do you still have faith in humanity?

            мыслями кихун все еще оставался в том дне. ёныль был несколько откровенным с ним, так много говоря о том, что тот самый ресторанчик с невероятно вкусной говядиной, связан воспоминаниями с человеком, о котором он все еще помнит. он так бережно хранит память об этом человеке, что кихун, ощущая что-то зудящее под кожей, хотел расспросить у ёныля, о ком же он говорил, когда тот будет трезв.             вот только случай все никак не находился, а ёныль все время был чем-то занят. то решал вопросы с оформлением опекунства, за что кихун сейчас был, если честно, невероятно ему благодарен. один он бы точно не вывез всю эту бюрократическую волокиту, не имея достаточных связей. ёныль часто ему говорил, что один в поле не воин, а значит, в одиночку кихун точно бы не справился. учитывая бесконечное упрямство кихуна, которое он никак не мог в себе подавить. то постоянно, как казалось кихуну, над чем-то работая.             ёныль в последнее время все чаще закрывался в своем кабинете изнутри, прося не мешать ему, ссылаясь на неотложную работу, которой, как оказалось, накопилось довольно много из-за того, что ёныль большую часть своего свободного времени посвящал кихуну и сиён, занимаясь документами, оформлением бумаг и прочими вещами, что были связаны с опекунством. иногда он закрывался в кабинете от силы на полчаса, а иногда пропадал там до самого вечера, ни разу не выйдя хотя бы перекусить. трудоголизм ёныля всегда удивлял кихуна, но кто он такой, чтобы судить его за переработки? если работа требует такого внимания, значит, нужно смириться.             временами, когда кихун проходил мимо кабинета, он слышал какие-то голоса, кроме самого ёныля, но слова было трудно разобрать за закрытой дверью, поэтому кихун никогда не знал, о чем идет разговор. хотя ему каждый раз было безумно интересно узнать, что такого обсуждает ёныль, раз ему приходится закрываться в кабинете и прятаться от чужих глаз и ушей.             периодически кихуну казалось, когда он особенно накручивал себя и тревожился, что ёныль занимается чем-то опасным, и это могло бы навредить ему или сиён. несмотря на то, что кихун все еще недоверчиво относился к ёнылю, он чувствовал, что их связь мало-мальски укрепляется. ёныль сделал на данный момент слишком много вещей, за которые кихун, как ему думалось, обязан теперь по гроб жизни. на памяти кихуна это был первый и единственный человек, который настолько безвозмездно решился на то, чтобы потратить огромное количество личного времени, задействуя все свои ресурсы, лишь бы ребенок не остался круглой сиротой в каком-нибудь захудалом доме малютки.             в один из таких рабочих дней, когда ёнылю вновь с самого утра и до самого вечера пришлось закрыться в кабинете, кихун пытался хотя бы краем глаза углядеть, что же там такое прячется, если ему строго-настрого запретили туда заходить. кроме серебристого тюля и большого окна за рабочий столом, не было видно абсолютно ничего.             — кихун, я отлучусь на несколько дней в командировку, — в этот день сказал ему ёныль. он всегда предупреждал, если ему нужно было куда-то уехать по рабочим вопросам. но чаще всего это занимало всего лишь сутки. — сегодня вечером я улечу примерно на три дня, может чуть меньше, в америку по работе, нужно уладить некоторые вопросы.             кихун лишь смиренно кивнул. а что он может в принципе сказать в этой ситуации? о нет, не оставляй меня одного в своей огромной квартире, я умру со скуки? так себе идея.             — дарья будет все эти три дня с тобой, она поможет тебе с сиён. не отказывайся от её помощи, не хочу вернуться в дом и застать тебя в бессознательном состоянии, — продолжил ёныль, что-то усердно печатая в телефоне. — надеюсь, ты не заскучаешь без меня за эти дни, — добавил он в шутку.             — найду, чем себя занять, — хмуро ответил кихун, скрещивая руки на груди.             ёныль посмотрел на него каким-то непривычным для кихуна взглядом: что-то между тоской и какой-то нежностью. у кихуна даже мурашки по коже пробежались от этого взгляда. он в принципе никогда особо не зацикливался на том, как на него кто-то смотрит, в особенности ёныль, но сейчас это было как-то… странно?             к вечеру кихун остался в квартире только с сиён. уложить ребенка спать всегда оказывалось задачей не из легких. сиён росла довольно непоседливой и любопытной девочкой, все время засыпая позже, чем ей нужно.             найдя на телевизоре детский канал, кихун решил на какое-то время отвлечь малышку от постоянного изучения предметов по всему дому. сиён заинтересованно наблюдала за нарисованными зверятами на экране, иногда показывая пальцем на особенно понравившихся персонажей.             в груди щемило каждый раз, когда сиён пыталась что-то попробовать сказать, когда она ловко брала игрушки в руки и активно трясла ими. когда она просто реагировала на собственное имя. в каждый из этих моментов кихун думал о каён. о том, что она была такой же маленькой, а он так мало времени ей уделял, мало-мальски пытаясь заработать что-то в семью, пропадая на куче своих одноразовых работ. или пропадая с чонбэ, ставя эти же деньги на скачках.             телефон, лежащий рядом с его рукой, так и манил написать или позвонить дочери, но вина, вновь накатившая на него, не давала этого сделать. он соберется с силами и позвонит дочери, но вряд ли это будет сегодня. старое фото, где каён не больше десяти лет, сделанное ими пять лет назад в ее день рождения, стояло на заставке телефона у кихуна и сейчас было рассечено трещиной на экране, прямо между ним и дочерью. до смешного символично.             еще и это непрекращающееся желание заглянуть в кабинет ёныля не давало покоя. хотелось прямо сейчас уложить сонную сиён и пробраться в кабинет, но он решил, что сегодня с него достаточно. его отчаянно клонило в сон от этих мультфильмов, поэтому решение уложить ребенка спать и лечь самому пересилило все любопытство.             тем не менее, стоило кихуну лечь в кровать и попытаться уснуть, как в голову снова стали лезть навязчивые мысли о том, как бы пробраться в кабинет, но чтобы об этом никто не узнал. ему даже начало сниться, что в этом кабинете спрятаны трупы. потом снилось то, что в кабинете нет абсолютно ничего, кроме большого окна с серебристым тюлем. просто пустая комната без мебели. казалось, что все мысли только и были заняты этой загадочной комнатой.             няня приехала следующим утром. кихун снова практически не разговаривал с ней, но не потому, что ему не хотелось или он не знал, о чем поговорить с этой девушкой. он был слишком погружен в собственные мысли, только и думая о загадочном кабинете о ёныля. и его все еще временами пугал языковой барьер. он почти не знает английского, а миссис ким почти не говорит по-корейски. кое-как поняв друг друга, дарья на ломанном корейском с примесью английского и, кажется, каких-то русских слов предложила прогуляться с сиён, чтобы кихун мог хоть немного отдохнуть и отвлечься в одиночестве. и он с охотой принял это предложение.             только дверь в квартиру закрылась за малышкой в сопровождении няни, кихун, не раздумывая, направился к треклятому кабинету, что не давал ему покоя.             ключ легко повернулся в скважине, открывая дверь в комнату. рабочий стол, несколько стеллажей с книгами и папками, на которых просто написаны года. огромный глобус, внутри которого кихун обнаружил невысокий рокс и початую бутылку дорогого виски. невысокий столик, на котором возвышался виниловый проигрыватель. рядом — столик, на котором выставлены пластинки. нина симонс, фрэнк синатра, несколько пластинок ланы дель рей, какие-то блюзовые исполнители, о которых кихун никогда не слышал. тот самый альбом the killers, что ёныль постоянно крутил в своей машине. элвис пресли, дэвид боуи. музыкальный вкус ёныля был впечатляющим. в проигрывателе также стояла пластинка, рядом лежал конверт с цветастой обложкой, посреди которой огромными буквами было написано “honeymoon”. кихун не удержался и, кое-как справившись с проигрывателем и иглой, включил музыку.             «мы оба знаем, что любить меня — немодно. но ты не уходишь, потому что на самом деле для тебя нет никого, кроме меня», — меланхолично зазвучало из динамиков. кихун еще раз осмотрелся и подошел к одному из высоких стеллажей, разглядывая за стеклом папки и книги.             открыть стеллаж он не решался, поэтому просто разглядывал корешки, пытаясь разобрать названия некоторых книг. что-то на корейском, что-то на японском, большое количество книг с английскими названиями. что-то о философии. какие-то книги были посвящены искусству пост-импрессионизма и сюрреализма. несколько книг об импрессионизме, в большинстве своем об искусстве, но нашлось и пару книг о музыке.             на столе стояло несколько фотографий в темных деревянных рамках. вот ёныль с какой-то девушкой стоял в обнимку и лучезарно улыбается в камеру. от этого фото кихун и сам невольно улыбнулся, а в груди приятно потеплело. он никогда не видел ёныля настолько счастливым. будто бы тот совсем не умел показывать что-то больше, чем усмешку или усталую серьезность. «наверное, это и есть та самая жена, о которой он рассказывал на играх», — подумал кихун, разглядывая мягкие черты лица девушки. он взял в руки фото, на котором в самом низу было имя: минчжон. прочитав его вслух, кихун поставил рамку обратно на стол.             на следующем фото — ёныль в полицейской форме, также улыбаясь в камеру, стоял в окружении взрослой женщины и мальчишки, что выглядел, как потрепанный воробушек, очень сильно напоминающий детектива хвана. рамка для этого фото была очень хлипкой, поэтому задняя крышка сильно отходила. сняв ее, кихун прочел на обороте «выпускной курс, полицейская академия, 1999 год». еще одно фото — та же взрослая женщина, только выглядящая чуть старше, детектив хван в полицейской форме и ёныль. на обороте — «дорогому брату от чжунхо, спасибо, что был со мной в этот день! 2015 год». кихун слегка нахмурился, рассматривая чжунхо на этих фотографиях. если они на одном фото, то неужели это тот самый брат, которого так долго искал детектив? это в голове просто не укладывалось, но пазл словно сложился воедино. значит и ёныль — не ёныль. тайны и загадки вокруг его личности появлялись с геометрической прогрессией. и кихун начал надеяться, что однажды он сможет разузнать обо всем. сколько еще секретов хранит человек, представившийся именем о ёныль, но на самом деле им не являющийся?             конечно, больше всего внимание кихуна привлек ноутбук, стоявший с открытой крышкой на столе. проведя пальцем по тачпаду, кихун даже удивился, что ёныль не поставил пароль. хотя, кто еще, кроме него самого, будет лезть в этот ноутбук?             экран «проснулся», встречая ненавязчивой дефолтной заставкой с космосом. рабочий стол, как и все в этом доме, олицетворял слово минимализм. аккуратные папки, никакого хаоса, ничего лишнего и мешающегося. даже ноутбук был частью своеобразной системы ёныля.             браузер, настройки, несколько системных приложений, приложения, связанные с айфоном ёныля… ничего примечательного, как показалось кихуну, пока он не наткнулся на папку с названием, которое явно никогда не привлекло к себе особого внимания тех, кто специально её не искал. единственная папка на всем рабочем столе, находившаяся рядом с системной папкой “файлы”.             внутри — небольшое количество папок, расписанных по годам, начиная с 2017, заканчивая 2024 годом. кихун начал с первой папки. найдя там еще большее количество папок, он просто без разбора открывал первую попавшуюся, отмеченную просто порядковыми номерами, читая чужие досье. игрок 245, игрок 317, игрок 059. кихун не мог и представить, что ёныль хранил такие данные о каждом игроке в своем ноутбуке, который так спокойно стоит в квартире. а самое главное — почему и зачем это все хранилось в его личном ноутбуке?             вместе с досье были и записи с камер по каждому игроку. у кого-то больше, у кого-то меньше. смотря, кто и когда выбывал из игры. кихун внимательно смотрел каждое видео, будто бы это хоть каким-то образом могло пролить свет на ситуацию.             он пролистывал папку за папкой, рассматривая чужие досье, просматривая видео с камер. в голове был лишь один вопрос — зачем?             — знаю, ты не понимаешь: ты можешь быть настоящим подонком, но это не делает тебя мужчиной. теперь ты просто одна из моих проблем, ведь ты вышел из-под контроля. нам не выжить, мы увязли в зыбучих песках, — продолжала петь женщина из проигрывателя, словно еще больше нагнетая обстановку.             кихун пролистнул еще пару папок, дойдя до 2020 года. заметил знакомые номера. 067 — кан сэбёк, 101 — чан доксу, 111 — пён ки, 199 — али абдул, 212 — хан минё, 218 — чо сану. единственная папка, в которой не было номера один, ведь им был ненастоящий игрок. о иль нам. в памяти кихуна сразу же возник образ немощного деда, который то и дело прятался от громких звуков, закрывал уши и всячески ограждался ото всех. будто бы ему когда-то вообще грозила опасность на этих играх на самом деле.             в этой же папке не оказалось номера 456, что сильно удивило кихуна. он пролистал оставшиеся папки, почти не вчитываясь в чужие досье и уже почти не просматривая видео с камер. теперь его волновало то, что папки с ним не было. будто бы информацию подтерли. или вынесли отдельно.             убедившись в том, что в оставшихся годах ровно по 456 досье и по такому же количеству папок с видео, кихун еще немного побродил по проводнику, вчитываясь в чеки с огромными суммами, в документы с данными сотрудников, которые, казалось, обновляли практически каждую игру.             заветная папка “сон кихун” нашлась в самом неожиданном месте, отдельно ото всех остальных. сразу же после папки с игроками за 2024 год. с замиранием сердца кихун открыл папку с собственным именем, открывая досье.             базовые данные о дате рождения, рост, вес и группа крови. краткая информация о том, чем он занимался до игр, информация о бывшей жене, о дочери, о матери. причина, по которой он пришел в 2020 году на игры. все это было задокументировано в небольшом досье. у ёныля было на кихуна почти все.             второе досье, видимо составленное уже в этом году из-за того, что кихун вернулся на остров снова, почти ничем не отличалось, кроме причины нахождения на играх и нового фото. “планировал бунт” — значилось в графе причины. забавно, что даже это учли.             в папке, помимо видео по каждой игре, было несколько скриншотов плохого качества с камер наблюдения. вот кихун в аэропорту остервенело искал взглядом вербовщика, отказываясь сесть в самолет, чтобы улететь к своему ребенку. вот кихун в розовом мотеле сидел над картами, изучая острова в японском море. а вот кихун просто шел по улице в ближайший магазин за сигаретами и замороженной едой. все это выглядело дико и страшно. в голове даже возникла мысль о том, что ёныль — абсолютно сумасшедший и помешанный на кихуне сталкер. вместе со скриншотами шли видео с тех же самых камер, только с более далекого ракурса, без явного приближения на его лице.             открывая папку с играми, кихун уже был не просто в замешательстве, он в принципе не понимал, что ему испытывать к человеку, который вроде бы пытался ему помочь, которого вроде кихун начал понимать, но его собственное любопытство вскрыло совершенно неприятную и неудобную правду.             в первой папке не было ничего примечательного, только несколько наиболее приближенных кадров на лице кихуна. вторая папка оказалась куда более интересной. та самая игра с дальгоной, которая иногда снилась кихуну в кошмарах, а в этом году на играх и вовсе чуть не довела во сне до панической атаки. видео с разных ракурсов, как кихун усердно пытался выскребать иглой чертов зонтик. видео с более близких ракурсов, сосредоточенных на его хмуром лице или на его руках. пара кадров с неоднозначных ракурсов: то кихун облизывал сахарную печеньку, усердно пытаясь выдавить зонтик без повреждений, то кихун стоял на коленях, а все штаны у него сзади в песке.             “что за хрень? он совсем сумасшедший?” — на лице кихуна и страх, и отвращение, и непонимание, и удивление сменялись друг за другом. “зачем хранить такие кадры? гребаный сталкер и извращенец!”             с каждым новым скриншотом, с каждым новым видео, с каждой новой секундой, проведенной в кабинете, кихун думал, что он потихоньку начинал сходить с ума.             вот видео, где кихун бесцельно бродил по коридорам розового мотеля, что-то шепчя себе под нос. вот видео, где кихун пытался уснуть глубокой ночью, обнимая одеяло и, кажется, потрясываясь от истерики. несколько скриншотов со спящим кихуном. а вот кихун с опухшим от слез лицом пил из какой-то бутылки, то ли с водой, то ли с алкоголем, залпом, видимо только проснувшись от очередного кошмара.             «кихун, привет! у вас все хорошо?», — на экране телефона появилась плашка с уведомлением из мессенджера с именем «ёныль».             «как сиён? ты сам поел?»             «надеюсь, что поел…»             кихун лишь осоловело смотрел на увеличивающееся количество уведомлений на телефоне. взять его в руки и ответить ёнылю было даже страшно. с каким же чудовищем он живет под одной крышей. и ёныль ведь так и не ответил, зачем он вообще занимается всем этим, помогая кихуну.             «кихун? все в порядке?»             конечно, он переживает, ведь обычно кихун отвечал ему чуть ли не моментально. он просто не любил заставлять других ждать ответа.             «кихун?»             нет, он просто не мог ответить ёнылю. его словно парализовало. кихун то смотрел на уведомления, то на экран ноутбука. мысли так и бились внутри черепной коробки, не желая собраться воедино.             «эй, кихун, я переживаю. с вами точно всё в порядке?»             — может, ответишь ему уже? — меланхолично сказал сану, стоя неподалеку от винилового проигрывателя и лениво перебирая пластинки. — он же переживает, чего это ты ему не отвечаешь. может, скажешь, что обнаружил в его ноутбуке?             — не начинай, тебя еще не хватало сейчас, — хрипло отзывался кихун, переводя взгляд на силуэт сану. снова повеяло холодом.             — о, нет, дорогой мой, сегодня как раз тебе меня не заткнуть, — голос сану эхом разнесся по кабинету. — тебя же вроде просили не заходить сюда, но ты не послушался. не стоило заходить в комнату, в которую тебе было не положено заходить, кихун.             — и ты пришел только усугубить все? — горько усмехнулся кихун, скрещивая руки на груди.             — подожди, а ты надеялся, что он изменился? что он все осознал и понял? что ради тебя и ребенка он со всем покончил? — сану нахмурил свое мертвецки бледное лицо. — ты действительно все еще веришь в людей?             кихун поджал губы. а ведь действительно, после того, что он нашел в ноутбуке, он мог вообще хоть как-то дать шанс ёнылю на искупление? нет, черт его подери!             — наивный придурок, — чертыхнулся сану. — какой же ты наивный придурок.             — умолкни, а, — сокрушенно попросил кихун. — сану-щи, и без тебя тошно.             «кихун?!» — снова смс от ёныля. кажется, он действительно беспокоился о нем.             — господи, ответь ты ему наконец! — сану оказался прямо за спиной кихуна, повеяло затхлостью и сыростью.             — без тебя справлюсь, — кихун почувствовал, как тело оцепенело от животного страха. он еще раз бросил взгляд на экран ноутбука, видя скриншот, где он спал в обнимку с одеялом, выглядя жалко и ничтожно, а после взял в руки телефон дрожащими руками, едва не роняя его на пол.             он не успевает даже открыть чат в мессенджере, как на экране появляется окошко с вызовом. телефон неустанно жужжал в руках, требуя ответить на звонок.             — может, хоть на звонок ответишь? — в самое ухо прошептал сану, обжигая холодом.             дрожащими пальцами кихун провел по экрану, не сразу попадая по кнопке.             — алло? — хрипло сказал кихун, отвечая на звонок.             — боже, кихун, — в трубке прозвучал облегченный выдох ёныля. — я уже начал думать себе плохое. все в порядке? ты долго не отвечал.             — да, все в порядке, — сердце стучало где-то в горле. — я спал, прости.             — ох, прости, что разбудил. а сиён? как она?             — с ней няня, они вышли на прогулку, предложив мне немного отдохнуть.             — о, ну хорошо, если так. я вообще чего писал… мы справились быстрее, чем планировали, поэтому через несколько часов я буду в сеуле. хотел просто предупредить, что скоро буду дома.             — скоро будешь дома? — из легких словно выкачали весь воздух, и теперь кихун выглядел, как рыба, выброшенная на берег. — а через сколько примерно?             — сложно сказать, но у меня вылет где-то через три часа. если рейс не задержат, то к утру по корейскому времени буду дома.             — угу, — промычал в трубку кихун, думая о том, что слава богу проигрыватель закончил играть.             — ладно, я пойду собираться… еще раз прости, что разбудил.             ёныль сам закончил разговор, и кихун не сразу это осознал.             — ну что, как будешь подчищать улики, шерлок холмс? — снова язвительно выдохнул сану кихуну в самое ухо. — или еще покопаешься в его файлах? смотри, тут есть папка с випами, а вот тут, — призрачный палец ткнул в папку, что была вместе с видео и скриншотами из розового мотеля, — тут я смотрю что-то еще интересное про тебя. не хочешь взглянуть? кажется, тут что-то из твоей старой квартиры…             — блять, сану, — огрызнулся кихун, закрывая все папки и оставляя ноутбук в прежнем состоянии. — ты хоть представляешь, как глупо я выгляжу со стороны, когда пытаюсь с тобой разговаривать?             — по-моему, ты всегда глупо выглядишь.             кихун встал из-за стола и на ватных ногах подошел к проигрывателю, аккуратно снимая иглу с пластинки и возвращая ее на место. он постарался оставить все в первозданном виде, чтобы не было и намека на то, что он здесь был. но он был уверен в том, что ёныль все узнает. если не по сдвинутому на миллиметр конверту из-под пластинки, то по дикому взгляду кихуна, который он совсем ничем не мог скрыть.             только ключ провернулся в скважине, как в квартиру вернулась няня вместе с сиён.             — господин сон, мы дома, — окликнула его миссис ким, вытаскивая сиён из коляски.             надеть маску спокойствия было сложно, переварить всю полученную информацию — еще сложнее. и, конечно, на его лице было всё написано. написано то, что он в замешательстве, в шоке, озлоблен и испытывал колоссальное отвращение от кого-то или от чего-то. и, конечно, это не ускользнуло от внимательного взгляда няни, которая, успев раздеть сиён после прогулки, хмуро посмотрела на кихуна, что стоял в дверном проеме, не шелохнувшись и не моргнув ни одним глазом. выглядел он пугающе с этим безэмоциональным взглядом, не выражающим ровным счетом ничего.             — господин сон? — мягко позвала дарья, взяв сиён на руки. — с вами все в порядке?             кихун не сразу услышал, что ему задали вопрос. голос няни звучал настолько глухо, будто бы через огромную толщу воды, что давила на кихуна собой, придавливая ко дну сильнее и сильнее. мысли в голове продолжали биться одна за другой, не останавливаясь ни на секунду. ему действительно было страшно оставаться в одном доме с ёнылем, не зная, что вообще будет дальше. само осознание того, что люди продолжали и продолжают погибать ради забавы богачей, разрывало на части.             — что? — наконец отреагировал кихун, приходя в себя. — ах, нет, все в порядке.             — вы словно саму смерть увидели, — ответила дарья, уходя в детскую комнату вместе с малышкой.             действительно, так оно и ощущалось, как увидеть саму смерть собственными глазами. и если сейчас он попытается уйти, то это значит, что он подвергнет опасности весь процесс, запущенный полгода назад. а значит, что все было зря, и у него отберут одну из немногих причин продолжать жить дальше. и если с родной дочерью связь кажется уже какой-то эфемерной, от чего каждый день сердце кихуна сжимается настолько сильно, что становится трудно дышать, то стать отцом для приемной дочери все еще хотелось. хотя бы для нее он постарается быть тем, кем всегда должен был стать для каён. и потерять все, что начало более менее складываться хорошо, совсем не хотелось.             жалел ли кихун, что открыл запретную дверь? почти, но зато он удовлетворил свое любопытство и наконец узнал больше о ёныле и том, что он так тщательно пытался скрыть от кихуна. в голове промелькнули слова ёныля, которые он сказал ему в первый день в этом доме: «у меня нет секретов, которые касаются тебя». тогда это звучало забавно. сейчас это ощущалось как ложь. на самом деле оказалось, что у ёныля чересчур много секретов, в которых фигурировал кихун. не только папка с огромным количеством видео, фотографий и скриншотов, но и в целом вся папка, посвященная играм. кихун многого не успел увидеть и прочитать, поэтому все еще оставалось какое-то ощущение недосказанности. он прекрасно понимал, зачем ёныль летал в сша, он прекрасно понимал, с кем ёныль там встречался. он все это прекрасно понимал, но отказывался принимать и осознавать то, что это все по-настоящему. надежда на конец этого ада взорвалась также, как и треклятый остров, постоянно снившийся ему в кошмарах.             стало даже как-то больно, мерзко и страшно. настолько, что кихуну очень хотелось провалиться куда-то сквозь землю.

***

            он не спал всю ночь, бездумно листая каналы на телевизоре. вообще спать очень хотелось, но кихун просто боялся закрыть глаза, зная, что увидит в кошмарах. он боялся снова увидеть отрубленные головы друзей в руках человека, которому он так доверился. ведь он действительно поверил в то, что ёныль не может продолжать быть ублюдком, который беспощадно лишает людей жизней, получая за это огромные деньги от сумасшедших богачей, которым только дай повод, и они будут хохотать над чужой смертью.             и лишь под утро кихун смог уснуть под включенный телевизор, свернувшись на диване и прижав к себе объемную подушку.             ёныль, как и обещал, действительно прилетел в назначенное время домой. он был четким, как часы, ни разу не опоздав и на секунду. всегда и везде оказывался в нужное время и в нужный момент. вот и сейчас, зайдя в квартиру, практически бесшумно, будто он хищник, что подкрадывается к своей травоядной жертве, ёныль старался не нарушать покоя квартиры, наверняка зная о том, что в такое ранее время все еще точно спят. он не пытался позвать кихуна, не пытался шумно искать его по всей квартире. он знал, где его можно было найти лишь по тихому шуршанию голосов из телевизора, поэтому, сразу направившись в гостиную, ёныль застал кихуна спящим на диване в неудобной позе. с одной стороны хотелось его разбудить и заставить лечь спать в кровать в своей спальне, а с другой стороны не хотелось его случайно напугать. ёныль лишь попытался выключить телевизор, но кихун, будто это почувствовав, сразу же открыл глаза, посмотрев на него испуганным взглядом.             — кихун, это всего лишь я, — с улыбкой прошептал ёныль, присаживаясь рядом с кихуном на диване. спросонья тот продолжал смотреть на него испуганно, словно не верил в происходящее или все еще отходя от какого-нибудь кошмара, который так долго его мучал.             они молчали так еще минут десять, пока ёныль почти любовался заспанным видом кихуна: он выглядел помятым и взъерошенным. в то время как кихун пытался принять то, что перед ним сейчас действительно сидит ёныль и что он действительно вернулся раньше заявленного времени, и это не часть его ночного кошмара.             — если ты все еще хочешь спать, то я хотел предложить тебе перебраться в свою комнату, чтобы ты спокойно отдохнул на удобном матрасе, а не здесь на сложенном диване.             — спасибо, — хрипло пробормотал кихун, наконец прояснив свой взгляд. — но мне и здесь неплохо.             ужасно хотелось прямо в лоб задать все вопросы, что накопились у него за ночь, но как только он думал о том, чтобы их озвучить, слова тут же застревали в горле, не выходя наружу. все, что кихун смог выдавить, было:             — ты говорил, что тебе придется улететь на три дня, но прошел всего один. — да, — ёныль положил свою ладонь на колено кихуна в привычном жесте. — но оказалось, что все вполне можно было решить и дистанционно.             — зачем ты все это делаешь? — внезапно спросил кихун, перебив ёныля.             — делаю что? — ёныль искренне не понимал, о чем говорит кихун, но осторожно убрал ладонь с чужого колена, понимая, что их ждет какой-то серьезный разговор. пускай кихун очень часто задавал этот вопрос на протяжении всех шести месяцев, что ему приходилось жить в доме ёныля, но привыкнуть к этому все еще было тяжело. как и найти правильный ответ.             — зачем ты помогаешь нам? какую цель ты преследуешь? чего ты добиваешься этим? наверняка для тебя есть какая-то выгода, которую ты хочешь извлечь из всего этого процесса.             — я же говорил тебе, что моя помощь абсолютно безвозмездна…             — нет, ответь мне правду, — злобно перебил кихун, подтягивая ноги к себе ближе, пытаясь немного дистанцироваться от ёныля. — пожалуйста, не лги мне, — кихуну казалось, что его сейчас накроет от паники и истерики. он ужасно разбит, проспав всего пару часов в неудобной позе на диване, он все еще не мог переварить все то, что видел в чужом кабинете несколько часов назад. он все еще не мог поверить в то, что он все еще живет в постоянной лжи в доме человека, который был одним из немногих, кто больше всего травмировал кихуна. но которому он так отчаянно хотел довериться.             — я просто хочу вам помочь, без какого-либо умысла. мне ничего и никогда не было нужно от тебя, — ёныль все еще не понимал, почему именно сейчас кихун снова поднял эту тему, продолжая настаивать на своем.             — я тебе не верю, — выдохнул кихун. — ты пытаешься замолить свои грехи этим «добрым» поступком? ты надеешься на то, что бог смилуется над тобой и пропустит в рай, если ты поможешь нуждающимся? это так не работает. и никогда не работало. если бы всем в мире раздавали индульгенцию, то на тебе она бы и закончилась, ёныль.             — хён, — ёныль в миг стал слишком серьезным, и кихуну показалось, что перед ним снова тот самый ёныль из прошлого. только маски, что искажала голос, не хватает. вылитый ведущий, без эмоций и чувств. — что случилось за сутки моего отсутствия?             — ничего серьезного.             — «ничего серьезного»? ты столько времени живешь в этом доме, и я знаю, когда происходит что-то такое, что ты не можешь контролировать или исправить. у тебя буквально на лице все написано. даже сейчас смотришь на меня так, будто бы случился какой-то апокалипсис, в котором виноват я.             — а что, если так и есть? что, если действительно произошел конец света, в котором виноват только ты?             — кихун-щи…             — да нихрена не случилось! просто нужно лучше прятать то, что можно с легкостью найти.             на лице ёныля на секунду промелькнул испуг, но он быстро вернул безэмоциональное выражение лица. пазл в его голове сложился, и он понял, почему кихун так реагирует на него. удивлен ли ёныль? в какой-то степени да, потому что он надеялся на то, что кихун все же не станет лезть туда, куда ему запретили. но в то же время ёныль понимал, что это абсолютно бесполезная надежда на то, что его могли действительно послушаться. кихун был не из тех, кто слепо следует тому, о чем его попросили.             и все же, как думал ёныль, он и сам виноват в том, что оставил ключ от кабинета на связке ключей кихуна.             — на ключе теперь кровавое пятно, которое не оттереть ни толченым кирпичом, ни песком, верно? — голос ёныля звучал безжизненно и так холодно, что у кихуна по спине пробежались мурашки, а затылок покрылся холодным потом. — очень жаль, что ты ослушался меня, кихун.             — ты говорил, что там нет секретов, которые могут быть связаны со мной! — вдруг повысил голос кихун, отбрасывая подушку в сторону.             — как много ты успел увидеть?             — достаточно для того, чтобы сделать множество выводов о тебе. например, то, что и ты, и детектив хван — родные братья. оказывается, врать — это у вас семейное, как иронично. он врал мне о том, что не знает, как выглядел ведущий, когда тот в него выстрелил. а ты в принципе врешь обо всей своей жизни, никогда не говоря ничего настоящего о себе, — при упоминании о брате кихун заметил в глазах ёныля неприкрытую панику. словно он задел что-то важное и личное. расковырял старую рану, которая едва зажила, ржавым тупым ножом. — я не знаю твоего настоящего имени, ты скрываешь свою личность перед огромным количеством людей, просто выходя в свет. я все еще не верю в твои рассказы о твоей жене, когда мы были вместе на играх. я вообще уже не знаю, чему верить, а чему нет, ёныль. мне кажется, что все, что с тобой связано, никогда не было настоящим. и никогда им не станет. и твоя помощь… блять, эта твоя помощь порой ощущается как попытки в чем-то меня подловить и еще больше надо мной поиздеваться. как будто ты хочешь посмеяться надо мной еще больше, типа, у меня так много связей, я везде могу открыть двери, а ты, сон мать твою кихун, жалкий червь, неспособный ни на что. скажи, что именно этого ты и добиваешься, что ты хочешь быть еще лучше на моем фоне. что ты все это делаешь ради какой-то выгоды. ёныль, твою мать, не молчи и скажи хоть что-нибудь!             голос кихуна сорвался на крик, а его пальцы сжимаются в кулаки, норовя схватить ёныля за грудки и хорошенько встряхнуть.             — меня действительно зовут по-другому. мое имя хван инхо. и да, хван чжунхо — мой родной брат, — прошептал инхо, пряча взгляд от кихуна. ему не было стыдно. ему просто было не по себе от всего, что сейчас происходит. ни он, ни кихун не могут больше доверять друг другу. потому что это доверие рухнуло на глазах, как только кихун вошел в кабинет инхо.             — это все, что ты можешь мне сказать? — ошарашенно спросил кихун. — думаешь, назвав свое настоящее имя, ты хоть как-то исправишь ситуацию? нахрена тебе в ноутбуке видео, как я облизывал дальгону? или как я сплю в мотеле? скажи честно, ты сраный извращуга, которому нравится следить за людьми?             инхо молча поднял взгляд на кихуна. в нем сложно было прочитать хотя бы какую-то эмоцию. будто бы в секунду отключились все эмоции внутри инхо. будто бы он снова надел свою маску, и теперь никогда не вернется ёныль, который так участливо готов был помочь во всем.             вот он — настоящий хван инхо, сорвавший с себя кожу о ёныля. и это не устраивало кихуна.             все это время, на протяжении полугода, что кихун жил в этой квартире, с ним был не о ёныль, с которым он познакомился на острове. с ним был хван мать его инхо. человек, следивший за ним три чертовых года, продолжающий кровавые развлечения для толстосумов, которым просто скучно жить. о ёныль умер во время восстания, когда кихун услышал его последние слова с того конца рации. о ёныля, возможно, и в принципе никогда не существовало, просто в доверие кихуна втерлись настолько хорошо, настолько аккуратно, что он сам поверил в существование этого человека. человека, который его поддерживал, который ему доверял, который верил ему и в него. который стал ближе, чем пак чонбэ.             — перестань это делать, — вдруг по щекам кихуна потекли горячие слезы. он уже больше не мог сдерживать внутри себя этот поток эмоций. он не мог скрывать то, как ему сейчас больно и тяжело от этой правды. всегда и все ему говорили: лучше горькая правда, чем сладкая ложь. но в этом случае ложь оказалась такой же прогорклой и кислой, как кофе недельной давности. такой же смердящей, как забытый на жаре мусор. такой же отвратительной, как вся его жизнь.             — перестать делать что? — осторожно спросил инхо, вглядываясь в лицо кихуна. он видел то, как подкатывала чужая истерика, как кихун едва сдерживал себя.             — всё, — судорожно выдохнул кихун. — оставь нас с сиён, я не хочу, чтобы она жила в доме у человека, который является настоящим монстром. ты убийца, ёныль. почему ты продолжал мне лгать? зачем?             инхо поморщился, услышав то, что кихун продолжал называть его чужим именем, но предпочел молчать. он поправил очки, чуть съехавшие с носа, и нахмурился.             кихуна трясло, слезы застилали его глаза, а дыхание срывалось из-за нехватки кислорода. паника сжала его легкие, сдавила голову в тиски, вызвав головную боль. он обхватил себя руками за плечи, начав мелко дрожать от истерики, накрывшей его волной. он почти захлебывался от этих слез, прерывисто дыша ртом, пытаясь ухватить хотя бы каплю воздуха, лишь бы стало легче. но становилось только хуже, становилось только больнее.             — перестань мне лгать, ёныль, — как мантру повторял кихун эту фразу, смотря в одну точку перед собой, уткнувшись взглядом в обивку кожаного дивана. — хоть раз скажи мне правду, мне надоела эта ложь. я устал, ужасно устал от того, что ты всегда закрыт. я почти простил тебе то, что ты был ведущим, но я не могу принять того, что ты продолжаешь этим заниматься, скрывая все от меня…             — хён, — хрипло откликнулся инхо, пытаясь снова прикоснуться к кихуну в успокаивающем жесте, но только больше заставил его посмотреть на себя взглядом загнанного в угол травоядного животного.             — не прикасайся ко мне! — закричал кихун, еще больше вжимаясь в угол дивана.             — кихун, пожалуйста…             — я не хочу слышать твоих оправданий. я не хочу, чтобы ты пытался меня убедить в чем-то, что отличается от той правды, которую я знаю. ты продолжаешь убивать огромное количество людей, ты продолжаешь жить в этой системе. как вообще тебе можно доверить ребенка? ты опасен!             — ты совсем не хочешь меня услышать? — спросил инхо, все-таки прикоснувшись к руке кихуна, пытаясь привлечь его внимание к себе.             — я же сказал, не трогай меня! — кихун снова сорвался на крик, теперь крупная дрожь заставляла его тело трястись от истерики. он схватился за голову, пряча лицо в коленях, постоянно шепча одно и тоже: «перестань мне врать».             — только посмотрите на него, — послышался голос сану так близко, будто он был под самой кожей у кихуна. — ты действительно разочарован в том, что узнал? правда не ожидал этого увидеть? а выглядел ты очень заинтересованным, когда копался в чужих вещах.             — я и не думал, что после всего, что произошло, ты продолжишь ему верить, — хмыкнул чонбэ, сложив руки на груди. — видимо моей смерти было недостаточно, чтобы сделать выводы, а, кихун?             — да ты такой же, как и он. ты — убийца, сон кихун. а я ведь так восхищался тобой, ты был моим кумиром, я хотел быть таким же бесстрашным, как и ты, — шипел дэхо, тыча в кихуна пальцем. — а ты такой же ублюдок, как и он. такой же у-бий-ца. и идиот, верящий всему, что тебе пихают в глотку.             — заткнитесь, — тихо пробормотал кихун, закрывая уши ладонями и жмуря глаза. — перестаньте…             — кихун? здесь никого нет, кроме меня, — настороженно сказал инхо.             — жалкий идиот, — захохотал сану.             — доверчивый придурок, — вторил ему дэхо.             — а я ведь верила вам, аджосси, — ядовито выплюнула сэбёк, внезапно появившаяся рядом с остальными мертвецами. они все были покрыты запекшейся кровью, что практически чернела на их мертвых бледных лицах. вся их одежда была пыльной, покрытой кровью и копотью. в каких-то местах ткань была прохудившейся, обнажающей разлагающиеся части тела. в гостиной запахло сыростью подвала, жженой плотью, порохом и металлом. кихуна затошнило, легкие еще больше сжало от паники.             — эй, кихун, — позвал его чонбэ. — ты правда все еще веришь в людей?             — замолчите, умоляю, замолчите! — голос кихуна срывался на крик, он не мог сдерживать истерику, вырывающуюся наружу. тело продолжало трястись, а сам кихун стал покачиваться на месте, пытаясь успокоиться, но попытки были тщетными. его ногти царапали кожу головы, пальцы ерошили волосы.             — кихун, с кем ты говоришь? — инхо не на шутку напугался, впервые видя то, как кихуна одолевает психоз, как он срывается на крик, как слезы жгут кожу на его щеках. как он задыхается от истерики, пытается защититься, спрятаться, исчезнуть. хван протянул руку, прикасаясь к плечу кихуна, сжимая на нем пальцы. — здесь только ты и я, больше никого нет.             — убери от меня руки, — отшатнувшись, закричал кихун, вжимаясь в подлокотник и угол дивана, смотря загнанным взглядом, хватая воздух, словно рыба на суше и продолжая закрывать уши ладонями, пытаясь избавиться от голосов покойных друзей.             инхо абсолютно игнорировал все просьбы кихуна, подсев к нему ближе и обхватив его лицо ладонями.             — кихун-щи, я хочу, чтобы ты сейчас успокоился и выслушал меня, — инхо поднял его лицо, большими пальцами стирая слезы под раскрасневшимися глазами кихуна. его прикосновения были осторожными и нежными, будто он касался чего-то хрупкого, как античная ваза или акварельное полотно, спрятанное от света, в музеях. хван пытался всмотреться в лицо кихуна, будто хотел найти какие-то ответы в нем. он не давил и не сжимал, лишь аккуратно держал его лицо в своих руках, пока слезы продолжали горячими ручьями скатываться по щекам кихуна, уводящего свой взгляд от инхо.             — я ненавижу тебя, — прошептал кихун, прерывисто вздыхая и шмыгая носом, его все еще трясло, он никак не мог успокоиться. — я ненавижу тебя и все, что связано с тобой. ты — мой ночной кошмар, ты сломал мне жизнь. ты все испортил. я проклинаю тот день, когда ты позвонил мне в аэропорту. проклинаю тот день, когда ты решил объединиться со мной в одной команде. я ненавижу, ненавижу тебя! нужно было убить тебя еще в твоем кабинете, когда ты дал мне нож. я все упустил… ненавижу…             — я знаю, хён, — также прошептал инхо, притягивая к себе кихуна и обнимая его, поглаживая ладонью по спине. — я знаю…             — я жалею, что не смог убить себя после того, как придушил дэхо, — всхлипывая, продолжал кихун, прижимаясь к инхо и сжимая в своих пальцах его рубашку на спине. — я ненавижу тебя за то, что ты не дал мне шанс умереть самому.             инхо молчал, только поглаживая кихуна по спине, успокаивая его истерику.             «я тебя ненавижу», — фраза, рефреном отдающаяся в ушах. «я тебя ненавижу», — фраза, ставящая точку в их спокойной жизни.