(Т|П)лен

Что, если бы мы встретились с ней в другой жизни? Без ублюдочного Волан-де-Морта?

Что, если бы я не был Малфоем, а она — Грейнджер?

Нам бы не пришлось разговаривать через решетку. Мне бы не пришлось справлять нужду в ведро, каждый раз умирая от стыда.

Тогда бы она посмотрела на меня иначе? Как на равного себе, как на мужчину, а не жалкого пленника, которого она вынуждена опекать?

      Драко с содроганием вспоминал тот мрачный период — шестой курс, когда единственной целью его жизни было выжить за счет другого. Убийство Дамблдора, что само по себе казалось невозможным событием — практически фантастикой — стояло между ним и его правом на существование. Кроме того, под ударом были его родители.       Вроде, простой выбор: на одной чаше весов — дряхлый, очевидно чокнутый старик, защитник всяких низших тварей и грязнокровок (между прочим, по мнению некоторых самопровозглашенных экспертов — самый сильный волшебник своего времени); на другой — сам Драко, благополучие его матери и отца и их статус приближенных к Темному Лорду (сильнейшему темному магу в мире по единогласному решению волшебного истеблишмента).       Драко бы ни секунды не колебался, если бы был истинным сыном своего отца. Он бы принял за честь возможность убрать с дороги Повелителя главного врага. Драко должен был гордиться своей миссией, но он лишь боялся настолько, что сходил с ума от тревоги и отчаяния. Боялся не выполнить задание и умереть, каждую секунду боялся, что его раскроют и схватят, и тогда Темный Лорд в отместку казнит его родителей, но больше всего, к его искреннему удивлению, Драко боялся достичь успеха в миссии.       Поначалу ему казалось, что больше всего его страшит перспектива выйти против Дамблдора в открытом бою — встретиться один на один — кто он такой по сравнению с мудрейшим волшебником, прожившим несколько его жизней, знающим древние заклинания, о которых Драко и не слышал? Кто он такой по сравнению с директором школы, Верховным чародеем Визенгамота, выдающимся умом, совершившим множество открытий в магической науке? Кто он такой рядом с такой глыбой?       Драко тщетно пытался выполнить задание окольными путями — чужими руками, лишь бы не марать свои, но это были лишь жалкие потуги, которые, к тому же, чуть не повлекли за собой другие смерти — вовсе им нежеланные. Когда Драко чуть не стал виновником смерти Кэти Белл, подсунув ей проклятое ожерелье, он не на шутку перепугался не только за себя (вдруг раскроют), но и за нее. Он не мог спокойно смотреть на нее в Большом зале, будь она хоть трижды гриффиндоркой, — кажется, тогда у него впервые проснулась совесть. Впервые прорезались стыд и чувство вины. А когда из-за него чуть не погиб Рон Уизли, что, впрочем, не стало бы большой потерей, угрызения совести усилились. Драко начал догадываться, что вряд ли сделает блестящую карьеру Пожирателя. Вряд ли его будет так же трясти от предвкушения перед пытками, как его безумную тетку Беллатрису.       Неудачи с ожерельем и отравленной бутылкой медовухи ввели Драко в ступор — он понял, что рано или поздно ему придется сделать непростительное самому, и это привело его в ужас. Кошмары преследовали Драко в те редкие ночи, когда он не пытался восстановить Исчезательный шкаф в Выручай-комнате. Бессонница стала его постоянной спутницей. Тревога заменила мать, а страх стал родным отцом. В их крепких объятиях Драко медленно растворялся и сходил с ума, погрязая в безысходности все глубже и глубже.       Временами казалось, что все бессмысленно. Дилетантские попытки выполнить возложенное на него Темным Лордом задание безнадежны. Сама его жизнь бессмысленна — он постоянно ощущал себя слабаком, неудачником и обреченной на смерть жертвой. Драко в конце концов осознал, что, даже, если каким-то чудом сможет убить директора, Повелитель не наградит его, а, скорее всего, устранит словно пешку. Эта мысль укоренилась в нем и не давала покоя.       По ночам Драко часами лежал без сна, глядя в потолок остекленевшими глазами, мечтая лишь об одном — наконец-то заснуть и не проснуться. Больше не испытывать это бесконечное разочарование собой, это мощнейшее давящее напряжение, глубочайшее отчаяние и нескончаемую тревогу. Боль, сковывающую все тело, ноющую в сердце.       Безысходность.       Безнадежность.       Беспомощность.       Временами он прокручивал в уме способы самоубийства. Что, если самому выпить яд? Его найдут мертвым в постели, и больше не придется тащить на плечах весь этот груз — будто подпирать горы. Что, если спрыгнуть с Астрономической башни? Его моментально расплющит об землю, и больше не придется в ужасе ждать часа расплаты за невыполненное поручение. Что, если использовать настолько забористое заклинание, что его останки придется отправлять матери в наперстке? Как бы она отреагировала? Упала бы в обморок? Скорбел бы отец или назвал бы его идиотом и отрекся от него? Драко было бы все равно, будь он к тому времени мертв. Однако он вскоре понял, что совершенно не способен на самоубийство — слишком эгоистичен и самовлюблен, чтобы перестать топтать эту землю.       А когда пришло время показать себя, и час пробил, Драко, держа в дрожащей руке волшебную палочку, направленную на явно ослабленного старца — легкую добычу — понял еще одну вещь: он не способен убить. Даже один на один с безоружным противником, что не вызывал у него ни любви, ни уважения. Даже по велению самого Темного Лорда. Даже под страхом смерти.       Драко не способен был убить в принципе?       Он так и не убил никого за всю проклятую войну. Со временем пришло понимание, что предатели крови, грязнокровки и все им сочувствующие, как оказалось, вовсе и не были его врагами. Что они лично ему сделали?       Чудом удалось ему удерживаться все это время на плаву, избегая убийств. Приходилось делать жуткие вещи, пытать, калечить, брать в плен — соответствовать требованиям Темного Лорда к своим приспешникам, но убийство оставалось для него табу.       Что смогло бы заставить его убить?       Драко не представлял.       Какой силы должна быть ненависть, что способна отнять чужую жизнь и расколоть душу на части?       Что должно было с ним случиться, чтобы сломать его настолько, если даже страх собственной смерти не вынудил его убить?       Война заставляет работать нервную систему человека на износ, а тело — на пределе физических возможностей.       Война проверяет, на что ты годишься, выявляет все твои потаенные слабости и высвечивает скрытые способности. Война знает, кто ты, даже если ты не знаешь, — она выпотрошит тебя и оставит умирать, если не будешь рыть землю носом ради выживания. Война выведет из тени твои пороки и проявит благодетели. Война покажет тебе — кто ты, даже если ты этого не захочешь.

───── ⋉ 61 ⋊ ─────

      Драко зажмурился и сжал зубы, не выдерживая привычный треск в голове, усиливающийся со временем. Духота и теснота давили на него, заставляя задыхаться. Темень давила на него, вынуждая свернуться в клубок как испуганного зверька.       Как же ноет башка!       Он согнул ноги в коленях, притянув их к груди, и раздраженно, но вяло потер глаза кулаками, сдавленно застонав от режущей боли в голове. Дракклова мигрень!       — Тебе нужно проветриться, — послышалось из-за решетки.       Грейнджер по обычаю сидела на своем месте с тонкой книгой, в которой что-то иногда записывала, видимо, это была вовсе не книга.       — Издеваешься? — протянул он лениво, скептически хмыкнув.       — Я серьезно, — надо же, она встала в подтверждение своих слов и подошла ближе, вплотную к камере, как будто собиралась рассмотреть его. — Ты настолько бледен и слаб, потому что сидишь тут круглосуточно. Так ты не восстановишься.       — Неужели? — саркастично воскликнул он и, поморщившись от боли, тоже встал на ноги, ватные и ослабевшие после долгого застоя.       — Малфой, если будешь дурить, я передумаю.       Она демонстративно сложила руки на груди. Маленькая, худощавая, но упрямая как ослица.       — Ты что, собралась меня выгуливать как собачонку? — возмутился он, показал жестом, как на шее затягивается удавка, и громко цокнул. — Прямо на поводке, да?       — Не на руках же тебя тащить в самом деле, — усмехнулась она, и накалявшаяся между ними атмосфера растеряла всю серьезность. — В сумочке ты явно не поместишься.       Он не сдержался и скривил рот в недоулыбке, но подавил смешок, с усилием зажав нижнюю губу зубами.       Между ними оставалось места меньше, чем расстояние вытянутой руки, на котором они привыкли препираться, и это будоражило. Он мог бы протянуть ладонь и коснуться ее лица, но наверняка лишь испугал и смутил бы ее. Она смотрела на него снизу вверх и казалась такой знакомой, привычной и уверенной в себе, что ему до боли в пальцах захотелось дотянуться до этого тепла — до слепящего света, который она излучала. Он с силой сжал кулак.       — Выходи, — Грейнджер, словно во сне, отперла камеру и открыла дверь, приглашая его покинуть персональное чистилище и в то же время надежное убежище, а он встал как вкопанный, будто не понимая, что она говорит. — Малфой, ты уснул?       Он последовал за ней — за огоньком «Люмоса», все еще не веря, — если это дурацкий розыгрыш, ей не сдобровать. Однако у входа, где Драко был лишь однажды, она накинула на него чью-то куртку, а сама завернулась в мантию, и, о, чудо, они оказались на улице. Впервые за Мерлин его знает сколько дней — счет им был потерян.       Свежий воздух словно пробил его насквозь, горячей волной обжигая дыхательные пути. Легкие горели, голова кружилась, а холод моментально пронизал до костей. У Драко будто началась ломка, его потряхивало, и казалось, что он вот-вот свалится и умрет от передозировки кислорода, хотя они всего лишь вышли на крыльцо. Дрожь гоняла мурашки по телу, и, когда Драко наконец осознал, что Грейнджер бережно поддерживает его под локоть, ему стало и приятно, и неловко одновременно. Он отстранился и прислонился к колонне, поддерживающей навес.       — Малфой, с тобой все в порядке? — с искренним беспокойством спросила она, заглядывая ему в глаза. И какого драккла Грейнджер была такой до тошноты внимательной и чуткой?       — Нормально, — буркнул он осипшим голосом и прочистил горло, протолкнув ком волнения. Запахнул куртку и застегнулся на все пуговицы до самого подбородка, втянув голову в плечи. Чья она? Откровенно воняла псиной.       — Когда тебя привели, было не так холодно, — от ее понимающего тона стало как-то горько, тошно на душе.       Драко бросил взгляд вдаль — что там? Стоило спуститься с крыльца и пойти вперед — шаг за шагом — и он будет свободен.       Грейнджер станет его останавливать? Что она сделает? Ему почему-то не хотелось проверять.       — Могла бы ты помолчать, — огрызнулся Драко, заметив, что она держит одну руку в кармане — напряженно — не иначе как волшебную палочку сжала.       — Хм… — она сникла, отшагнув от него, и ступила на лестницу. Всего несколько ступеней вниз. — Смелее, Малфой.       Грейнджер медленно шла вперед, не оборачиваясь, словно доверяла ему, не сомневалась, что он пойдет за ней. Впереди были лишь голые чернеющие деревья — лес или посадка — неизвестно, все тонуло в ночи, а других домов вокруг было не видно.       Где они? Есть ли какой-нибудь защитный барьер вокруг их убежища? Конечно, он должен быть, орденовцы ведь не самоубийцы? Не могут же они полагаться лишь на «Фиделиус»? Вопрос в другом — пропустит ли барьер Драко?       Он последовал за ней, по пути обернулся и с любопытством осмотрел дом — ветхий, невзрачный трехэтажный коттедж, если его можно было так назвать, разошедшийся в стороны, а скорее, развалившийся на пустыре как старый списанный со службы охотничий пес. Серый и мрачный, будто хранящий тайны многих поколений не самых богатых и удачливых людей, живших в нем.       Дом напоминал упыря Грюма. Точно, так же наводил тоску и вызывал мурашки по коже от ужаса.       — Малфой, ну же, — Грейнджер остановилась в нескольких шагах от крыльца, ожидая его.       — Не боишься, что нас увидят? — сравнявшись с ней, бросил ей вызов Драко, смотря на нее сверху вниз. Ее брови взмыли вверх, но она не дрогнула. — Что скажет Поттер? А Уизли? Грейнджер помогает сбежать Малфою. Да она с ним заодно!       — Ты та еще задница, Малфой, что совсем не новость, — она даже не отошла от него и не стала доставать палочку, и это погладило его кошачье эго по шерсти, принося тайное наслаждение. Будто его слова лишь забавляли ее, будто она понимала, что он несерьезно — лишь заигрывает с ней? Драккл, он что, вправду флиртовал с Грейнджер? — Мы под дезиллюминационными чарами, чтоб ты знал. Ты же не думал, что я…       — Не сомневаюсь в твоей компетентности.       — …рискну всем, чтобы ты прогулялся под луной перед сном? — она повысила голос, бросив встревоженный взгляд на дом позади.       — Но ты рискнула, Грейнджер, — отчеканил он как-то безжалостно и осекся, почувствовав себя полным придурком. Почему рядом с ней ему все время хотелось то задираться, то улыбаться как псих?       — Прекрасно! — фыркнула она, всплеснув руками. Кстати, не в одной из них не оказалось палочки. — Мы немедленно идем обратно, — тон сделался грозным, приказным. Такой Гермионы Грейнджер Драко опасался.       — Нет, — невольно выпалил он.       Она сжала губы в тонкую линию и уставилась на него убийственным взглядом так, что ему захотелось поежиться и попросить прощения.       Первая капля дождя ударилась об ее курносый нос и потекла по лицу, заставив поморщиться. Вторая попала Драко в глаз. И морось стремительно превращалась в ливень, пока они неотрывно сверлили друг друга взглядами.       — Будешь упрямиться, пока не вымокнешь до нитки? — упрекнула его она, ткнув пальцем в грудь. Салазар, это было невероятно приятно, — когда Грейнджер прикасалась к нему, пусть даже так агрессивно.       — Это ты у нас королева упрямства, — старательно выговаривая по слогам, огрызнулся он.       «У нас»? «Королева»? Драккл, он назвал ее королевой?       Кажется, его мозг размягчился, и рассудок повредился от долгого заточения в вонючем подвале.       Грейнджер, сунув руку в карман, прошептала что-то, и капли дождя стали отскакивать от невидимого купола, накрывшего их обоих. Дракклово племя, этот момент можно было назвать интимным — струи воды обтекали их, намокшие волосы Грейнджер вились словно сумасшедшие, лезли ей в глаза, ее покусанные губы ярко алели, нос и щеки зарумянились, а грудь вздымалась и опадала — приоткрытый рот придерживал пару ласковых в его адрес. Не хватало лишь музыки для полного антуража. Чего-то романтичного, тихого, нежного. От этой мысли он ухмыльнулся.       — Чего скалишься? — ее брови нахмурились, между ними залегла морщинка.       — Тебе идет дождь.       — Что, прости?       — Можешь не извиняться.       Она непонимающе моргнула и сузила глаза.       — Мы должны вернуться, — дернулась, чтобы развернуться корпусом, но Драко рефлекторно схватил ее за плечо — мягко сжал.       — Не сейчас.       Грейнджер замерла, вопросительно уставившись на него. Однако он молчал и не сводил глаз с ее губ, будто завороженный. А она не вырывалась, словно ожидая чего-то.       Ему казалось, что вся кровь ударила ему в голову и теперь шумела в ушах, пальцы у нее на плече немели от холода, но он не собирался их убирать. Что-то тягучее, горячее и вязкое наполняло живот, тянуло вниз, а в груди словно работала малогабаритная печь, пышущая жаром.       Туман обволакивал сознание, рассеивая мысли. Изображение будто расплывалось, пока не остались лишь одни огромные карие, вблизи почти янтарные, словно горящие в темноте глаза Грейнджер. Его так неимоверно тянуло к ней, что этой неумолимой силе невозможно было сопротивляться. Под таким адским давлением он почти склонился, нависая над ней, замерзшие пальцы подхватили ее каштановые пряди, мягкие и плотные на ощупь. Сердце взволнованно застучало.       — Малфой, кажется, с тебя хватит для первого раза, — проговорила она тихо. Двусмысленно. — Выглядишь не очень… С тобой точно все в порядке?       — М? — очнувшись, он отнял руку от ее плеча, та пылала и подрагивала.       Грейнджер развернулась к дому и повела Драко за собой словно на привязи — он и впрямь чувствовал себя преданным псом, но вовсе не возражал.       Эта странная несуразная прогулка выбила его из колеи. Легкие все больше горели, а дыхание сбилось. Может, теперь у него аллергия на свежий воздух? А от солнечного света он мог бы и вовсе покрыться сыпью и впасть в лихорадку? Тогда бы Грейнджер снова ухаживала за ним?       Грейнджер. Салазар, на ней что, свет клином сошелся?

───── ⋉ 69 ⋊ ─────

      Ароматный крепкий и до боли знакомый, давно забытый запах защекотал его ноздри, заставляя немедленно встать с матраса, припасть к ржавой решетке камеры и вцепиться в прутья всеми пальцами сразу.        Грейнджер появилась в поле его зрения, держа в руке пластиковый стакан, источавший пар, от которого у Драко во рту собралась слюна. Грейнджер выглядела весьма аппетитно в потертых джинсах и тонком синем джемпере, облегающем фигуру и совсем не скрывающем острые соски, что только усилило его жажду. Драккл, она была для него дьявольской приманкой. Венериной мухоловкой, которая захлопнется, стоит ему прикоснуться к ней.       Ничего более соблазнительного он в своей жизни не видел.       Драко невольно сглотнул, неотрывно глядя на Грейнджер, медленно опуская взгляд на белый стакан в ее руке.       Она непроизвольно улыбнулась в ответ, приподняв брови, — будто спрашивая: «Эй, чего ты хочешь, чудик?».       — Что там у тебя, Грейнджер?       Он доподлинно знал содержимое стакана.       — Кофе.       Облизав губы, Драко чуть не застонал, услышав ее ответ. В горле словно пустыня образовалась. Салазар, у него может случиться спонтанный оргазм, если он хотя бы глотнет любимый напиток, который не пил уже целую вечность.       — Я хочу… — выдал он тихим охрипшим голосом, хищником смотря на Грейнджер и выдерживая твердый тон, — это не просьба, а требование — она должна была уступить ему.       — Хочешь? — Грейнджер шагнула ближе к решетке, сохраняя безопасную дистанцию — расстояние вытянутой руки. — Чего?       Прикидывается дурочкой? Или играет с ним?       Он кивнул на стакан в ее руке, сглатывая очередной ком, горло сжало от желания получить награду за все его мучения взаперти.       — Это? — чертовка подняла стакан, покрутив добычей у самого его носа, дразня и подначивая.       — Дай! — голос сел, осип от першения в горле.       — Ты не заслужил его, Малфой, — отчеканила она, делая мелкий шаг в его сторону, опасно приближаясь.       С огнем играет.       Рывков выкинув руку сквозь прутья камеры, Драко схватил Грейнджер за запястье свободной руки и дернул на себя, отчего она чуть не потеряла равновесие и вскрикнула. Ее обжигающий взгляд был ему в удовольствие — уголки губ сами по себе приподнялись в фирменной малфоевской ухмылке.       — Отпусти! Ах ты… — возмущенно начала она, нахмурив брови и округлив глаза, тогда Драко второй рукой обхватил ее спину и притянул ближе — она приоткрыла рот от негодования. Он обхватил стакан поверх ее пальцев, ощущая жар, исходящий от напитка сквозь пластик. Грейнджер зашипела, сжав зубы, и затрепыхалась, вырываясь, — надо заметить, весьма сдержанно, ибо никто из них не хотел обжечься пролитым горячим кофе.       — Как я должен заслужить его, м? — нагнувшись, прошипел он язвительно ей в лицо, между ними оставалось совсем немного места и почти никакого воздуха. Если бы не решетка…       — Малфой! — воскликнула она, выразив интонацией непомерное возмущение и негодование, потянув на себя стакан и одновременно пытаясь отстраниться, но Драко только этого и дожидался.       Подавшись вперед так, что лицо застряло между металлическими прутьями, Драко импульсивно дернул Грейнджер на себя и вверх так, что она почти впечаталась в него. Его губы мазнули по ее приоткрытым губам, съехали на уголок рта и прошлись по бархатной коже щеки, оторвавшись от нее в области виска, задев волосы. Она замычала и закусила нижнюю губу, отвернувшись от него, будто потерпела нападение, — к лицу прилила краска, шея пошла розоватыми пятнами, глаза прикрылись. Ее тело напряглось, Драко ощущал это, все еще придерживая ее за талию.       Грейнджер отступила назад, пряча взгляд, и в то же время он убрал руку с ее спины, не разжимая пальцев на стакане. Так они и стояли — два идиота, вцепившиеся в сосуд с кофе, будто от него зависели их жизни.       Она молча попыталась высвободить руку, избегая смотреть на Драко, но тот первый ослабил хватку. Стакан, лишенный опоры, чуть не рухнул между ними, однако реакция ловца позволила Драко схватить его за донышко на лету.       Облегченно выдохнув, он поднес стакан ко рту и сделал долгожданный глоток, замычав от наслаждения, — насыщенный вкус горьковатого терпкого напитка без молока и сахара наполнил рот, приведя рецепторы в экстаз.       — Не ждал от Ордена качественного кофе, но это весьма недурно, — протянул он довольно, прикрыв глаза.       Кофеин, попав в организм, сразу подействовал на него бодряще.       — Подавись ты… — еле слышный недобрый шепот.       — М?.. — насторожился Драко, сканируя Грейнджер взволнованным взглядом.       — Это был последний кофе во всем гребаном убежище! — повысив тон, выпалила она с неподдельным отчаянием, выглядя настолько расстроенной, что у него сжалось сердце, и он невольно протянул ей стакан, просунув руку между прутьями.       — После тебя? — она поморщилась, мантикора ее раздери, будто он предлагал ей отведать копченых соплей под соусом из отборной гнили.       — Грейнджер.       Предложение — оно же просьба — она же надежда на принятие, прозвучавшие в одном простом обращении.       «Не отвергай меня» — неосознанно кричало тело Драко: опущенные плечи, напряжение как перед прыжком, давление в грудной клетке, непроницаемая маска, застывшая на лице. «Пожалуйста, Грейнджер».       Она неуверенно сделала шаг навстречу и приняла стакан, встретившись с Драко взглядом, — в ее огромных бездонных глазах застыли непонимание, удивление и благодарность — легкий намек на «спасибо, хоть ты и придурочный».       Затем Грейнджер отступила назад, смотря в сторону, ее лицо зарделось от смущения с новой силой.       Вдруг в его голову пришла справедливая мысль: «Мы словно дети малые», — и он криво усмехнулся.       Она медленно отпила немного кофе и, растерявшись на минуту, помедлив, протянула стакан обратно Драко. Робко подняла на него взгляд, Салазар, ее глаза были настолько выразительными, что слова были не нужны.       Он сделал очередной глоток и передал ей эстафету, заслужив сдавленную улыбку.       Они не стали комментировать эту забавную ситуацию, лишь молча попивали кофе, передавая друг другу стакан как трубку мира.       Драко еще не было настолько спокойно и тепло на душе с тех пор, как он попал в лагерь Ордена, — сегодня он впервые почувствовал себя как дома.

───── ⋉ 71 ⋊ ─────

      — Гермиона!       Нарушивший их установившуюся было идиллию непрошеный гость сразу изменил атмосферу в подвале. Драко напряженно встал, готовясь к обороне, и настороженно уставился на пришедшего.       — Тебе случайно не нужна помощь? Я готов, — Джордж Уизли обращался к Грейнджер, которая тоже заметно напряглась и вперилась в него с подозрением.       — Эм?..       — Мы почти не видим тебя, малышка, с тех пор, как притащили этого… — с плохо скрываемым недовольством пояснил он. — Давай-ка я подвешу его вниз головой, и дело с концом.       Наглый Уизли специально игнорировал его, будто обсуждал с ней какую-то паршивую вещь, доставлявшую всем неудобства.       Драко оказался у решетки в мгновение ока, кипя от негодования:       — Эй, охренел… ты, выродок?!       — Малфой! — Грейнджер осуждающе покосилась на него, но затем, вызвав его злорадство, перевела тот же взгляд на Уизли, решительно доставшего волшебную палочку, и, встав во весь свой невысокий рост и уперев руки в бока, нахмурилась еще больше, сощурив глаза. Эта ее стойка «не лезь — убьет» чрезвычайно будоражила Драко, вызывая опасение и возбуждение одновременно.       — Я ускорю процесс, — самоуверенно напирал Уизли. — Ты вернешься в семью…       — Джордж, я понимаю твое беспокойство, но это моя… мое дело.       — Я вообще-то здесь! — выпалил Драко язвительно, переводя встревоженный взгляд с нее на него, желая прекратить это и в то же время узнать, чем все закончится.       Кого выберет Грейнджер? Меня или рыжего дерьмоеда Уизли?       — Убери палочку, Джордж, — потребовала она, достав свою собственную, взглядом давая понять, что не намерена уступать.       — Моча гоблина, да что ты тут делаешь вечную вечность? — воскликнул тот, всплеснув руками. — Кое-кто думает, что тебе просто нравится прятаться от нас…       — Кто? — потребовала она сорвавшимся голосом.       — Ну, уже немало…       — Проваливай, говнарь, не видишь, ей плевать на…       — Малфой!       — Твоего мнения не спрашивали, лордовская подстилка!       Вспышка заклинания поразила Драко в бок, и он отлетел к стене, ударился о безжалостную твердь и, простонав от боли, рухнул на пол.       — Джордж, нет! — ее голос звучал настолько гневно и встревоженно, что Драко бы улыбнулся от ощущения сладкой мести, но боль выбила из него эту возможность. — Боже! Я только залатала его…       — «Залатала»? Какого пещерного тролля? За чью команду ты играешь?       — Хватит!       Драко с трудом повернулся на бок, сдерживая стон, по спине разлетелись стрелы боли, лицо сморщилось, глаза зажмурились.       Дерьмо, опять спина!       — Я еще достану тебя, Малфой! — прорычал Уизли, но его обиженно-угрожающий голос доносился словно издалека. — Когда наша великая благодетельница оставит свой пост…       — Джордж, довольно! Уходи.       — Очуметь, Гермиона! Вряд ли мне кто-то поверит. Ну, гномья печенка… Очуметь.       Яростный топот вскоре стих, унося сгусток негативной энергии, и в помещении сразу стало тихо и спокойно.       — Малфой? — отпираемая дверь камеры жалобно скрипнула, и Грейнджер, оказавшись рядом, присела на корточки и бережно дотронулась до его плеча — оно того стоило. — Ты как?       — Бывало и похуже.

───── ⋉ 75 ⋊ ─────

      Он выдавал ей информацию порциями — настолько мизерными, что корми его Грейнджер подобным образом, Драко бы давно умер от истощения. Дело было вовсе не в том, что в нем проснулась былая вредность — наслаждение от самоутверждения, а в том, что знал он намного меньше, чем от него ожидали. Благо орденовцы не догадывались об этом. Грейнджер не знала и, кажется, верила в то, что постепенно он раскроет ей какую-то смертельную тайну, которая, видимо, должна была помочь, если не уничтожить Темного Лорда мгновенно, то как минимум разворошить осиное гнездо, устроенное им в Малфой-мэноре.       По всей видимости, Грюм собирался прихлопнуть Пожирателей одним ударом. На что он надеялся? На то, что героический идиот Поттер выскочит как черт из табакерки и развеет Темного Лорда по ветру? Единственной выдающейся способностью очкарика была фантастическая живучесть. Он был неубиваем, как гласила легенда, но Драко не верил в сказки — дураку просто везло. Однако везение невечно.       Драко усвоил истину: единственный выход из рабского положения — умереть за господина. Либо сбежать — вариант в скобках, зачеркнутый так, чтобы никто не прочел, ибо даже думать об этом смертельно опасно.       Если бы Драко мог, он бы все забыл, сменил имя и внешность и перенесся бы на другой континент, а лучше в другое время, чтобы начать новую жизнь. Но слишком много нитей связывали его с этой прогнившей реальностью.       Грейнджер была не из тех, кто бежит. Она бы не бросила друзей, не отступила бы даже под страхом смерти, не предала бы своих убеждений. За это он так ненавидел ее раньше, поражался ей теперь и подозревал, что будет восхищаться в будущем. Что уж греха таить, уже восхищался, хоть и втихаря.       Вместо того, чтобы припереть его к стенке и вытрясти из него все возможные сведения, она водила его на ночные прогулки и делилась с ним, прости, Салазар, магловскими книгами, а кроме того, научила писать шариковой, мать ее, ручкой — заправленным чернилами вечно пишущим пером (Грейнджер утверждала, что «паста когда-нибудь закончится»), которое оказалось намного удобнее обычного. И вот еще — настоящая магия — тетрадь. Книжечка с абсолютно белыми разлинованными страницами, на которые написанный текст ложился ровными рядами, и не нужно было следить за тем, что строчка может пойти вкривь.       Удивительные затейники, как оказалось, эти маглы. У них было свое волшебство, названное Грейнджер наукой, технологическим прогрессом, промышленностью и еще несколькими другими незнакомыми ему понятиями. Драко сам не заметил, как начал задавать ей наводящие вопросы о магловском мире из искреннего любопытства, а Грейнджер стала отвечать — сперва сухо, но затем более охотно и подробно, благодаря чему он узнал уйму интересных вещей, потрясших его до глубины души.       По рассказам Грейнджер, маглы летали в космос — к звездам, тем самым, что волшебники изучали на уроках астрономии и видели лишь в телескоп. Драко не мог поверить, ведь отец утверждал, что маглы — тупее флоббер-червей и грязнее драконьего дерьма, однако именно Гермиона Грейнджер стала первым опровержением этой теории.       Драко нравилось (упаси Салазар признаться в этом) читать магловские книги, потому что он мог обсуждать их с ней. Мог спросить с высокомерным видом «что это еще за ерунда», будто Грейнджер обязана была ему все объяснять, и она-таки отвечала, словно ей было дело до того, как он воспримет прочитанное.       Отец убил бы его, найдя в обнимку с «Мартином Иденом». Некий Джек по фамилии Лондон (тщеславные ублюдки эти маглы) написал роман о том, как один простолюдин, безнадежно влюбленный в девушку из богатой семьи, добился ее расположения, занявшись самообучением и достижением статусной роли. Герой самоотверженно учился и трудился ради того, чтобы попасть в высшее общество и стать «своим», однако, получив желаемое, разочаровался и в самом обществе, и в своей возлюбленной. Единственное, что ему оставалось, — покончить жизнь самоубийством — погрязнуть в темной бездне. Драко до глубины души тронула эта история — отозвалась в сердце, ведь он сам был таким же Мартином. Он сам, подражая отцу, стремился соответствовать фамилии Малфой — ради родительского одобрения. Сам, окрыленный мечтой о власти, силе и статусности, стремился попасть в ряды Пожирателей смерти, стать приближенным Темного Лорда — величайшего из ныне живущих волшебников. Однако, получив желаемое, пройдя сквозь удручающий опыт и поняв, что совсем не так себе представлял это в фантазиях, Драко разочаровался и в своих честолюбивых целях, и в круге Пожирателей, которых считал держателями мира, и в Волан-де-Морте, что по словам отца был спасителем чистокровных, чуть ли не даром небес, но в действительности оказался проклятием.       Отец ошибался. Он привел их семью к упадку, краху и погибели. Драко ошибался, вторя ему и поплатился сполна.       Драко больше не верил в «чистоту крови навек», он и не понимал, что это значит, пока Волан-де-Морт не начал жестоко убивать беззащитных людей за обеденным столом в его родном доме. Драко больше не кичился главенством чистокровных, он и не предполагал, что это значит подавление и уничтожение всех иных и неверных. Драко больше не считал маглорожденных низшими существами, ведь они ничем не отличались от него и страдали под пытками так же, как и он сам.       Драко выяснил, что «враги» могут быть благороднее и милосерднее «своих». Его мир перевернулся, его система насаженных ценностей рассыпалась в прах. Выученный механизм жизнедеятельности вышел из строя.       Драко прозрел?       Новыми глазами он взирал на Грейнджер, завернувшуюся в одеяло как в кокон, уютно устроившуюся на своем матрасе у стены лицом к камере, хотя его, к сожалению, было почти не видно, поскольку она неотрывно смотрела в свою тетрадь и что-то задумчиво записывала, отчего между бровей залегла складка.       Он бы все отдал, чтобы узнать: что же она там такого пишет?       Светлячки неподвижно зависали над ней, обволакивая мягким теплым свечением, отчего распущенные по плечам каштановые волосы казались медового оттенка. Драко видел лишь ее ключицы, выпирающие в вырезе футболки, и тонкие кисти рук, остальное скрывало одеяло.       Неужели Грейнджер настолько занята, что не удосужилась даже взглянуть на него и спросить о самочувствии, как обычно?       Светлячки, эти микроскопические фонарики, летали и над его головой, садились на стену и приглушенно сияли, что произошло совершенно естественно и служило добрым знаком, будто подтверждая расположение Грейнджер к нему. Она поделилась с ним своим светом или они сами прилетели на его зов? Притянулись на его желание быть ближе к ней? Трудно было постичь логику их перемещения.       Думает ли она о том, что я пишу… как я думаю о ней?       Драко оборвал поток своих мыслей на полуслове и застыл с ручкой в руке над тетрадью, в которую неосознанно записывал то, что не мог произнести вслух. Со своего места на протертом матрасе он мог видеть каждое движение Грейнджер, как она моргает, напряженно хмуря брови, или улыбается, чуть приподняв уголки губ. Казалось, что процесс слишком личный и интимный, чтобы кто-то наблюдал за ним, — Драко чувствовал себя вуайеристом, ощущая жар, обжигавший пах и скулы при мысли о том, что сейчас он поднимется, уверенно подойдет к ней и…       Мерлин, до чего он докатился.       Если она найдет мой дневник, мне конец!       На ночь он прятал его под матрас, но все равно не ощущал себя в безопасности, опасаясь быть раскрытым, уязвимым — опрокинутым на лопатки.       Если бы мы обменялись дневниками, может, тогда…       Проклятье, что, если она пишет о том, как обожает Поттера и Уизли? И ни слова обо мне.       Не смотрит. Она не смотрит, ей плевать!       Светлячок, напоминающий янтарный камень, горящий изнутри, опустился на страницу его тетради и сложил крылья, застыв словно драгоценная брошь. Его простая красота завораживала. Невольно подоткнув его указательным пальцем, Драко ожидал, что тот заберется на опору, и летающий фонарик не подвел. Подняв насекомое, облюбовавшее ветку-палец, Драко мягко подул на него, силой мысли направляя в путь.       Лети к ней. Давай же, лети к Грейнджер. Сделай так, чтобы она посмотрела на меня.       Светлячок расправил крылья, тихо зажужжал и поднялся в воздух круглым сгустком света.       Затаив дыхание, Драко неотрывно наблюдал за своим посланником, пока тот не приземлился прямо на тетрадь Грейнджер, прервав ее увлеченную работу не иначе как над эпическим романом.       Драко сглотнул, дважды моргнул, проясняя затуманенное зрение, и неподвижно вперился в нее жадным взглядом. От волнения в животе стянулся нервный узел, рука, сжимавшая ручку, онемела от напряжения. Ресницы Грейнджер затрепетали, она издала настолько тихий звук, что невозможно было понять его эмоциональный окрас. Заметила. Она заметила светлячка и обратила на него внимание.       Ну же, Грейнджер!       Ее проницательный взгляд из-под ресниц пронизал Драко насквозь. Мурашки поползли по коже, кажется, сразу везде. Живот свело — одновременно тягуче приятно и болезненно. Наконец она смотрела на него — желанно, долгожданно и при этом настолько пристально, что у него в горле пересохло. Глаза будто остекленели, сфокусировавшись на ней, и невозможно было отвести взгляд ни при каких условиях. Ее сконцентрированное внимание давило, лишало воздуха и дара речи так, что под ребрами ощущалась дрожь, медленно спускающаяся ниже горячей волной.       Он сглотнул и облизал губы, отчаянно испытывая жажду.       Жажду того рода, что невозможно утолить, ибо она всепоглощающая. Эта жажда рождается где-то в самой глубине естества — в пустоте, которую невозможно заполнить ничем, кроме безусловной любви. Эта пропасть бездонна и вечно требует жертвоприношения во имя ненасытных богов.       Всю жизнь Драко чувствовал себя пустым треснувшим сосудом. Он пытался заполнить свою пустоту тщеславием, бахвальством и прихлебателями, но эти жалкие капли утекали через трещины, не принося насыщения, к тому же, оказалось, что сосуд бездонный. Драко думал, что заполнит его могущественной силой, вселяющей страх, властью и контролем, которые даст ему служба у Темного Лорда. Однако Повелитель не делится со своими подчиненными, и иллюзия обернулась еще большим опустошением, болью и тотальным одиночеством. Драко подозревал, что Темный Лорд испытывал то же самое, если вообще способен был чувствовать.       Сейчас, когда Грейнджер смотрела прямо в его душу, вызывая дрожь по всему телу, Драко ощущал, что сосуд наполняется светом и теплом, трещины срастаются под влиянием ее животворящего взгляда, и горячая волна пенится в нем, бурлит, бьется об стенки и распирает его изнутри.       Она молчала.       Он молчал в ответ.       Но сколько смысла, сколько эмоций было в этом неразрывном зрительном контакте. До рези в глазах. До колик в сердце. Слезы непроизвольно собрались в уголках глаз, и Драко сморгнул их, уповая на то, что Грейнджер не заметит.       Мысли о том, чтобы назвать ее по имени… подойти к ней и присесть рядом, как ни в чем не бывало… прикоснуться, проявив нежность, растворились в смущении и беспокойстве о том, что она подумает о нем. Намного легче было издеваться над ней в детстве, чем попытаться понравиться теперь.       «Помоги нам попасть в Малфой-мэнор, и тебя отпустят» — звенели в ушах ее слова. Между ними лишь договор? Лишь способ выживания для обоих?       Наконец светлячок, его посланник, будто по команде взмыл в воздух, направляясь в обратный путь, и отвлек его внимание. Он принес ответ от Грейнджер — прелестный и мерцающий. Он и был ответом.

───── ⋉ 83 ⋊ ─────

      Льющаяся из душевой лейки вода заглушала звук медленного влажного скольжения его ладони вдоль ствола члена. Горячие брызги попадали в лицо, и Драко, запрокинув голову, прикрыл веки, сосредоточившись на том, чтобы не шуметь, сдерживая стон, готовый сорваться с губ. Дыхание участилось, заставляя его быстрее вдыхать через нос, раздувая ноздри. Мурашки разбегались по влажной коже, оставшейся на открытом воздухе, передняя же часть его тела, омываемая довольно горячей водой, будто плавилась, испуская пар. Выцветшая замызганная плитка покрылась конденсатом, мутная шторка, прикрывавшая ванну, полностью намокла. Плоть в сжатом кулаке налилась твердостью и запульсировала, готовясь к кульминации, и Драко ускорил движения, сжав зубы.       Внезапно дверь ванной комнаты затрещала, испытав нападение с обратной стороны, — кто-то усиленно и агрессивно дергал за ручку, стремясь во что бы то ни стало попасть внутрь.       — Мерлин, кто не спит в такое время? — послышался взволнованный голос Грейнджер, по обычаю караулившей у входа, — по звуку она повернулась к двери лицом.       Драко моментально напрягся, пульс ускорился, адреналин прыснул в кровь, стремительно распространяясь по всему организму. Краска прилила к скулам — лицо запекло. Рука застыла в области паха. Очнувшись, Драко отнял ее от члена и, поддавшись сиюминутной панике, начал отчаянно шарить взглядом вокруг, ища выход из замкнутого пространства, хотя доподлинно знал, что умница Грейнджер заперла дверь с помощью магии, а сверх того наложила заглушающие чары.       — Эй, кто там? Эй, мне надо… — знакомый противный до скрежета зубов голос вызвал у Драко раздражение, сбив мурашечное возбуждение, почти доведшее его до разрядки. — Э! Открывай… мать твою! — заплетающимся языком заголосили снаружи. Очевидно долбаный идиот был пьян.       — Ох, это Рон! — испуганно-сокрушенно воскликнула Грейнджер, видимо, вцепившись в ручку двери изнутри. — Он всех перебудит, Боже!       — А-а, сука, какого… — пинок сотряс дверь, и Грейнджер приглушенно пискнула. — К херам вышибу… — бормотание и угрозы становились все громче.       Драко разрывался между тем, чтобы выпрыгнуть из ванны и пойти разбираться с обнаглевшим до крайности Уизли прямо нагишом, и тем, чтобы аппарировать отсюда немедленно.       — Грейнджер, отправь меня в подвал! — выпалил он и, дернув на себя полупрозрачную шторку, высунулся из-за нее наполовину, посмотрев на дверь, у которой его надсмотрщица, переступая с ноги на ногу, заметно паниковала.       — Не могу. Блок, — растерянно пояснила она, бросив на него встревоженный взгляд, ее щеки зарделись, став пунцовыми.       Дверь сотряслась, не иначе как Уизли плечом в нее впечатался, выругавшись на весь дом.       — Черт! Все испортит… — лицо Грейнджер перекосилось и сморщилось, будто она почувствовала боль, испытанную Уизли, таранившим дверь. Направив на нее волшебную палочку и прошептав заклинание, она воскликнула: — Рон, прекрати! Это я!       — Миона!       С той стороны затихли, и Драко напрягся еще больше, предчувствуя неладное.       — Мне надо… — его явно тошнило. — Срочно!       — Входи, только… я в душе, — Грейнджер, пятясь, отошла от двери и, недолго думая, забралась в ванну, подвинув Драко и, избегая смотреть на него, прикрыла их шторкой. — Сядь, — прошипела она ему, толкнув в мокрый бок.       Растерявшись, Драко отступил назад, сделав микроскопическое продвижение, ибо в маленькой ванне, рассчитанной не иначе как на ребенка, не было места для двоих. Он сжался, подобрался и с трудом сел на корточки, умирая от дискомфорта и неловкости, надеясь, что Грейнджер не догадается о том, чем он тут занимался минутой ранее. Покачнувшись, Драко невольно схватился за ее ногу, и она, вздрогнув, взглянула на него взволнованно-укоризненно и поджала губы.       — Не могу боль… — с грохотом распахнув дверь, в ванную комнату влетел Уизли, давясь и мыча, и, откинув крышку унитаза, стоявшего в углу, опорожнил в него содержимое желудка с громким омерзительным звуком.       Драко поморщился, прикрыв нос ладонью, испытывая немыслимый уровень отвращения — до дрожи по телу. Еле найдя в тесноте сравнительно удобное положение, он прислонился боком к ноге Грейнджер, что была напряжена — натянута словно струна и так же смущена и обескуражена.       Характерный тошнотный запах вскоре заполнил ноздри, и Драко, сжав до боли зубы, чтобы не закричать на это ничтожество, которое извергало прогнившие внутренности в унитаз в паре шагов от него, упер нос в штанину Грейнджер, вдыхая знакомый аромат — тепла и уюта.       — Пр… прости, — бормотал Уизли между приступами тошноты. — Миона, мне… Бу-э-э… — и его тут же выворачивало снова.       Беспокойство от мысли о том, что их отделяла от Уизли всего лишь тончайшая шторка, которую легко отдернуть, тонуло во всепоглощающем омерзении.       Отвернувшись от Уизли, Грейнджер наклонила голову в сторону Драко, с недоумением глядя на то, как он, невольно обняв ее ногу, прижимается к ней щекой. Поймав ее настороженный взгляд, Драко ухмыльнулся, под ее влиянием он расслаблялся, и его состояние менялось. Она тоже немного отпустила напряжение. Вскоре ее свободная рука оказалась на его макушке — осторожно легла поглаживающим движением — интуитивная попытка успокоить и защитить.       — Прости… — кряхтел и давился Уизли.       — Ничего, Рон, — выдерживая ровный тон, проговорила она отрешенно.       Рука Грейнджер была настолько мягкой и теплой, настолько на удивление уместной в тот момент, что Драко прикрыл глаза, абстрагируясь от звуков. Ее пальцы зарылись в его волосы, невесомо массируя, и он растворился в этом ощущении, отрешившись от реальности, где его влажное тело подмерзало, а борта ванны холодили ступни, спину и упершиеся до боли колени.       Звук смывания отвлек Драко, заставив не хотя открыть глаза. Недоносок Уизли все еще был здесь и мямлил слова извинения. Зубы болели от того, как сильно были сжаты, а ноги затекли от неудобной позы, но стоявшая рядом на страже Грейнджер успокаивала, и, если сначала ему хотелось провалиться сквозь землю, то теперь он ждал лишь того, когда Уизли уберется восвояси и оставит их наедине.       Прости, Салазар, он же был обнажен и вжимался боком в Грейнджер, обвив руками ее бедро и прильнув к нему щекой. Еще немного, и он мог бы дотянуться до ее…       — Миона, я… — вдруг Уизли оказался в непосредственной близости от них — его силуэт вырос перед ванной, его голос раздавался настолько близко, что Драко передернуло. — Не хотел. Миона?       — Рон, все в порядке. Иди спать, — сдержанно ответила она, настороженно бегая глазами по сторонам, испытывая заметное внутреннее напряжение.       — Ты же знаешь… — Уизли шмыгнул носом и прочистил горло. — Знаешь же? Миона? Знаешь, что я тебя…       — Рон, пожалуйста, — жалобно сказала она, панически целясь в него волшебной палочкой, готовая к любому исходу. — Мы поговорим завтра, хорошо?       Драко сжал кулак, готовый в случае чего подняться и врезать полудурку, если тот вздумает сунуться к Грейнджер. Вот бы тот опешил, увидев его голым рядом с ней.       — Люблю тебя, — сипло выдавил Уизли и замолк.       Грейнджер приоткрыла рот и замерла в этом положении, заливаясь краской на глазах до бордового оттенка.       — Кхм… да, ты слишком… для меня, — прогундосил Уизли. — Всегда была Герми… Миона Грейн-не-жер. Самая-самая… самая умная… самая лучшая… Я не то… Да кто я вообще?       — Рональд, прошу тебя… — что значили жалобные нотки в ее голосе? Жалость к безответно влюбленному идиоту? Или сожаление о том, что им мешает невольный свидетель? — Не сейчас.       Драко сжался, отпустив Грейнджер. Мысли, просочившиеся в сознание, подтачивали его недавнюю уверенность. Почему она не хотела обсуждать смехотворные потуги Уизли при нем?       — Миона, — прошептал тот с обреченностью и нежностью в голосе. — Прости. Я знаю.       Грейнджер шмыгнула или всхлипнула, и Драко поднял на нее взгляд — она была растрогана — обнаружив это, он нахмурил брови и искривил рот. В груди закололо. Лучше бы не видеть ему этого паршивого романтического спектакля!       Дверь хлопнула, и Грейнджер облегченно выдохнула. Сразу же отступила от Драко и, смотря куда угодно, лишь бы не на него, немедленно покинула ванну, зашторив за собой.       Домываться настроения, естественно, не было. Он почувствовал себя опустошенным и раздавленным, не понимая, почему тело будто деревенеет, а сознание уплывает.       Сполоснувшись, Драко выбрался из ванны, тряся ногами, и обернулся полотенцем. Грейнджер, отвернувшаяся к двери, молчала, ее плечи были напряжены и опущены.       — Не буду извиняться, что помешал вашим слюнявым… — слова застряли в горле мерзким комом, и язвительной шпильки не вышло. Влажное тело начало гореть как от лихорадки.       — Что ты сказал? — растерянно и отстраненно спросила она, не шелохнувшись.       — Он бы тебе кольцо всучил, если бы не блевал…       — Малфой! — оборвала его она, всплеснув руками от негодования. — Вы! Мальчишки — такие глупые! Безнадежно и непроходимо глупые!       Драко выронил футболку из рук, опешив от ее неожиданного заявления.       Что бы это значило?

───── ⋉ 96 ⋊ ─────

      — Так вы сыграете двойную свадьбу? — Драко с остервенением сверлил ее взглядом до тех пор, пока глаза не заслезились, хотя она даже не замечала. Отравляющие мысли кипели в нем день за днем, пока он наконец не взорвался.       — М?       Грейнджер даже не оторвала взгляда от своей драккловой тетради, в которой старательно строчила мемуары, видимо, о любимом рыжем обглодыше.       — Уизли и Поттеры. И будете жить в одной собачьей конуре? — старательно растягивая слова, съязвил он, используя свой фирменный саркастичный тон. — Все вместе, чтобы сэкономить…       — Малфой, это отголоски сотрясения мозга? — спокойно парировала она и хмыкнула, взглянув на него со знакомым грейнджеровским вызовом — карие глаза загорелись. — Хотя у тебя это расстройство с детства. Видимо, не лечится?       — Какое еще расстройство, а?       С какой стати она перетянула канат на себя?       — Я уж подумала, тебя отпустило. Что ты перерос это.       — Что?       Поразив его окончательно, Грейнджер гнусаво спародировала его стиль речи, повторив фразы, которые действительно звучали довольно убого.       Теряю хватку.       — Он прав.       — Эм… О чем ты?       — Он тебя не достоин, Грейнджер.       — Что?       — Что слышала.       Она приоткрыла рот и закрыла его, растерявшись. Нахмурилась. Драко с замиранием сердца ждал ее реакции.       — Ты не справедлив. Рон, он… — Грейнджер отвела взгляд, будто тщательно подбирая слова или сомневаясь, стоит ли в принципе делиться с ним личной информацией. — Отличный друг.       — Неужели?       Она кивнула, словно ставя точку в разговоре, больше не желая откровенничать.       — Друг? — переспросил Драко, смакуя слово на языке и вглядываясь в ее напряженное выражение лица, однако Грейнджер предпочла промолчать, сделав вид, будто его здесь нет.       Значит, друг.       Уголки его губ дернулись, и кривая ухмылка растянула их в привычной манере.

───── ⋉ 107 ⋊ ─────

      Он узнавал о ее появлении в подвале с первых нот: тихий скрип двери, легкие шаги, более свежий воздух, врывавшийся в подвал вместе с ней, ее тонкий аромат, доносящийся до него с потоком спасительного кислорода, — оказывается, не парфюм, а ее собственный уникальный запах — все это моментально обрабатывалось его органами чувств, и спустя мгновение Драко мог с уверенностью сказать, что к нему пришла именно Грейнджер.       «К нему».       Волнение охватывало его, рождая глубоко внутри приятное предвкушение: словно ему снова шесть лет, и Рождество совсем близко.       «Пришла Грейнджер».       Сердце словно подпрыгивало в груди и начинало биться учащенно. Меж ребер поднималась теплая волна, разливающаяся по всему телу, согревающая и бодрящая. Давление подскакивало, кровь шумела в ушах, а к скулам приливал жар. Воодушевление переполняло его как в детстве, когда родители обещали самые желанные подарки.       Грейнджер спускалась по лестнице и занимала свое место, бросив ему дежурное приветствие, и Драко будто расцветал. Иногда она словно не замечала его, озабоченная собственными мрачными мыслями, тогда он мог сникнуть и впасть в уныние, гадая, что же с ней происходит и насколько это для нее опасно.       Он научился считывать ее настроения по мимике и мельчайшим сигналам: по непроизвольным реакциям тела вроде нахмуренных бровей, опущенной головы, поджатых губ, напряженных или расслабленных плеч.       Если она нервничала и переживала, это ощущалось по характерным неконтролируемым действиям: Грейнджер часто заправляла волосы за уши, скручивала двумя пальцами локоны и наматывала их на указательный, подгибала ноги под себя и ерзала на своем матрасе, временами покряхтывала, прочищая горло, или еле слышно протяжно вздыхала, отчего у Драко кололо в груди и томно тянуло в паху.       Если она была не в духе, озабочена какой-то проблемой, то порывистыми движениями зачесывала волосы назад, не могла усидеть на месте, ходила взад-вперед по низкому коридору и могла даже тихо бормотать себе что-то под нос, переплетая пальцы рук в замок. Драко привык к тому, что в такие моменты бесполезно было задавать ей вопросы, он лишь молча наблюдал за зверем, запертым в клетке, испытывая тревогу и смятение: пальцы, охватившие прутья камеры, потели и становились скользкими, в горле пересыхало, ком застревал в нем, и дыхание затруднялось, голову сдавливало тисками, и это ощущение не проходило, пока Грейнджер не успокаивалась, найдя решение и заметно расслабившись, или не принимала сидячее положение в позе лотоса.       В обычном своем состоянии она была приветлива с ним, слегка насторожена, всегда немного напряжена, но достаточно спокойна и расслаблена, чтобы иногда даже одарить его сдержанной улыбкой. Грейнджер приносила ему еду на подносе: простейшие блюда типа каши или жидкой похлебки с редкими кусочками мяса, хлеб и чай — и отходила, чтобы заняться своими делами, а Драко регулярно испытывал грустное разочарование по этому поводу.       Стоило признать, что ее состояние сильно влияло на него, меняя и его собственное. Раньше Драко не замечал, чтобы чьи-то чувства и настроения оказывали на него хоть какое-то влияние. Ему было все равно, что творится с другими людьми рядом с ним, даже с друзьями-слизеринцами. Только мама временами могла затронуть его за живое и вызвать сочувствие. Однако с возрастом он все больше отделялся от нее, становясь самодостаточным и автономным.       Почему Грейнджер? Почему именно сейчас?       Эта их странная незримая связь, зародившаяся в четырех стенах в полутьме и духоте, видимо, была всему виной. «Объединенные подвалом» — так бы он назвал историю об их нездоровой близости, заставлявшей его прямо кожей чувствовать смены настроения Грейнджер, словно приливы и отливы, которые то осушали, то топили его с головой, мешая дышать.       Когда временами во сне Грейнджер непроизвольно издавала тихий стон, шурша, поворачиваясь на другой бок буквально в трех шагах от него, его словно ударяло разрядом искрящейся магии, кровь моментально приливала к паху, вызывая затвердевание плоти, низ живота становился тяжелым, руки буквально чесались, стремясь прикоснуться к сосредоточению возбуждения. И иногда Драко позволял себе это. Опаленный жаром и одержимый ее образом, отпечатанным на внутренних сторонах век, он предавался рукоблудию, ни о чем не жалея, но тревожно и бдительно следя за тем, чтобы не производить шум. Она лежала совсем близко, но в его мыслях была под ним, совершенно ни о чем не догадываясь, и это придавало пикантности его тайному занятию.       Почти преступление. Брать Грейнджер без ее согласия вот так, в своих запретных влажных фантазиях, пока она спит. Что бы она сказала, узнав об этом?

───── ⋉ 118 ⋊ ─────

      — Живоглот!       Грозный тон хозяйки не остановил кота, и с громким «мра-у» тот обрушился хищной птицей на ничего не подозревавшего светлячка, застывшего на стене рядом с плечом сидящей в своем уютном гнездышке из одеяла и подушки Грейнджер.       — Фу! Отпусти его! — она потянулась к коту, выбросив руки перед собой, но, поймав лишь воздух, хлопнула в ладоши.       Живоглот отбежал подальше от раздраженной хозяйки, вздумавшей лишить его добычи.       — Больше никаких хрустящих куриных крылышек! Понял меня? — Грейнджер вскочила на ноги и направилась к коту, выплюнувшему на пол изрядно помятого беднягу светлячка.       — А ты жестокая, — хмыкнул Драко, с удовольствием и неподдельным интересом наблюдавший за этой сценой.       — Заткнись, Малфой! Никто не смеет есть моих светлячков!       Услышав это, Живоглот схватил зубами добычу и юркнул между ржавыми прутьями, коварно скрывшись на территории Драко, издавшего хриплый смешок.       — А ну, иди сюда, бесстыжий!       Кот вопреки требованию поспешно заглотил светлячка и, облизнувшись, обернулся, смотря на хозяйку самым невинным взглядом — как ни в чем не бывало.       Она выглядела растерянной и рассерженной. Драко даже стало немного жаль ее, хотя ухмылка так и растягивала его губы. Она шагнула к двери его камеры, намереваясь войти внутрь, в то же время Живоглот забежал за спину сидящего Драко, который закрыл его собой и состроил вид «прости, так уж вышло».       — Грейнджер, это всего лишь…       — Не смей потакать ему! — она погрозила Драко пальцем — и Живоглоту заодно. — Вы оба наказаны.       — Эй, а я тут при чем?       — Можешь забыть о пудинге раз в неделю.       — Не-е-ет, — сокрушенно протянул он, возмущенно цокнув языком и одарив ее осуждающим выражением лица.       — Спелись они, смотри-ка! Может, теперь вы задумаетесь над своим поведением, оболтусы.

───── ⋉ 127 ⋊ ─────

      Кромешная тьма напирала, окутывала, пробиралась внутрь. Он тонул в леденящей душу, промозглой темноте, липкой и колючей, раздирающей внутренности, в звенящей тишине, давящей на ушные перепонки, в пустоте, сжимающей сердце в тисках. Он задыхался, теряя фокус, силясь рассмотреть, что кроется за игрой неясных теней в размытом пятне тусклого света.       Он чувствовал ее присутствие — рядом, на расстоянии нескольких шагов, которые казались бесконечными милями непроходимых дорог. Она тяжело дышала, со свистом пропуская воздух через нос и рот, давясь им как ядовитым газом, теряя сознание. Он ощущал ее состояние как свое собственное — ее боль переполняла его, заставляя сжать зубы, сдержав отчаянный крик, ее раны исполосовали его бледную кожу, истекая кровью и забирая жизнь с каждой каплей, ее приглушенный шепот звучал в голове — гремел громом, отдаваясь эхом.       «Будь ты проклят!»       Она не сдастся — он тоже.       — Жалкий предатель крови! — скворчащее шипение проникло сквозь барабанные перепонки, завибрировало внутри, запуская волны дрожи по телу. — Ты разочаровал меня, Драко.       Ее сдавленный всхлип ударил его под дых, в грудной клетке закололо, живот свело спазмом. Немеющие от холода руки с усилием сжались в кулаки.       «Что бы этот ползучий гад не говорил, — держись».       — Слабый, как и твой отец, — голос, словно погружающий в яму с гниющими останками, голос, пауками расползающийся по коже, заставлял волоски по всему телу встать дыбом. — Но тот хотя бы не марался об падаль.       Бьющая ее дрожь передавалась ему на расстоянии, вынуждая его тело трястись и сжиматься.       — Продался за кусок грязнокровной плоти.       Крик возражения и гнева прорывался наружу, раздирая саднящее горло, но застревал на пути к свободе, попав в ловушку темной магии.       — Ты опозорил свой чистокровный род, предал высокие идеалы.       В глазах расплывались темные круги, но он видел зорким сердцем — ощущал каждой клеточкой тела, как она тянется к нему, — ее дрожащая рука словно светилась во тьме, поглощающей свет.       — Предатель!       Душераздирающий крик — ее надрывный крик о помощи без слов и без особой надежды — пробил его слабые защиты, заставив внутренности сжаться и заныть. Парализованное ужасом тело, охваченное тревогой, сгруппировалось и рвануло к ней, но он не смог сдвинуться с места ни на шаг. Бесполезно дергаясь и беззвучно вопя от отчаяния, он выбивался из сил, но не мог приблизиться к ней ни на дюйм.       — Предательство смывается лишь кровью. Ее грязной кровью.       Она взмыла вверх, продолжая болезненно кричать-рыдать, биться-задыхаться, трепыхаться-дергаться, с каждой новой вспышкой магии доходя до исступления.       — Смотри, Драко, чего ты добился! — проникновенное зловещее шипение сковало его тело, будто змея затянула кольцами.       Ее подвижный силуэт расплывался перед глазами, окрашивая черно-белую реальность в красные тона, что мельтешили пятнами-мазками.       Челюсть свело от бесполезных криков, изрыгаемых выкрученным нутром, от яростного немого рычания, мучительно натягивающего жилы.       — Смотри, это представление лично для тебя, — гремело внутри, и заградительные ментальные стены рушились, оставляя лишь руины, пустоту и дрожь.       Вдруг зрение прояснилось настолько, что можно было рассмотреть каждую черточку ее окровавленного лица, искаженного болью, каждое пятно на измятой задравшейся одежде, каждую прядь растрепавшихся веером волос.       Его трясло, зубы стучали, ударяясь друг о друга, конечности дрожали, скованные болью от того, что он рвался с места, борясь с поработившей его злокозненной магией, слезы бесконтрольно текли по щекам, затекая в нос и рот солеными струями.       Она подвисла в воздухе вниз головой — где-то в вышине — и казалась настолько маленькой и беззащитной, недосягаемой и все же до боли близкой, что его перетряхивало, сдавливало прессом и раздирало на куски. Невыносимо.       С щелчком пальцев громогласный взрыв разнес парящее тело-марионетку на микроскопические части: красно-желтая вспышка, фонтан крови, расцветший жутким алым цветком на бесконечном черном небе, эхом отдающий в ушных перепонках предсмертный вопль. Светопреставление.       Не-е-ет!       Всем существом протяжно кричал он «нет», окропленный кровавым дождем, бесполезно надрываясь и взрываясь изнутри, как она секундой ранее.       — Фейерверк в твою честь, — довольные нотки прорезались в холодном властном тоне. Бледно-серая длань с узловатыми пальцами, обрамленными острыми ногтями, указала на него. — Мой подарок тебе перед твоей казнью.       Нет!       Нет!       Нет!       Он взбрыкнул, выкинув ноги вперед и раскинув руки в стороны. Он тоже подвис в воздухе или был прижат к твердокаменному полу? Длань Повелителя душила его — сжимала удавкой. Воздух прожигал легкие, бесследно испаряясь, кровь распирала сосуды, кипя и пенясь, грудную клетку придавило неподъемным булыжником. Он боролся за жизнь изо всех сил, кричал, бился, но тьма была сильна, вездесуща и безжалостна. Она поглощала его.       — Грейнджер! — взвыл он, не веря своим глазам, вдребезги разбитому сердцу, жадно глотая воздух в последние секунды перед концом. — Нет!       — Малфой? — далекий голос из грезы, словно выдернувший его из вакуума.       — Грейнджер! — хриплый полустон.       — Малфой! Что с тобой? — обеспокоенный тонкий голосок, теплый, ласкающий и заботливый. Будто из другой жизни — той, которой никогда не было.       Туман окутывал его, не желая отпускать. Осколки боли врезались в сердце и саднили, кровоточили.       — Нет! — его мольба из последних сил. — Не оставляй меня.       — Малфой! Очнись.       Перед ним забрезжил свет, туман медленно рассеивался, будто страшная ночь отступала перед силой всепобеждающего рассвета.       Кто-то держал его за плечо — мягко и надежно, заземляя и позволяя почувствовать, что он еще жив.       — Темный Лорд… — сиплый шепот сорвался с его высохших губ, болезненно потрескавшихся, — металлический привкус крови ощущался на языке горечью.       — Малфой, проснись, — она убеждала его вернуться к ней, она была рядом, окутывая его своим теплом и заботой.       Она жива?       Рука нащупала чужую — мягкую, нежную, гладкую — пальцы сжались вокруг ее тонкой ладони.       — Грейнджер? — веки с трудом разлепились, резь в глазах отдавала тупой болью в голове, дыхание все еще оставалось нарушенным, будто он бежал марафон на тренировке перед квиддичным матчем. Ткань, пропитанная потом, прилипла к спине. Кожу покрывала испарина, тело будто запеклось в собственном соку. Мышцы ныли.       Он проморгался, потер глаза влажными кулаками, и изображение стало четче: она сидела перед ним немного встревоженная, но в основном спокойная, чуть помятая со сна. Ретивые волосы пушились и торчали во все стороны, огромные ясные глаза с интересом взирали на него, ища объяснения.       — Кошмар?       В голове медленно прояснялось, и пазл за пазлом реальная картина складывалась в уме, рассеивая тревогу и животный страх, сковавший мышцы.       — Э-э… ага, — Драко отпихнул ногой душное промокшее одеяло, которое сползло, пока он брыкался во сне. Подушка почти съехала с матраса, а под спиной словно была лужа — он лежал в горячей влаге, противной и жалящей, не способный ничего с этим сделать.       — Ты испугал меня, — тихо, успокаивающе проговорила она, не вырывая руки из его хватки, вместо этого лишь вложила ее плотнее в кольцо его пальцев. Ее близость, ее сухая теплая ладонь приносила ему покой, выравнивая его дыхание и постепенно расслабляя. Напряжение медленно покидало его, позволяя плечам расправиться, возвращая естественную подвижность конечностям. — Что тебе снилось?       — Я… мне… — слова царапали саднящее горло. Он сглотнул и отвернулся, будто ища подсказки на серой бездушной стене.       — Я не настаиваю, — с грустной полуулыбкой заверила она. — Можешь не отвечать.       — Эм… да, я… — он тяжело вздохнул, наконец приходя в себя. Сердце все еще колотилось в груди, но уже не проламывало ребра. — Спасибо.       — Что? — ее брови взлетели вверх от удивления. — Драко Малфой умеет благодарить?       Их взгляды встретились: ее любопытный и вопрошающий и его смущенный, но уверенный.       Он ухмыльнулся вместо ответа, и ее алые искусанные губы растянулись в понимающей улыбке.       Спасибо, что жива.