It Fires Back

      Орион — созвездие, получившее имя легендарного охотника, увековеченного богами на ночном небе. В одних историях говорили о его необычайной красоте и росте, в других — о его непревзойденных навыках охоты. Где-то он изображается героем, а где-то — насильником, поплатившимся за преступление собственным зрением. Единого мифа не было. Однако ни одна версия не исключала другую. Орион мог быть и красавцем, и умелым охотником, и доблестным героем, и преступником. Это не делало его противоречивой фигурой. Это делало его человеческим.       Ригель усмехнулся.       Более подходящее название для их конторы придумать было сложно. Сколько лет прошло? Восемь? Девять? Он уже давно перестал считать. Была бы у него возможность вернуться в прошлое, он бы обязательно сделал это: встретился бы с тем 37-летним идиотом с амбициями, каким он был, и хорошенько бы донес мысль, что не надо ему сюда лезть. Но что есть, то есть. В конце концов, не все было так плохо.       Он не жалел о годах, проведенных бок о бок с людьми, заменившими ему семью. Семья, правда, дисфункциональная получилась, но Ригелю все равно был дорог каждый из них. И Саиф, которая в последнее время считает, что все должны упрашивать ее делать свою работу. И Беллатрикс, которая и так никогда всерьез не воспринимала их организацию, а теперь и вовсе от рук отбилась. И Бетельгейзе, от эмоциональных заскоков которого у Ригеля за последний год значительно прибавилось седых волос. И все остальные, кого уже больше нет рядом.       Что ж, в семье не без урода.       Глава «Ориона» задумчиво постучал пальцами по гладкой поверхности стола. Взгляд снова упал на папку с личным делом их «новенького».       Это нелепо.       Бывает, дети из жалости и любопытства приводят домой бездомного щенка, а потом упрашивают родителей оставить это чумазое, блохастое и лохматое недоразумение. Вот и Беллатрикс месяц назад (как обычно руководствуясь только собственными соображениями и не считая себя обязанной с кем-то советоваться) бросила ему на стол личное дело какого-то оперативника из второго отдела и сказала, что теперь он будет работать с ними.       «Если, конечно, он тебе понравится,» — поспешила добавить она. — «Но я уверена, что понравится. Он просто душка. Бетельгейзе в нем души не чает.»       Тогда у Ригеля сложился пазл.       С фотографии на первой странице дела на него смотрел Кирилл Александрович Новиков, старший лейтенант. Тот самый старший лейтенант, выходка которого поставила на уши весь Департамент, когда выяснилось, с кем он повстречался на ничем не примечательной операции. Тот самый, с которым потом несколько недель нянчился руководитель первого отдела, позабыв про свои прямые обязанности. Тот самый Новиков, который все сильнее соприкасался с орионовскими материями, совершенно ничего при этом целенаправленно не делая.       Ригель без особого интереса пролистал тонкую папку.       Что в этом человеке такого примечательного, что он смог попасть в спектр внимания сразу двух орионовцев? По своему возвращению Бетельгейзе отказался что-либо комментировать. Но Ригелю и не нужно было вербальное объяснение. Ему и так все было предельно ясно. А Альнитаку старший лейтенант скорее всего приглянулся как удобная точка давления на их переменчивую звезду.       Беллатрикс, скорее всего, тоже все это чувствовала. У нее всегда был тонкий нюх. Возможно, стоило в свое время больше к ней прислушиваться.       Однако ее идея с рекрутингом новых лиц не нравилась ему совершенно. Ригель не собирался делать вид, что у них есть вакансия для Новикова только потому что тот успел плотно подружиться с кем-то из его людей. Ему не был нужен Новиков. Что ему было нужно, так это восстановление работоспособности подразделения. И старший лейтенант вряд ли мог ему с этим помочь.       С тех пор прошел месяц. Альнитака так и не нашли. Следов Альнилама также обнаружить не удалось. Бетельгейзе все еще не вернулся со своего «задания». Поэтому компанию Ригелю составляли теперь только Беллатрикс, Саиф и… старший лейтенант Новиков.       Беллатрикс была очень рада тому, что их лидер все же согласился взять старлея на испытательный срок. Хотя и готова была поклясться, что, прежде чем закрылась дверь его кабинета, она услышала тихое «не отряд, а блядушник Тихомирова», произнесенное Ригелем себе под нос. Но так или иначе, Новикову, видимо, удалось произвести положительное впечатление на их главного.       Тем временем Новиков с самым несчастным выражением, в которое только могут сложиться лицевые мышцы, сидел на общей кухне и уже второй час пытался заполнить журнал технических неисправностей, который ему с утра любезно вручила Орлова. Это был уже четвертый журнал, в который ему выпала честь погрузиться за эту неделю. А на дворе еще только вторник.       Последняя запись в журнале была сделана полгода назад. Саиф написала: «Кофеварка трещит и брызжет кипятком. Походу, это всё…». Новиков смотрел на эту запись и не понимал. Что «всё»? Разве не Саиф должна была что-то с этим сделать? Она же техник! Почему кто-то вообще ведет записи подобным образом? Четыре журнала, которые он просмотрел за два дня, оставили его под впечатлением того, что их заполняют какие-то психи. Точнее, почти никто не заполняет.       Когда он изучал списки инвентаризации спецсредств, то обнаружил, что раз в год кто-то один (чаще всего Альнилам) проводил эту инвентаризацию, а потом все остальные просто вычитали позиции, которыми пользовались. Если не забывали. Стоит ли говорить, что итоговые цифры никогда не сходились. Когда старший лейтенант натолкнулся на запись «+/-100 гранат и 70 кабельных стяжек» с подписью Альнитака, его почему-то накрыло смутное ощущение, что гранат там было на самом деле больше.       А судя по журналу использования спецтранспорта, никто в подразделении вообще никогда и никуда не выезжал. Записей там почти не было. Только две. Одна от Беллатрикс — «03:00 ездила за хот-догом на заправку», другая от Бетельгейзе три года назад о том, что списано 40 литров бензина.       Новиков никогда бы не назвал себя блюстителем бумажной отчетности. Опыт работы в первом отделе наглядно показал, что любая макулатура вызывает у старшего лейтенанта смертельную скуку и усталость. Однако при виде этой безотчетщины даже он знатно удивился. Мокринского бы точно хватил апоплексический удар, подумал он, переворачивая очередную полупустую страницу журнала.       Наталья Владимировна еще попросила составить график уборки, но какой-то едва различимый голосок на задворках разума прошептал Новикову, что убираться в итоге будет он один.       Совсем не так он представлял работу в «Орионе». Он невольно вспоминал слова Тихомирова о том, что здесь так же много бумажной работы, как и в первом отделе. Что ж, вот тут его бывший временный руководитель оказался не прав. Может, в «Орионе» было и много отчетности, но никто ею здесь явно обременен не был. А как только на пороге появился новый сотрудник, то ее с радостью перебросили на него.       Несмотря на то, что его пребывание здесь называлось «испытательным сроком», Новиков даже знать не хотел, что будет, если он его не пройдет. Он знал, что это не испытательный срок. Это карантин. Его просто не пускают дальше, пока не поймут, что он из себя представляет. Поэтому хотел он того или нет, но приводить журналы в порядок ему все-таки придется со всей вовлеченностью в процесс. По крайней мере это лучше, чем инвентаризация холодильника на прошлой неделе, где ему в итоге не разрешили выкинуть почти ничего, о чем уже давно грезило мусорное ведро.       Новиков с подозрением покосился в сторону кофеварки, которая согласно записи Саиф была «всё». Интересно, ее починили в итоге или купили новую? Сам он кофе больше не пил, но при этом не видел, чтобы кто-то другой ворчал по поводу нерабочего кофейника. Видимо, за полгода орионовцы все-таки смогли найти в себе ресурсы справиться с этой проблемой.       В этот момент одинокая борьба старшего лейтенанта с бумагами была потревожена приходом Саиф. Девушка шаркающей походкой подошла к холодильнику, открыла его и разочарованным взглядом просканировала содержимое полок. И раз уж автор последней записи в журнале неисправностей сам пришел на место преступления, Новиков решил справиться о состоянии сломанной аппаратуры.       — О, Саиф… — поначалу ему было неловко обращаться к орионовцам по позывным, особенно к Ригелю (его он до сих пор звал исключительно «Извините»), но потом как-то попривык. Да и к тому же он даже не знал, как зовут Саиф. — А что у нас с кофемашиной? Ты писала, что она сломалась, но никаких записей о том, что ее заменили или починили, я больше не вижу.       — Хер знает, мне все равно. Я ею не пользуюсь, — ровным тоном выдала Саиф, не глядя в сторону старлея. Она закрыла холодильник, но через пару секунд открыла снова. Будто надеялась, что теперь-то там появится то, что ей нужно.       — А остальные?       Технический специалист молча пожала плечами, схватила с дверцы бутылку лимонада и освободила себя от общества старшего лейтенанта, покинув кухню.       Такое явное пренебрежение социальными условностями со стороны Саиф уже не удивляло Новикова. За месяц, что он провел в штабе «Ориона», между ними едва ли состоялся хоть один нормальный разговор. Саиф не скрывала своего откровенно скептического настроения по поводу нахождения старлея в их подразделении. Ровно как и по поводу причин, которые его сюда привели. Для этого ей не обязательно было даже что-то говорить Новикову — он считывал это по ее всегда чуть закатывающимся глазам, когда он к ней обращался, и по краткости ее ответов.       Надежда Владимировна, или Беллатрикс, как к ней обращались здесь, уверяла его, что не стоит обращать на грубости Саиф внимания. Дескать, «она только внешне такая вредная, но стоит узнать ее ближе, то более доброго и отзывчивого человека не найдешь». Сказала она это все, конечно же, в непосредственном присутствии Саиф, отчего та только фыркнула и поспешила закрыться в своем кабинете. Тогда же Новиков смекнул, что вряд ли в ближайшее время захочет предпринимать попытки сблизиться с таким «добрым и отзывчивым человеком», как технический специалист «Ориона». Однако и с остальными дела обстояли не лучше.       Ригель, хоть и не позволял себе настолько прямолинейного пренебрежения по отношению к новому сотруднику, как Саиф, тоже предпочитал держать некоторую дистанцию. Встретившись с лидером «Ориона» лицом к лицу в первый раз, Новиков еще не знал, что этот среднего возраста мужчина с сединой в висках и холодным, но цепким взглядом, и есть сам Ригель. Старший лейтенант безошибочно распознал в человеке перед собой некую руководящую фигуру: на секунду он даже испугался, что Орлова привела его к Директору. На деле же все оказалось куда хуже.       Ригель произвел на Новикова сильное, но двойственное впечатление. Он был очень спокоен и вежлив внешне. Однако старший лейтенант уже по опыту знал, что это всего лишь грамотно выстроенный фасад, прорываться за который ему в этом случае не хотелось совершенно. За ним он чувствовал то, что Ригель не мог позволить себе показать прямо, но что тем не менее сочилось из каждой произнесенной им реплики: подозрительность, недоверие, сомнение.       Именно тогда Новиков впервые по-настоящему усомнился, а правильно ли он поступил, приняв приглашение Орловой? Зачем он вообще здесь? Для чего его позвали, если каждый сотрудник «Ориона» всеми правдами и неправдами дает ему понять, что он явно лишний кадр, гипотетическая полезность которого даже не рассматривается.       Даже Беллатрикс, которая сама же и заманила старшего лейтенанта в орионовские сети, казалось, преследовала какие-то свои цели, несвязанные ни с общими задачами подразделения, ни с пользой для самого Новикова. Хотя Наталья Владимировна и была единственным человеком в «Орионе», кто хотя бы улыбался старлею и не демонстрировал прямого раздражения в ответ на его вопросы и обращения за помощью, старший лейтенант не был идиотом, готовым поверить в ее искреннее радушие.       По факту весь этот месяц он в одиночестве болтался по отведенным под нужды «Ориона» помещениям и выполнял всякие мелкие бумажные поручения, степень идиотизма которых зависела только от фантазии Беллатрикс.       Он как мог пытался отогнать подкрадывающееся разочарование, успокаивая себя тем, что ни в одном подразделении новичку не доверят нормальную работу, пока не убедятся, что он к ней готов.       В первом отделе ему тоже приходилось сначала заниматься какой-то ерундой, пока Тихомиров не взял его под личное сопровождение. Но тогда Новикову было по большей части плевать, какие отношения сложатся у него с коллегами из первого и чем он будет тут заниматься. Он знал, что рано или поздно его ссылка закончится, и не было никакого смысла вливаться в коллектив, который он видит первый и последний раз в жизни. Не было нужды искать чьего-то одобрения или пытаться как-то проявить себя. Хотя на этой мысли он всегда внутренне усмехался, вспоминая свое поведение в присутствии руководителя первого отдела. Но это не то. Это другое.       И сейчас тоже было другое. К чему его готовили полупустые журналы «Ориона» и кухонная инвентаризация, он придумать так и не смог. Его никто не гнал, никто не говорил вслух о его бесполезности, но это не мешало Новикову считывать подобные послания и без слов. Через устало-раздраженный взгляд Ригеля, через пассивную-агрессию Саиф, через двусмысленные улыбки Беллатрикс.       Единственным сотрудником, с которым Новиков еще не успел пересечься, был (или была, Новиков не знал даже, какого пола этот человек) Бетельгейзе. Еще до всех произошедших с ним событий старший лейтенант успел напитаться слухами о провале задания агентом под этим позывным. Что с ним стало после этого, никто не знал. Погиб он, сел в тюрьму, был уволен — неизвестно.       Во время их «разговора по душам» в лесопарке Тихомиров рассказал ему, что в ходе диверсии Альнитака погибло двое. Но что-то в его рассказе не сходилось, ведь помимо Альнитака Новиков не досчитался троих: он не видел ни Минтаку, ни Альнилама, ни Бетельгейзе. Когда же он попытался поднять этот вопрос с кем-то из своих новых коллег, то реакция вышла довольно неоднозначная, хотя и предсказуемая: Саиф усмехнулась и «вежливо» попросила не лезть, куда не просят, Беллатрикс загадочным тоном сказала, что скоро он и так все узнает, а во взгляде Ригеля вспыхнули какие-то опасные искры, после чего Новиков решил вообще больше ничего у него не спрашивать от греха подальше.       Старшего лейтенанта не отпускало ощущение, что он недооценил способность Сергея Анатольевича «отвечать на вопросы, не отвечая на них». Руководитель первого отдела наверняка знал намного больше, чем рассказал Новикову, старлей был в этом уверен. Казалось бы, почему тогда не использовать Тихомирова как доступный ему канал информации? Просто прийти к нему в кабинет и по-человечески попросить объяснить хоть что-то?       Идея была бы рабочей. Если бы хитрый черт не смотался в командировку, хрен знает куда и насколько. Весь прошедший месяц Новиков с завидной регулярностью наведывался в первый отдел в надежде (для которой он каждый раз находил какое-то рациональное оправдание) застать там Тихомирова, но неизменно встречал там только старшего аналитика Мокринского, на котором командировка начальника сказалась наименее благоприятным образом. Выглядел тот еще хуже, чем когда Новиков покидал отдел.       — Не знаю я, где он, куда уехал и когда вернется! Хватит сюда ходить, Новиков! — кричал старший аналитик через запертую дверь своего кабинета. — Я напишу на тебя докладную, если ты не перестанешь!       Новиков знал, не напишет. В связи с внезапным отъездом Тихомирова все обязанности руководителя первого отдела плавно перетекли в руки к Мокринскому, который, наверное, где-то в глубине души был этому рад, но теперь у него оставалось слишком мало времени и на важные-то дела, что уж говорить о докладной на старшего лейтенанта.       Как-то Новиков поинтересовался, почему Мокринский не переедет в кабинет Тихомирова, раз теперь он такая важная птица. На что старший аналитик без тени сарказма ответил, что Сергей Анатольевич увез с собой единственный комплект ключей. И весьма осложнил вступление Мокринского в должность ВРИО руководителя первого отдела не только тем, что лишил старшего аналитика подобающего ему места, но и тем, что под замком оказались некоторые важные бумаги, к электронным копиям которых у Мокринского не было доступа. А предоставить этот доступ можно было тоже только с компьютера руководителя первого отдела. В общем, история запутанная и мутная, решил про себя Новиков и перестал спрашивать старшего аналитика, как у него дела.       Вообще ему все труднее было объяснять самому себе, зачем он все еще ходит в первый отдел. Уж явно дело было вовсе не в том, что он хотел выпытать у бывшего руководителя побольше информации о своем новом рабочем месте.       В первый раз он пришел к его кабинету чуть ли не через три дня после своего перевода и их неловкого прощания. Хотел рассказать, что все-таки принял предложение Натальи Владимировны, и заодно посоветоваться, как ему теперь быть. Но Тихомирова на месте не оказалось, дверь кабинета была заперта, а Мокринский огорошил его новостью о том, что начальник свалил в командировку пару дней назад. И по прошествии месяца ситуация не изменилась.       Сначала Новиков как-то погрустнел, услышав неприятные вести. Но потом внутренне подсобрался и подумал, что это даже к лучшему. Что бы там не произошло между ним и руководителем первого отдела за время работы над дебильным проектом Новикова, лучше оставить это в прошлом, решил он и продолжил систематически наносить визиты в первый. Просто, чтобы побесить Мокринского. Ну и информацию выведать, если вдруг Сергей Анатольевич окажется на месте.       Но он так и не оказался.       Вспоминая последние две недели, проведенные в отделе Тихомирова, Новиков уже почти не верил, что все это происходило с ним.       Так будет лучше, убеждал он себя, в очередной раз наталкиваясь на запертую дверь. И тем не менее не мог перестать.       Внезапный отъезд Тихомирова он воспринимал как бегство. Свой перевод — как какую-то злую шутку. «Орион» — как дурку с особо опасными и тяжелыми пациентами. А себя среди всего этого — как говно, мечущееся в проруби.       Он снова посмотрел на последнюю запись журнала неисправностей. К сожалению, за время, пока он предавался рефлексии, выглядеть лучше она не стала. Он резко захлопнул тоненькую тетрадь, вымещая на ней все накопившееся раздражение, и кинул на соседний стол, подальше от себя. Если Орлова откопает для него еще один такой артефакт древней подотчетной цивилизации, он за себя не ручается.       Как будто прочитав его мысли, в дверном проеме материализовалась Беллатрикс. Она улыбнулась своим обычным лукавым взглядом и села напротив Новикова с явным намерением что-то сказать.       Не скрывая своего нестабильного эмоционального фона, Новиков сердито уставился на нее исподлобья.       — Ну, как у вас дела, Кирилл Александрович? Как журналы? Уже закончили?       — Закончил, — буркнул старший лейтенант.       — Прекрасно, — улыбка Орловой стала еще шире. — Тогда у меня для вас новое поручение.       Если бы Новиков мог, он бы силой воли заставил свое тело развалиться на куски, сбросившись со стула на пол. Но он не позволял себе даже глаза закатить, чтобы проверить, остался ли у него еще мозг в черепной коробке. Потому что, кроме как отсутствием необходимого количества серого вещества в башке, объяснить свое согласие на перевод в «Орион» он не мог.       Дабы не сморозить чего-нибудь лишнего, он тактично промолчал, ожидая, что для него приготовила Наталья Владимировна.       — Одному нашему агенту в поле нужна помощь.       Новиков бросил на нее хмурый взгляд, пытаясь понять, смеется она над ним или же… Нет, Орлова хоть и улыбалась, но, кажется, была настроена серьезно. Хотя с ней никаких гарантий обычно нельзя было дать. Неужели он все-таки… Они что, наконец-то… Да нет. Нет же?       — Кому? — спросил старший лейтенант, стараясь звучать как можно ровнее, чтобы не выдать своего волнения. Как будто гипотетическая возможность первого серьезного поручения совсем его не удивила.       Явно умилившись попыткам старлея удержать бесстрастное лицо, Орлова наклонилась ближе, заставив Новикова скопировать ее позу, и ответила, растягивая слова в шепчущей улыбке:       — Бетельгейзе.