Тишина в эфире

Сильнее всего раздражала тишина. Не та, дачная, к которой уже привык и пристрастился Арсений за годы жизни с Антоном, а вот такая — густая, подрагивающая и абсолютная, без малейшего намека на отдаленное жужжание газонокосилки за три участка и бесячие перекрикивания соседей через забор. Арсений уже минут двадцать лежал на спине, гипнотизируя взглядом непривычно высокий потолок. Пахло тоже чем-то чужим, до зубовного скрежета нейтральным. Возможно, сосной, а может, просто чистотой. На второй половине широкой кровати спал Антон — тихо, как подстреленный. Массивная спина, обычно занимающая непозволительно много места на их старой кровати, здесь казалась меньше на фоне королевских размеров матраса. Наверняка, мать его, ортопедического. Из-под одеяла только растрепанные вихры и торчали. Арсений вздохнул. Ебучая идиллия с ебучей, мать ее, тишиной. Они приехали на это чертово озеро и заселились в симпатичный, как с открытки, домик, всего три дня назад, и Арсению даже в голову не могло прийти, что он скиснет так скоро. — Наконец-то отдохнем по-человечески, — благодушно согласился он, услышав от Антона предложение сменить в кои-то веки обстановку. Антон ловко с кем-то там созвонился, где-то что-то договорился, куда-то как-то что-то перевел — и вон они уже были на месте. Приличия ради стоило, конечно, хотя бы раз сказать: «О нет, как же так, а как же наша восхитительная дача, а как же георгины, а как же помидоры», но на самом деле Арсений очень сильно хотел свалить от них куда подальше. В первые сутки они в восторге обошли прилегающую к домику территорию, от души наелись жареного мяса, побултыхали в озере ногами и попарились в бане, едва не заработав по тепловому удару. Сегодня, на третье утро, каникулы начали напоминать ссылку. Арсений потянулся к тумбочке, нащупал очки и надел их. Мир обрел четкость. Отличный был домик. Ничего, ни-че-го общего с их хорошо пожившей дачей. — Ты уже пятый раз вздыхаешь, — донесся из-под одеяла глухой голос. — Или считаешь щели на бревнах, или составляешь в уме список моих преступлений. Антон перевернулся на спину, зажмурился от света и потер глаза костяшками пальцев. — Звучит так, будто у меня раньше этого списка не было, — хмыкнул Арсений. — Не обольщайся. — А что тогда-то? — Тихо очень, — признался он. — Аж в ушах звенит. — Тихо, — повторил Антон хрипловато. — Сейчас бы грохот трамвая под окном, а? — Хоть бы одного соседа, чьего кота можно мысленно проклинать, — с готовностью подхватил Арсений. — Скажи еще, тебе нормально. Мы же как в фильме ужасов: только ты, я, озеро и эти сосны. — Восхитительно, — пробурчал Антон, поднимаясь. Его спина хрустнула. — Увезти бы моего брюзгу куда-нибудь, где поют птицы и пахнет хвоей, думал я... Арсений фыркнул, но тоже принялся подниматься. — Кофе, — не стал спорить он. — Без кофе я не человек, а сгусток раздражения. — То есть все как обычно, — отбил Антон и неторопливо направился в кухню-гостиную. Арсений потянулся следом. Грузный, знакомый до последней родинки силуэт на этой вылизанной, как со страницы журнала, картинке выглядел одновременно нелепо и успокаивающе. При взгляде на то, как Антон без стеснения почесывает зад, пока инспектирует холодильник, внутри поднялась волна иррационального тепла. — О, — одобрительно сказал Арсений, обнаружив в шкафчике хороший молотый кофе. — За это я тебя поцелую, как зубы почистишь. Антон извлек из холодильника пачку масла и сыр. — Почему так мало веры в меня, Арсень Сергеич? — проворчал он. — Или ты думал, что мы тут будем «Нескафе» из эмалированных кружек хлебать? — Зато аутентично, — парировал Арсений, насыпая кофе в блестящий френч-пресс. — Хуетично, — пробормотал Антон и принялся нарезать хлеб. Движения его были привычными, выверенными, и вскоре на разделочной доске появились знакомые монструозные бутерброды, которыми они завтракали каждое утро, когда Арсений не проявлял сознательность и не начинал гнобить себя овсянкой. — Ладно. Признавайся, чего тебе еще не хватает, кроме вида на помойку за забором. Грядок, что ли? — Знал бы Федор Васильич, как ты называешь его старый трактор, — оскорбился за соседа Арсений. Кофе начал завариваться. Арсений прислонился к столешнице и потер друг о друга голые ноги. Антон невозмутимо макал в кружку с кипятком чайный пакетик и даже не морщился под пристальным взглядом, и Арсений сдался. — Не знаю. Тут как будто... Все такое вылизанное, аж противно. — Так и хочется говна накинуть, — преувеличенно понимающе кивнул Антон, намотал нитку на ручку кружки и потащил вместе с бутербродами на стол. Взгляд, которым он мимолетно прошелся по Арсению, согрел изнутри. Внимательный, оценивающий, лишенный в пику словам насмешки, он всегда действовал безотказно. Завтракали в тишине. В окно было видно кусок озера, и вода в нем переливалась в лучах солнца. — Пройдемся? — по-своему понял его взгляды Антон. — Опять смотреть на воду? — поморщился Арсений. — Я уже видел. Она мокрая и в ней плавают утки. — Вот это наблюдательность, — не впечатлился Антон. — Можешь еще заметить, что небо голубое, а трава зеленая. А что тут делать-то? Посидим, попердим. Можем посплетничать. Шампур, вон, мужика себе нашел, интересно же? — О, — воодушевился Арсений. — Это кто же такое счастьюшко заполучил? Антон заговорщицки приподнял брови, и Арсений сдался. — Ладно. Пойдем сидеть на берегу. Как два старых пердуна. — Мы и есть два старых пердуна, — поправил его Антон, забирая его опустевшую кружку. — Но ты, конечно, можешь со мной поспорить. — И поспорю! — Ага-ага. Когда они вышли на улицу, солнце уже пригревало по-настоящему. Спокойная озерная вода бликовала на солнце, тишину нарушало кряканье уток и редкий всплеск рыбы. Арсений сидел на краю пирса и чувствовал себя идиотом, потому что ему тут не нравилось. Распластанный рядом Антон жмурился, подставив лицо теплым лучам, и сейчас отчетливо было видно и седину в волосах, и морщины у глаз, и родинку на кончике носа, и язвительно-добродушную улыбку в уголке губ. — Так что там Шампур? — настойчиво ткнул его в плечо Арсений. Улыбка стала шире, как у довольного кота. Захотелось почесать его под заросшим подбородком, и Арсений не стал отказывать себе в удовольствии. — М-м, — одобрительно отозвался Антон, не открывая глаз. — Да на самом деле я просто зашел в гримерку, когда не надо. Кто ж знал, что его запираться не научили... Взрослый парень, а тупой как сапожок... — И ты молчал? — с осуждением спросил Арсений, перестав его чесать. — А мне рассказать? — Так вот и рассказываю... Арсений примерился и ущипнул его за мягкий бок под футболкой. — Ай, — безучастно отозвался Антон, и Арсений ущипнул еще. — Ай, сука. Да блядь, ну хватит! — А ты дольше интригу держи, — пригрозил Арсений, примеряясь, за что ущипнуть еще. — Да Научпопов ему насасывал, — откатившись, выпалил Антон. — Все тебе сразу выложи... Может, я хотел это все в виде анекдота рассказать, а ты даже подумать не дал... — Анекдот ты мне и так расска... Подожди-ка, — прервал себя Арсений. — Серьезно? Когда они вернулись в дом, на него снова накатило. На даче в это время он бы либо доедал завтрак, либо уже был бы вовлечен в какую-нибудь сельскохозяйственную деятельность. А тут и заняться было нечем. — Ну что опять? — уточнил Антон, обходя его по пути на кухню. — Что обычно делают в отпуске? Взгляд поверх прямоугольных очков получился крайне скептический. — Вот шиложопый, — вздохнул Антон. — Отдыхают. Читают. В потолок смотрят... — Я в потолок сегодня уже посмотрел. И книг нормальных не взял... — Я взял. — Я и говорю — нормальных... А вообще знаешь. Я придумал. Антон смотрел на него поверх очков, и теперь в его глазах был знакомый вызывающий огонек. — И что же ты придумал? — Будешь смотреть на меня, а я на тебя. И если ты сейчас скажешь: «Чего я там не видел», я сильно обижусь. — Дурак, что ли, — мягко отозвался Антон, подошел ближе и положил обе ладони Арсению на бока. Арсений потянулся к улыбающимся губам, стукнулся очками о чужую оправу и отстранился. Стянул и свои, и Антоновы, а потом потянулся к нему снова. Мягкие губы, привычно чуть суховатые и шершавые, охотно раскрылись навстречу. — Не хочу идти в спальню, — прошептал он между поцелуями. — Так и здесь тоже хорошо. — Антон перебрался губами на щеку, скулу, под ухо. Ноги предсказуемо ослабели. Арсений оглянулся, прикидывая расстояние до дивана, и принялся пятиться с податливо шагающим вместе с ним Антоном. Под спиной оказались смятый со вчерашнего вечера плед и несколько фантиков от конфет. Пока Арсений устраивался удобнее, Антон стянул футболку и навис над ним, загородив свет от окна. Его тело, большое, тяжелое, с мягким животом и почти безволосой грудью, было таким горячим, что Арсению самому стало жарко. Чужие руки принялись знающе и привычно вертеть его, вытряхивая из одежды. Арсений с удовольствием позволял. В последнюю очередь Антон снял с себя штаны с трусами. — Чего я там не видел, говорит, — проворчал он, подтягивая Арсения ближе за бедра. — Снова всего лишь я. Скукота. — Ужасная, — выдохнул Антон, напирая на него всем весом, и Арсений почувствовал, как вдоль члена проехался его — твердый, горячий, большой. Внутренности как будто ошпарило, в животе сжалось. Антон ловко скользнул пальцами между его ягодиц, нащупал вход, помассировал, и Арсений простонал: — Сма-а... — В кармане у меня была, ща... Он ненадолго отвлекся, с матюками перетряхивая свои штаны, а потом вернулся ласковой тяжелой волной, деловито щелкнул крышкой и без рассусоливаний сунулся уже скользкими пальцами обратно. — Помедленнее, я еще не настроился, — предупредил Арсений, хотя, если честно, он уже давно. — Сколько лет тебя настраиваю, — проворчал Антон, но движения его пальцев были медленными и осторожными, как всегда. Арсений зажмурился, приоткрыв рот. Каждый раз — как первый, так остро и надежно, как может быть только с человеком, который выучил тебя наизусть и никогда не сделает того, чего ты не захочешь. Горячие Антоновы губы скользили по уголку губ, по линии челюсти, мягко прихватывали дергающийся кадык и вжимались в грудь рядом с соском. Он мог играть на Арсении как на музыкальном инструменте и по настроению пользовался этим, доводя его до той грани, где начинаются мысли, а выдержит ли сердечко и не закончат ли они свои приключения в «Скорой». Однако сегодня он распоряжался своими знаниями крайне практично: много смазки, глубокие, знающие движения внутри, находящие нужные точки с хирургической точностью. — У меня... — выдохнул Арсений, когда понял, что больше не сможет. — У меня кончается терпение. — Все, все, — пробормотал Антон и убрал пальцы. Он входил медленно, одним долгим, непрерывным движением, как Арсению нравилось сильнее всего. От неторопливых, размеренных толчков хотелось ныть, и Арсений обхватил его руками, заставляя лечь на себя полностью. Антон тяжело дышал, громко сопя вечно заложенным носом, и целовал его куда получится, а потом изменил угол, и Арсений заскулил. — Ага, вот тут, — срываясь, выдохнул он, и Антон ускорился. Диван, который до этого стоически молчал, начал скрипеть. Рука Антона скользнула между ними, нащупала член и принялась сжиматься в такт толчкам. Долго сдерживаться не получилось, и уже через несколько секунд они лежали, пытаясь успокоиться. Антон тяжело придавливал Арсения к дивану, но ему было хорошо. Он был липким, иррационально уставшим и абсолютно довольным. — Ну что, — наконец прохрипел Антон ему в шею. — Все еще скучно? — Терпимо. Грудь Антона вздрогнула от беззвучного смеха. — Еще разок? Чтобы еще терпимее стало. Арсений поднял брови и скосил глаза на седеющую макушку. — Ты смотри, я же соглашусь, — пригрозил он. — Как изворачиваться будешь? Вместо ответа Антон поднял руку, красноречиво согнул два пальца и подвигал ими. — Ну нет, так неинтересно, — отказался Арсений. — Массаж простаты полезен в твоем возрасте. — Это, между прочим, и твой возраст тоже. — Ну так а я о чем. Почему-то захотелось улыбаться. Арсений потрепал его макушку, погладил мокрую от пота шею и вздохнул. — Знаешь что, — сказал он. — А давай завтра поедем домой. Антон поднял голову и уставился на него темными глазами. — На дачу, — уточнил Арсений. — Ты понял. На знакомом до последней черточки лице медленно расплылась улыбка. — Уже соскучился? — спросил Антон, и в его голосе зазвучали привычные ласковые язвительные нотки. — Разложу тебя на нашей кровати, — продолжил Арсений, сделав вид, что не услышал. — И все будет скрипеть, как будто под нами и сломается. — Вот это романтика. А завтрак в постель будет? — По жопе будет, а не завтрак тебе в постель, — ласково пообещал Арсений. — М-м, — сделал вид, что глубоко задумался, Антон. — Я в деле. Поехали. К теплице, растрепанному винограду у ворот, кусту георгин и виду на полуразобранный соседский трактор. Туда, где нет озера, сосен, идеальной картинки, зато есть самое главное — ощущение, что ты дома.