Маленькая госпожа Цзинь

Собравшись в кабинете Лань Сичэня, Вэй Усянь задумчиво вертел в руках пустую пиалу, благодаря которой отравили Сычжуя. - Это "Сонная одурь", смешанная с подавителем духовных сил. Кто-то очень хотел, чтобы Сычжуй не просто уснул, а стал совершенно беззащитным. Его меридианы сейчас словно забиты густой ватой. Лань Ванцзи тяжело опустил руку на стол. - Они пытались его забрать. - Именно, Лань Чжань, - кивнул Вэй Усянь. - Если бы они хотели его убить, он бы скончался в первую же минуту. Но он был нужен им живым. Тихий, послушный, неспособный позвать на помощь или обнажить меч. Похищение сорвалось только потому, что ты и Сичэнь оказались рядом раньше, чем яд подействовал окончательно. Цзян Чэн, стоявший у стены, медленно прокручивал Цзыдянь на пальце. - Значит, нападение на нас в лесу и отравление Сычжуя - это два конца одной веревки. Когда те шестеро на тропе провалились, их "хозяин" просто нажал на рычаг и вскипятил их кровь, чтобы они не выдали его местонахождение. Вэй Усянь подошел к Цзян Чэну. Он чувствовал исходящее от него напряжение, почти осязаемое, как электричество перед грозой. - Тот, кто это сделал, очень боится, что мы заговорим с его марионетками, - тихо сказал Вэй Ин. - Но он совершил ошибку. Он использовал технику, которая оставляет след. Яд в теле Сычжуя имеет специфический привкус "Горного корня", который растет только в районе заброшенных шахт клана Вэнь. Цзян Чэн вскинул голову, его глаза опасно сузились. - Это те самые шахты, где во время войны держали пленных? - Они самые, - подтвердил Вэй Усянь. - Идеальное место, чтобы спрятать похищенного ребенка. Лань Сичэнь поднялся, его голос был полон решимости, которую редко видели у обычно мягкого главы ордена. - Ванцзи останется с Сычжуем. Мальчику нужно постоянное вливание ци, чтобы яд не заблокировал его ядро навсегда. Я останусь здесь, чтобы найти того, кто пронес отраву в Облачные Глубины. Цзян Чэн посмотрел на Сичэня, затем на Вэй Усяня. - Значит, в шахты пойдем мы. - Пойдем. Но сначала нам нужно убедиться, что А-Ли и Цзинъи в полной безопасности. Лань Чжань, - он повернулся ко Второму Нефриту, - я доверяю тебе свою племянницу. Если с головы Цзинь Лин упадет хотя бы волос... - Моя жизнь - за ее, - коротко и веско ответил Ванцзи. Цзян Чэн кивнул, принимая эту клятву. - Идем, - бросил Ваньинь. - У нас мало времени. Если они не смогли забрать Сычжуя, они могут попытаться ударить по шахтам, чтобы замести следы окончательно. Когда Лань Ванцзи бесшумно вошел в Ханьши, троица замерла, словно пойманные на месте преступления кролики. Цзинъи, собиравшийся что-то доказывать А-Ли, так и застыл с открытым ртом, а Цзинь Лин инстинктивно спрятала руки за спину, будто пыталась скрыть сам факт своего присутствия в покоях больного. Тишина стала почти осязаемой. Дети ожидали чего угодно: сурового выговора за нарушение тишины, наказания за побег из своих комнат или долгого цитирования правил ордена. Но Лань Ванцзи лишь медленно перевел взгляд с побледневшего Сычжуя на прижавшихся друг к другу малышей. Его аура была тяжелой от беспокойства, но голос прозвучал удивительно мягко: - Не уходите. Держитесь друг друга. Он прошел к кровати сына, и напряжение в комнате немного спало. Лань Цзинъи выдохнул так громко, что это было похоже на свист. Первым чувством было колоссальное облегчение - его не только не наказали, но и разрешили остаться! Однако следом пришло осознание серьезности ситуации. Если Ханьгуан-цзюнь, который всегда ратовал за дисциплину, позволяет им такие вольности, значит, опасность действительно велика. Он подошел ближе к А-Ли и едва заметно коснулся ее локтя, словно проверяя, здесь ли она. Цзинь Лин смотрела на Лань Ванцзи широко распахнутыми глазами. Она много слышала о нем от обоих дядь, но сейчас видела в нем ту самую защиту, которую обычно давал ей цзю-цзю. Она вспомнила кровь на тропе и то, как дядя Вэй завязал ей глаза. А-Ли закусила губу, стараясь не расплакаться. Она не хотела казаться слабой. - Ханьгуан-цзюнь... - робко подала она голос. - Мы будем защищать Сычжуя. У меня есть колокольчик, он отгоняет злых духов! Она гордо выставила вперед свой серебряный колокольчик Юньмэн Цзян. Лань Сычжуй, несмотря на слабость, чувствовал себя ответственным за друзей, ведь они пришли из-за него. Увидев отца, он испытал глубокую благодарность. Глядя на испуганных друзей, он заставил себя протянуть руку и коснуться ладони Цзинъи, а другой - полы платья А-Ли. - Все будет хорошо, - прошептал он, и хотя его голос дрожал, в нем слышалась та же непоколебимая твердость, что и у отца. Он старался улыбаться, чтобы А-Ли не видела, как ему больно дышать. Для Сычжуя это стало очередным уроком взросления: когда страшно всем, кто-то должен быть тем, кто скажет "мы вместе". Дети сгрудились у кровати, образовав тесный кружок. Лань Ванцзи, сев рядом для передачи ци Сычжую, краем глаза наблюдал за ними, и в его сердце шевельнулась печальная нежность. Он не сомневался, что Вэй Ин и Цзян Чэн справятся. Его единственной задачей было сохранить этот маленький островок тепла в наступающей тьме. Лань Сичэнь находился в библиотеке уже много часов. Свечи догорали, пуская тонкие струйки дыма, а за окном ночные горы Гусу кутались в непроглядный туман. Вокруг него высились стопки свитков: медицинские трактаты, хроники войн, записи о редких проклятиях. Пальцы Сичэня онемели от прикосновений к бумаге, а глаза жгло от усталости, но он не мог остановиться. Он искал описание того, что случилось на тропе. "Кипящая кровь" - само название звучало как кощунство. Просмотрев общие архивы и не найдя ничего, кроме обрывочных упоминаний о тепловых ударах, Сичэнь решился на то, чего старался избегать без крайней необходимости. Он подошел к тяжелой, запечатанной заклятиями двери в Запретную секцию. Щелчок печати в ночной тишине прозвучал как выстрел. Здесь пахло иначе я сыростью и старым пергаментом. Сичэнь достал свиток, спрятанный за двойным слоем защитных талисманов. Это был "Трактат о Нечестивых Резонансах", датированный еще временами до основания великих орденов. Его взгляд замер на пожелтевшей странице. "...манипуляция жизненными соками через вибрацию духовного ядра. Темная ци, пущенная на определенной частоте, заставляет кровь входить в резонанс, превращая ее в кипящий свинец. Жертва сгорает изнутри за время одного вдоха". Сичэнь почувствовал, как по спине пробежал холод. Описание было пугающе точным. Это была техника, основанная на использовании темной энергии в ее самом разрушительном, первозданном виде. Она требовала не просто силы, а глубокого понимания того, как искажать саму суть жизни. Он медленно опустился на пол, сжимая свиток в руках. Его сердце забилось быстрее от осознания страшной политической ловушки. Если этот трактат будет представлен Совету великих орденов как доказательство, если весть об этой технике разлетится по Поднебесной - последствия будут катастрофическими. В глазах большинства заклинателей существовал только один человек, способный на столь изощренное использование темного пути. Только один человек, чье имя уже много лет было синонимом нечестивых мелодий и управления энергией обиды. Вэй Усянь. Сичэнь закрыл глаза, вспоминая, как трудно было восстанавливать мир и хрупкое равновесие после войны. Если сейчас всплывет техника темного пути, направленная против детей, никто не будет искать тайного врага в шахтах или лесах. Толпа, ведомая страхом, обернется против того, кого уже однажды заклеймила монстром. Все достижения Цзян Чэна по защите шисюна, все усилия Ванцзи - все это рухнет в одночасье. - Боги... - прошептал Сичэнь в пустоту библиотеки. Он понял, что этот враг метит не только в тела детей, но и в само существование их союза. Обвинить Вэй Усяня - значит рассорить Юньмэн Цзян и Гусу Лань, ударить по Ванцзи, лишить Сичэня поддержки. Это был идеальный, выверенный удар. Сичэнь посмотрел на свиток. Ему хотелось сжечь его здесь и сейчас, но он понимал: знание - это их главное оружие. Он должен был найти способ остановить убийцу раньше, чем мир узнает имя этой техники. Он должен был защитить Вэй Ина, даже если для этого ему придется скрывать правду от собственного ордена. Спрятав свиток в рукав, Сичэнь поднялся. Его лицо снова превратилось в непроницаемую нефритовую маску, но внутри него уже горел холодный огонь решимости. Он не позволит прошлому повториться. В глубине заброшенной шахты воздух был густым и затхлым. Цзян Чэн шел впереди, освещая путь фиолетовыми искрами Цзыдяня, которые зловеще выхватывали из темноты останки старых вагонеток и белеющие кости тех, кто когда-то не вынес здесь каторжного труда. Вэй Усянь шел чуть позади, прижав флейту к губам. Его мелодия была тихой, почти на грани слышимости - он прощупывал пустоту, ища отголоски той самой энергии. Внезапно флейта издала резкий, визгливый звук, и Вэй Ин замер. - Здесь, - выдохнул он, указывая на грубо заваленный камнями проход. Цзян Чэн одним резким взмахом раскидал валуны. За ними обнаружилась небольшая пещера, которая явно использовалась как убежище или лаборатория. Но стоило им переступить порог, как Ваньинь застыл, чувствуя, как внутри все холодеет. Это место не просто напоминало лабораторию - оно выглядело как святилище Старейшины Илина. На грубо сколоченном столе лежали свитки. Цзян Чэн схватил один из них и едва не выронил. Почерк был до боли знакомым - размашистый, небрежный, с характерными завитками, которые он узнал бы из тысячи. Это был почерк Вэй Усяня. В свитках подробно описывалась теория "нечестивого резонанса ци", с пометками на полях о том, как заставить людей "петь" от боли. Рядом лежала флейта, вырезанная из человеческой кости. Она была почти точной копией Чэньцин по форме, но на ней были вырезаны дополнительные символы, усиливающие звуковую вибрацию. На мундштуке запеклась темная кровь. В углу на алтаре, среди черных свечей, лежал серебряный колокольчик ясности. Он был почерневшим, изъеденным темной энергией, но на нем четко виднелся герб девятилепесткового лотоса. Создавалось впечатление, что Вэй Усянь использовал реликвию своего ордена для проведения грязных экспериментов с кровью. Цзян Чэн медленно повернулся к Вэй Ину, его лицо было мертвенно-бледным, а рука, сжимающая свиток, дрожала. - Вэй Усянь... - его голос сорвался на хрип. - Скажи мне, что это не твое. Скажи, что ты не занимался этим в Илине, когда мы... когда все это начиналось. Вэй Усянь стоял, не шевелясь. Его взгляд был прикован к костяной флейте. Его глаза казались пустыми провалами. Он подошел к столу и коснулся бумаги. - Почерк идеален, - тихо сказал он, и в его голосе прозвучало то самое ледяное спокойствие, которое всегда пугало Цзян Чэна больше всего. - Даже кляксы там, где я обычно их ставлю. И колокольчик... А-Чэн, это мой старый колокольчик. Тот, который я потерял в Безночном Городе. Он поднял глаза на брата, и в них вспыхнуло безумное пламя. - Тот, кто это устроил, не просто хочет убить детей. Он хочет, чтобы весь мир увидел, как Глава ордена Цзян скрывает в своем доме монстра, который до сих пор ставит эксперименты на живых людях. Эта сцена приготовленна специально для тебя, Цзян Чэн. Ваньинь скомкал свиток в кулаке, и фиолетовые искры Цзыдяня с треском сожгли бумагу. - Если кто-то увидит это... если Сичэнь или Ванцзи узнают... - он осекся. - Нет. Мы сожжем здесь все. Дотла. - Вряд ли, - Вэй Усянь покачал головой. - Посмотри под ноги. На полу, под слоем пыли, проступали свежие следы от сапог. Кто-то был здесь совсем недавно, буквально за несколько минут до них, и этот кто-то специально оставил дверь приоткрытой. В этот момент снаружи раздались звуки шагов и звон оружия. Это был не отряд спасения. Это были адепты, ведомые кем-то, кто "случайно" получил наводку на логово похитителей. Ловушка захлопнулась. Теперь Вэй Усянь стоял посреди пещеры, забитой "доказательствами" его вины, с Чэньцин в руках, а перед ним был его шиди, который должен был либо арестовать его, либо стать соучастником в глазах всей Поднебесной. Голоса снаружи становились все отчетливее. Лязг доспехов и выкрики адептов эхом разносились по сводам шахты. Вэй Усянь чувствовал, как воздух в каверне тяжелеет от чужой, самоуверенной ярости. - Быстрее! Темная энергия ведет сюда! Мы поймаем предателя на месте преступления! - прозвучал пронзительный голос главы ордена Яо. Вэй Усянь обернулся к Цзян Чэну. В его глазах плясали опасные, лихорадочные искры. Он не паниковал - напротив, в моменты смертельной угрозы его разум становился пугающе острым. - А-Чэн, они не должны увидеть это место, - прошептал он, и в его голосе проскользнула нотка того самого безумия, которое когда-то заставляло врагов дрожать на поле боя. Вэй Ин резко прикусил большой палец. Кровь брызнула на чистый желтый талисман. Быстрыми, рваными движениями он начертил символы "Туманной завесы", вкладывая в них энергию обиды, накопленную в этих стенах. - Скрой то, что явно. Обмани того, кто зряч! - выдохнул он, приклеивая талисманы к опорным балкам. Тотчас по комнате пополз седой, тяжелый туман. Он не просто закрывал обзор - он искривлял пространство. Для любого, кто переступит порог, лаборатория превратится в обычный, заваленный камнями тупик. Свитки и флейта из кости исчезли в мареве, став невидимыми и неосязаемыми. Цзян Чэн не терял ни секунды. Он подошел к алтарю и, стараясь не думать о том, как сильно жжет пальцы темная энергия, сорвал почерневший колокольчик. Он до боли сжал серебро в кулаке, пряча его в рукав. Это была единственная улика, которую нельзя было оставлять даже под завесой - магическая связь колокольчика с орденом Цзян была слишком сильна. - Сюда! - Цзян Чэн указал на дальний угол, где сквозь трещину в породе пробивался едва уловимый сквозняк. - Здесь есть проход! Он обнажил Саньду. Клинок вспыхнул ослепительным светом. Цзян Чэн действовал с хирургической точностью: вместо того чтобы обрушить свод, он начал методично вгрызаться сталью в породу, расширяя естественный лаз. Камни крошились под ударами духовного меча, превращаясь в пыль. - Быстрее, Усянь! - прошипел Ваньинь, когда первый факел преследователей показался в десяти шагах от входа. Вэй Усянь, последний раз взглянув на дверь, нырнул в свежевысеченный лаз вслед за братом. Последним усилием он бросил за спину еще один талисман, который запечатал вход в их лаз иллюзией гладкой скалы. Они оказались в узком, сыром коридоре, который вел круто вниз, в недра горы. Сзади послышался грохот - адепты ворвались в пещеру. - Что за чертовщина?! Здесь пусто! - донесся разочарованный крик. - Только пыль и камни! Но я клянусь, компас указывал сюда! Цзян Чэн и Вэй Усянь продолжали пробираться сквозь тьму, едва слыша друг друга в тесном пространстве. Спустя сотню шагов они выбрались в более просторную пещеру, где воздух был свежее. Цзян Чэн остановился, тяжело дыша. Он достал из рукава колокольчик и посмотрел на него. В тусклом свете Саньду серебро казалось почти черным. - Мы спаслись на этот раз, - голос Ваньиня был глухим. - Но они не уйдут из шахт просто так. Они будут рыть землю. Вэй Усянь прислонился к холодной стене и тихо, надрывно рассмеялся. Этот смех в тишине пещеры звучал жутко. - Пусть роют, А-Чэн. Под моим туманом они найдут только собственную глупость. Но тот, кто разложил эти вещи для нас... он знает, что мы их видели. Он ждет, когда мы начнем сомневаться друг в друге. Он подошел к Цзян Чэну вплотную и накрыл его руку со сжатым колокольчиком своей ладонью. - Ты ведь не сомневаешься во мне? Даже после того, что увидел? Цзян Чэн посмотрел на него - глаза в глаза. На его шее выступила пульсирующая жилка. - Если бы я сомневался - оставил бы тебя там. А теперь молчи и иди вперед. Нам нужно выбраться на поверхность. Сичэнь стоял в покоях Ванцзы, подпирая спиной дверной проем. Он рассказал брату о найденом в библиотеке. Малышка Цзинь Лин внимательно слушала разговор, переводя взгляд с одного Нефрита на другого. С выражением глубокой задумчивости она сказала: - Сичэнь-гэ... те люди в лесу, они были в темных плащах, но когда цзю-цзю ударил одного из них, плащ распахнулся. Под ним я видела край одежды. И она была очень светлой, почти как у вас, но ткань выглядела дешевой. И вышивка на поясе... она была похожа на облака, но как будто их рисовал кто-то, кто очень злился и не умел этого делать. А-Ли нахмурилась, закусив губу: - А еще, я слышала, как кто-то вдалеке играл на дудочке, как дядя Вэй... это было очень странно. Дядя Вэй учил меня, что музыка должна течь, как вода. Эта музыка была резкая, неправильная. Цзю-цзю как-то сказал, что в таких музыкантах гордыни больше, чем таланта. В Ханьши повисла тяжелая тишина. Лань Сичэнь и Лань Ванцзи обменялись быстрыми, красноречивыми взглядами. - "Гордыни больше, чем таланта"... - медленно повторил Сичэнь, и его лицо помрачнело. - Это слова Ваньиня о Су Шэ. - Молин Су, - коротко и холодно добавил Ванцзи. Сичэнь почувствовал, как кусочки мозаики складываются в жуткую картину. Су Шэ был бывшим адептом Гусу Лань, который ушел с позором и основал свой орден на подражании. Он годами пытался доказать, что его музыка не хуже музыки Лань, и в своем безумном желании превзойти учителей вполне мог обратиться к запретным техникам, чтобы подставить Вэй Усяня. - Если это Молин Су, - прошептал Сичэнь, - то они специально надели темные одежды, чтобы походить на Старейшину Илин. Они использовали искаженные мелодии нашего ордена, чтобы направить энергию обиды так, как это делает Вэй Ин. Это двойной удар: они калечат детей и одновременно уничтожают репутацию Вэй Ина. Но зачем? Он посмотрел на Цзинь Лин и легонько коснулся ее головы: - А-Ли, ты очень наблюдательная. Ты запомнила то, на что мы не обратили внимания в суматохе. Сичэнь выпрямился. - Ванцзи, - Сичэнь повернулся к брату. - Оставайся с детьми. Я немедленно отправлюсь за ними. Шахты вполне могу оказаться очередной ловушкой. Враг - это тот, кто копирует каждый их шаг. Цзинь Лин шмыгнула носом и крепче обняла Цзинъи, который все это время слушал ее с открытым ртом. Лань Сичэнь заканчивал отдавать последние распоряжения дежурным адептам, готовясь к срочному вылету, когда у главных ворот показались две фигуры. Его сердце пропустило удар: Цзян Чэн и Вэй Усянь вернулись гораздо быстрее, чем он ожидал, и выглядели они так, словно только что выбрались из самого сердца преисподней. Стоило Сичэню подойти ближе, как он невольно отшатнулся. От Цзян Ваньиня буквально разило энергией обиды. Она клубилась вокруг него невидимыми клочьями, забиваясь в меридианы. Испугавшись, что адепты могут это заметить, Сичэнь жестом велел им следовать за собой. Он привел их в Ханьши, плотно закрыв двери и наложив звукоизолирующее заклятие. - Что произошло? - голос Сичэня дрогнул. - Цзян Чэн, твоя ци... она в полном беспорядке. Ты словно искупался в озере трупного яда. Цзян Чэн, чье лицо было бледным до синевы, не проронил ни слова. Он медленно разжал кулак, и на низкий столик выпал серебряный колокольчик. Лань Сичэнь ахнул. Некогда светлое серебро было изъедено чернотой, а от девятилепесткового лотоса исходило ощутимое тепловое искажение - признак того, что артефакт пытались осквернить. - Мы нашли пещеру, - хрипло произнес Цзян Чэн. Его пальцы все еще подрагивали. - Там были вещи Вэй Усяня. Его записи. И этот колокольчик... он лежал на алтаре. Я не мог его там оставить. Вэй Усянь стоял чуть поодаль, прислонившись к косяку. Он выглядел подавленным и необычно тихим. Он чувствовал, как энергия обиды от колокольчика перекинулась на Цзян Чэна, когда тот схватил его голыми руками, и совершенно ничего не мог сделать, кроме как в кратчайший срок вернуть брата в Гусу. Лань Сичэнь мгновенно оценил ситуацию - он видел, как темная ци пульсирует под кожей Ваньиня. - Твои каналы забиты. Если это не убрать сейчас, энергия обиды начнет разрушать твое золотое ядро, - Сичэнь уже доставал свою нефритовую флейту Лебин. - Садись. Вэй Ин, помоги ему. Сичэнь опустился на колени напротив Цзян Чэна и положил колокольчик перед собой. - Я очищу артефакт и одновременно направлю светлую мелодию в твои меридианы, чтобы вымыть эту тьму, - мягко сказал Глава Лань. - Это может быть болезненно, так как светлая ци будет конфликтовать с тем, что ты впитал в шахтах. Цзян Чэн лишь коротко кивнул, закрывая глаза. Он чувствовал, как внутри него все горит и одновременно леденеет. Вэй Усянь подошел сзади и осторожно положил руки на плечи брата, стараясь передать ему хотя бы каплю тепла. Первые звуки Лебин поплыли под сводами Ханьши - чистые, высокие, как весенний ручей в горах. Стоило музыке коснуться колокольчика, как от него повалил едкий черный дым. Цзян Чэн резко выдохнул, его тело выгнулось от внезапной боли: музыка Сичэня начала выдавливать темную энергию из его тела. Ваньинь вцепился пальцами в свои колени, зубы его были плотно сжаты, чтобы не издать ни звука. - Потерпи, А-Чэн, - прошептал Усянь ему на ухо, чувствуя, как мелко дрожат плечи шиди под его ладонями. - Еще немного. Сичэнь играл, не отрывая взгляда от лица Ваньиня. Он видел каждую черточку боли на его лбу и чувствовал, как тяжело ему дается каждый вдох. Музыка становилась все интенсивнее, выжигая остатки скверны из серебра и из жил заклинателя. Чернота на колокольчике медленно отступала. Когда последние звуки "Очищения" затихли, в Ханьши воцарилась тишина. Колокольчик на столе снова сиял чистым серебром, а дыхание Цзян Чэна выровнялось, хотя он все еще выглядел изможденным, бессильно прислонившись спиной к плечу Вэй Усяня. Сичэнь отложил флейту и, не тратя времени, пересказал братьям все, что услышал от малышки А-Ли. Когда он процитировал слова Цзян Чэна, Вэй Ин не выдержал. Он коротко, но звонко хохотнул, запрокинув голову. - Ох, А-Чэн, - выдавил он сквозь смех, - "Гордыни больше, чем таланта"... это ведь идеальное описание Су Шэ. Даже спустя столько лет ты не изменил своего мнения о нем. Цзян Чэн устало закатил глаза, прикладывая ладонь к виску. - Уймись, Вэй Усянь. Мое красноречие нам сейчас не поможет. Су Шэ - мелочный и завистливый трус. Но он не идиот. Доказать его причастность будет сложно. Те люди на тропе мертвы, их кровь буквально стерла все улики. А то, что мы нашли в шахтах... Все это выглядит так, будто ты сошел с ума и решил поиграть в бога. Если мы предъявим это Совету, они скорее казнят тебя, чем пойдут обыскивать Молин Су. Сичэнь медленно кивнул, его лицо было омрачено глубокими раздумьями. - Он прав. Су Шэ годами выстраивал репутацию почтенного главы ордена. Нам нужны неоспоримые факты. Но меня беспокоит другое: откуда у него знания о технике "Кипящей крови"? Это не просто музыкальная вариация нашего ордена. Это глубокое знание темного пути, которое Су Шэ, при всей его фанатичности, вряд ли мог развить самостоятельно. Вэй Усянь перестал улыбаться. Он взял очищенный колокольчик со стола и задумчиво подбросил его на ладони. - Значит, он просто пешка, - заключил он. - Кто-то снабдил его чертежами моих исследований, кто-то дал ему наводку на технику вэневских времен и, возможно, именно этот "кто-то" отравил Сычжуя, пока Су Шэ отвлекал нас в лесу. - Но кто? - спросил Цзян Чэн. - Кто может ненавидеть нас всех одновременно настолько сильно, чтобы использовать Молин Су, как таран против Юньмэна и Гусу? - Тот, кто хочет передела власти, - тихо ответил Сичэнь. - Кто-то, кто стоит за спиной Су Шэ и нашептывает ему, что он - настоящий гений, несправедливо забытый великими орденами. Цзян Чэн резко поднялся на ноги, его кулаки сжались. - А-Ли сказала, что видела человека из Молина у дедушки в Башне Кои, - голос Цзян Чэна дрогнул от внезапного осознания. - Янли сейчас в Ланьлине! Что, если ее специально вызвали, чтобы заманить в ловушку? Что, если она тоже часть этого плана?! Ваньиня начало трясти. Ядро болезненно сжалось, и он рухнул на пол, прижимая руку к груди. Искажение ци, вызванное стрессом, яростью и остатками темной энергии, которую Сичэнь не успел полностью вычистить, угрожало поглотить его. Сичэнь и Вэй Ин, забыв обо всем, бросились к нему. - А-Чэн! Успокойся! - Вэй Усянь опустился на колени рядом, пытаясь стабилизировать его ци. - Ваньинь, не рискуй искажением! - Сичэнь прижал ладонь к его спине, вливая успокаивающую ци. - Янли сильна. Она под защитой Цзинь Гуаншаня. Сичэнь поспешно добавил, чувствуя, как паника Цзян Чэна разрушает его: - Я клянусь, Ваньинь, я выясню причастность Ланьлиня в этой истории через Цзинь Гуанъяо. Он сейчас в Башне Кои. А так же, в ваше отсутствие пришло письмо из Юньмэна. Я переживал и прочел его. Там сказано, что твоя сестра уже в Юньмэне и передает тебе привет. Вэй Усянь продолжал успокаивать брата, его руки уверенно массировали точки на меридианах, помогая Цзян Чэну взять себя в руки. Медленно, очень медленно, Цзян Чэн начал дышать ровнее. Угроза искажения отступила, но страх за сестру остался. Последние частицы темной энергии, извергнутые из тела Цзян Чэна, рассеялись в воздухе. Сичэнь, помогая Ваньиню встать, мягко придерживал его за локоть. Его лицо выражало облегчение. Тем временем Лань Ванцзи и Вэй Усянь увели детей на небольшую поляну за Ханьши, где солнце пробивалось сквозь густую листву. Там, под щебет птиц, они весело болтали, стараясь отвлечь друг друга от тревог. Сычжуй, хотя и все еще бледный, уже уверенно держался на ногах, но слабость пока не отпустила его полностью. А-Ли и Цзинъи наперебой рассказывали ему обо всем, что произошло за время его болезни. Сжимая в руке письмо сестры, Цзян Чэн подозвал к себе Цзинь Лин. Девочка, увидев дядю, изо всех сил рванула к нему, не обращая внимания на приличия, и с возгласом "Цзю-цзю!" прыгнула в его объятия. Ваньинь крепко прижал ее к себе, нежно поглаживая по волосам, шепча, что все хорошо. Цзинъи, тем временем, быстрым шагом подошел к своему отцу, оживленно рассказывая, как господин Вэй научил их делать бумажных лебедей, чьи крылья двигались, словно живые. Опасность никуда не делась. Враг был еще где-то рядом, готовый нанести следующий удар. Но здесь, в этот момент, наступило хрупкое спокойствие. Лань Сичэнь смотрел на друга, на брата, на Вэй Усяня, который с улыбкой наблюдал за их возней, и чувствовал, что несмотря на все угрозы, они были готовы. Каждый из них был готов к сражению, зная, что другой обязательно прикроет их спину. Связь, укрепившаяся в огне испытаний, теперь была их главной силой.