Невозможно

Очередной букет летит в мусорку. Сегодня это белые ромашки, сорванные явно где-то по пути от общаги до университета, но аккуратно обработанные от корней и земли, а после перевязанные голубой лентой. На ней, как обычно, маленькая записочка — обычный квадратик бумаги, что свернут несколько раз. Всё это в чёрном пакете, среди банок от газировки, фантиков и другого мусора, смотрится как-то неправильно. Но Минхо плевать. Как и на все другие букеты, что он находил в своём шкафчике или на парте, где он обычно сидит с Феликсом. Все они, без исключения, оказывались там же, где и этот. И не важно, какие цветы были перевязаны лентой на этот раз — белые хризантемы, полевые, что своим запахом кружили голову, или разноцветные сухоцветы. Ли на букет даже не смотрит больше. Зато находит в толпе студентов Чана, что стоит ожидаемо у стены напротив чуть поодаль. У того на лице мельком проскальзывает печаль, потому что в очередной раз не получилось, но она тут же сменяется на выражение жёсткой решимости, на которое Минхо только закатывает глаза. Парень закрывает шкафчик, и выловив в толпе проходящего мимо Хёнджина, цепляется к нему, чтобы вместе пойти в столовую. Бан поджидает его возле ворот, когда Ли идёт домой после пар. Он даже не удивляется, хотя немного напрягает то, что Чан простоял тут около часа может, закончив на пару раньше. Но тот не выглядит уставшим или раздраженным: лишь машет рукой, как только младшего замечает, и берёт его сумку сразу же, как только тот подходит достаточно близко. Минхо иногда его настойчивость выбешивает, и если честно, он сам не знает, почему всё ещё позволяет это назойливому старшекурснику находится рядом. Ухаживания Чана в основном милые, иногда даже немного приторные: сумку донести до дома, хотя совсем в другой стороне живёт, кофе купить в кофейне, хотя сам его не пьёт совсем, заходя туда только ради Ли. Цветов нарвать, или оригами сделать на паре, вместо того, чтобы лекцию писать, заранее зная, что Минхо его сомнёт и выкинет. Но Бан не сдаётся: на следующий день снова пишет маленькие записочки, оставляя их на парте младшего вместе с чем-нибудь сладким, а потом ждёт у ворот опять, провожая до дома. Ли считает что быть таким упёртым — глупо. Потому что ему не то, чтобы не нравится Чан. Он милый. Добрый, забавный, открытый, серьёзный и ответственный, когда это нужно. Чан правда хороший, вот только Минхо себя не считает достаточно хорошим, чтобы быть рядом с ним. Поэтому отгораживается как может: то матом посылает, то игнорирует днями, даже взглядом не удостоив. Но потом всё равно позволяет до дома провожать, рядом на занятиях сидеть, слушая очередную историю про Австралию шёпотом, в столовой от еды отвлекать. И на утреннее сообщение о самочувствии отвечает — сухо правда, но отвечает. И работать над проектом соглашается вместе. И записочки все хранит в ящике стола — каждую тихим вечером перечитывает украдкой, будто тайну какую-то прячет. Для них отдельная коробочка есть, вообще-то. Странно. Дождь маленькими капельками начинает стучать по крышам машин, когда они добираются до дома Минхо. Небо давно заволокло серыми тяжёлыми тучами, которые вот-вот разродятся настоящим ливнем, и Ли немного вздрагивает, потому что дождь не любит совсем. И осень не любит, и холод, и ветер этот пронизывающий до самых костей — мерзко. — Замёрз? — спрашивает Чан, замечая, как ёжатся чужие плечи — хочешь мою куртку? — Не надо — лишь бурчит Минхо, просто из вредности — пришли уже почти. А ещё потому, что на Бане тогда одна футболка останется. Стоит забежать под козырёк подъезда — раздаётся первый раскат грома. — М-да, испортилась погодка — вполголоса говорит Чан, наблюдая за ливнем — гадость. Вызвать такси что-ли… — Оно щас дорогое будет — говорит Минхо как-то раздражённо, смотря на чужое лицо, по которому капельки воды стекают — зачем со мной пошёл, придурок? Щас бы дома был уже и жизни радовался. — Я и так ей доволен вполне — лишь отзывается Бан, тихо хмыкая — ничего, я с утра зонтик взял. Прогуляюсь до остановки. — Ненормальный. Чан только смеётся приглушённо, и этот звук почти заглушает новый раскат грома. Минхо вздрагивает от неожиданности, потому что грозы не то, чтобы прям боится — не любит просто. Влажная толстовка неприятно липнет к телу, заставляя чуть поёжиться, пуская по коже мурашки от прикосновения холодной ткани, и Ли кусает губу немного, наблюдая, как на неровном асфальте быстро появляются лужи. Бан тихо кашляет, вырывая из мыслей, и протягивает младшему его сумку, после доставая из своей чёрный зонт. — Я пойду, пока совсем плохо не стало — говорит он, улыбаясь уголком губ — завтра у ворот, как обычно? — Меня не будет завтра — отзывается Минхо безразлично, наблюдая, как в глазах напротив появляется вопрос. — О, правда? Какие-то планы? — Нужно отвезти кота в клинику на осмотр. — Он болен? — Сплюнь. Просто плановый. — О, ладно. Напиши, как всё пройдёт. — Если не забуду. Чан только тихо фыркает, смотря на младшего с теплом в карих глазах. Минхо не уверен от чего именно по его телу бегут мурашки: от порыва холодного ветра или от этого взгляда. — Зачем ты это делаешь? — спрашивает он с раздражением, смотря прямо в глаза напротив своими прищуренными. — Делаю что? — Бан чуть наклоняет голову вбок и выгибает бровь в вопросе. — Всё это — Ли руками разводит, будто обобщая ситуацию — бегаешь за мной, своими глупыми ухаживаниями достаёшь. Я же говорил, что не нужно мне это, и ты не нужен, так зачем продолжаешь? — Разве не ясно? — Чан смотрит так серьёзно, с каким-то странным выражением лица, что Минхо становится немного неуютно — хочу тебя себе. — Зачем? — Зачем? — Да. Зачем я тебе? — Чтоб за руку держать. Чтобы целовать нежно, быть рядом когда тебе тяжело. Чтобы с котами твоими наконец познакомиться. Чтобы по ночам спать не давать, в по утрам первым делом твоё лицо сонное видеть. Оно наверняка очаровательно. Ты мне нужен, чтобы любить, Мин. — Любить? — хмыкает Минхо, чуть выгнув бровь. — Любить — кивает Бан, не отрывая от него взгляд — сильно и преданно любить. — Меня невозможно любить, Чан. И я не хочу, чтобы ты пытался. А потом Минхо уходит. Достает ключи, открывает подъезд и тихо уходит, не оборачиваясь и не прощаясь. Только из окна своей комнаты наблюдает за тем, как Чан по лужам бежит через двор. На следующий день Минхо с утра отвозит Суни к ветеринару, и несколько часов сидит в приемной, пока его осматривают. Сообщения от Чана висят на экране незакрытым окном, и Ли смотрит на них как на главных врагов своей жизни. Но почему-то так и не смахивает. От Чан: «Доброе утро» «(⁠ ⁠◜⁠‿⁠◝⁠ ⁠)⁠♡» 7:24 «Без тебя сегодня одиноко» 10:57 Ли только фыркает. У Бана много друзей, с которыми ему точно не одиноко. «Ты уже свозил своего кота на обследование?» «Как всё прошло?» 11:18 Минхо игнорирует его до конца дня, чувствуя какое-то странное щемящее чувство в груди. Дни тянутся медленно и будто бесконечно, словно растягивая семидневную неделю на месяц. Погода всё не улучшается: почти каждый день идёт дождь, а когда не идёт — небо всё равно выглядит хмурым и пасмурным. Медленно приближается зима, принося с собой ледяной ветер, больное горло и скорые зачёты, к котром Минхо готовится по вечерам. Иногда Хёнджин и Феликс зовут его потусоваться вместе: в гости или в клуб какой, но Ли чаще отказывается из-за занятости, чем из-за нежелания видеть, как эти двое флиртуют друг с другом. Всё идёт своим чередом. Не сразу, но Ли понимает, что что-то изменилось. Больше нет записок и сладостей на парте. Нет букетов в шкафчике, нет Чана, что ждёт у ворот, чтобы вместе пойти домой. Минхо почти не видит его в универе, потому что тот то не появляется вовсе, то выглядит слишком незаметным — прячется за капюшоном толстовки и почти не говорит ни с кем, кроме друзей и то шёпотом. Это странно, это не похоже на того шумного и весёлого Чана, который так бесил Ли ранее, и парень начинает даже немного переживать, но сам не спрашивает, не желая навязываться, а тот первым перестал писать вовсе. И вроде хорошо: тихо, спокойно. Никто не дёргает, никто не достает. Только в какой-то момент Минхо понимает, что без Чана пусто. И домой ходить одному одиноко, и в столовой Бана не видеть странно. Непривычно открывать глаза утром и не видеть от него сообщения. В коридоре взглядом не ловить, букеты не выбрасывать. Всё это так привычно уже стало, что теперь, когда в миг исчезло — стало холодно. Минхо вечерами перечитывает помятые записочки, по одной доставая их из коробки, и внезапно понимает, что скучает. Он очень скучает по Чану. Эта мысль не даёт спать ночами, мучает несколь дней. Она скребётся где-то внутри, в районе груди, вместе с мыслями об улыбке Чана, о его ямочках, смехе, взгляде. Она гложит, не давая сосредоточиться ни на чём, кроме Чана, поэтому на парах Минхо в очередной раз набирает сообщение с просьбой встретиться, а после снова стирает его, слишком неуверенный, что Бан захочет его видеть после всех отказов. Это больно, особенно, когда старший снова приходит, спустя несколько дней отсутствия — он выглядит бледным, снова в капюшоне и маске, снова молчит, снова ни на кого не смотрит. Преподаватели на всех парах его отмечают автоматически и не трогают после — будто знают о его состоянии что-то, чего не знает Ли. Минхо кажется, что тот похудел. В один день тревожность Ли за состояние Чана доходит до такой степени, что он срывается за ним сразу же, как звенит звонок. Бан исчезает незаметной тенью в толпе учеников, но Минхо удаётся распознать чёрный капюшон его толстовки на выходе из здания. Он бежит, задевая кого-то плечом, слыша в спину крики и ругательства, но сейчас это правда не важно — главное догнать. Только вот Чан внезапно сворачивает влево, и Минхо едва успевает заметить это. В туалете, стоя перед раковиной, Бан, видимо решив, что наконец остался один, наконец снимает капюшон. Ли, подглядывая в щёлочку почти закрытой двери, едва давит удивленный, полный шока вздох. В отражении лицо Чана покрыто синяками и ссадинами. У него разбита губа, и это выглядит действительно болезненно. Его волосы похожи на беспорядок, а вместо привычных длинных прядей — короткий лохматый ёжик. Чан включает воду, опуская под неё ладони, и выглядит в отражении слишком отрешенными и печальным, чтобы Минхо мог себе позволить просто продолжать смотреть. — Что с тобой? — спрашивает он тихо, скрипнув дверью и плотно закрыв её за собой — выглядишь дерьмово. Бан только переводит на него быстрый взгляд, замечая через зеркало, и искажает губы в невеселой ухмылке, снова опуская его на свои ладони. Тихо шумит вода, за окном вдруг кто-то кричит, видимо, на футбольном поле снова идёт игра, а Минхо вдруг ощущает себя так скверно, что начинает тошнить. Чан выглядит так, будто чувствует себя очень плохо, а он до сих пор даже не интересовался его состоянием. — Тебе то какое дело? — подаёт голос Чан прежде, чем пару раз умыть лицо с тихим шипением — зачем вообще пошёл за мной? — Не говори ерунды — лишь фыркает Ли, чуть поджав губы — мне просто надо было в туалет. — И поэтому ты пришёл в тот, который закрыт на ремонт уже неделю как. Что ж, тут Чан выиграл. Минхо правда не знает, что стоит сказать. — Всё нормально, Мин — нарушает неловкую тишину Бан, выключая воду и вытягивая бумажные полотенца из автомата — иди по своим делам. — Издеваешься? — выгибает бровь Минхо, рассматривая желтеющие синяки на чужом лице — ты выглядишь как живая боксёрская груша. Что случилось, Чан? — Ничего, ничего не случилось. Просто уходи, ладно? — Хён… — Минхо. Просто иди. Ли закусывает губу. Потому что таким Чана он не видел никогда. Сейчас тот выглядит действительно раздражённым, немного злым даже. Однако все эти увечья на его лице и шее, и наверняка на остальном теле тоже, делают его немного жалким. Минхо смотрит на него секунду, две, три, пока старший смотрит в ответ — сурово и непреклонно, будто говоря, чтобы Ли не смел спорить дальше. Но когда Минхо вообще слушал его? — Нет, пока ты не объяснишь мне всё. И прежде, чем Чан успевает сказать хоть что-то, или начать кричать, или пытаться вытолкнуть младшего за дверь силой, Ли подходит к нему ближе, вплотную прям, и обнимает. Минхо сам его обнимает. Крепко так, но аккуратно, потому что при первом же прикосновении Бан издает тихий вздох боли. Ли просто притягивает его к себе за плечи, руками обвивая шею, и утыкается носом куда-то в ворот толстовки, прикрывая глаза в испуганном ожидании. Потому что он не знает, как поступит Чан: оттолкнёт? Пошлёт? Начнет кричать? Расстроится? Ли столько раз динамил его, столько раз причинял боль, что ожидает примерно всего из этого списка. Но никак не того, что Бан несмело, немного дрожащими руками обнимет в ответ. — Всё хорошо, Чанни — шепчет Минхо через пару секунд, когда чужие пальцы крепко, будто отчаянно сжимают его толстовку на спине — всё в порядке. — Мин… — Я… я скучал по тебе, знаешь? — Я тоже… тоже так сильно… — раздаётся в ответ влажное, приглушённое, и Ли чувствует, как чужое тело начинает мелко дрожать — прости, Мин… — Не надо, все хорошо. Сейчас ты здесь, и я правда рад тебя видеть. Минхо гладит чужой затылок, пропуская короткие пряди сквозь пальцы. Так непривычно видеть Чана таким — этот образ так неожиданно превратил его из мягкого парня в настоящего школьного задиру. Это немного забавно, и Ли вдруг думает о том, что Бану правда идёт. Какой бы не была причина таких внезапных перемен во внешности, Чан всё равно выглядит красивым. Хоть его лицо и украшают жёлтые, где-то всё ещё синеющие следы. — Мне нравится твоя новая стрижка — почти шёпотом говорит Минхо, будто секрет открывая — выглядишь таким крутым. — Это… не то, чтобы было запланированно. Но спасибо, правда. Ли только улыбается мягко, массируя чужой затылок. Бан тихо охает, но не сопротивляется — наоборот вроде как расслабляется даже немного, чуть сильнее опираясь на чужое тело. Минхо думает о том, как на самом деле старшему больно просто ходить, и в голове столько вопросов сразу всплывает — один за другим, один за другим — что приходится прикусить язык, лишь бы не задать все разом. — Я волновался за тебя — тихо говорит Ли, слыша чужое сбитое дыхание в свою шею. Кажется, Чан пару раз тихо всхлипывает — ты так внезапно изменился. Это заставило меня начать переживать. — Я думал, тебе плевать… — хрипит Бан в ответ, немного сильнее придимаясь к чужому телу. — Возможно, мне лишь немного не всё равно. Так что не зазнавайся. Кажется, Ли чувствует чужую маленькую улыбку. — Что же с тобой произошло, малыш Чанни? — шёпотом спрашивает Минхо, осторожно водя ладонью по чужим лопаткам. — Это из-за моего друга — отзывается Бан приглушённо, и Ли не видит, как он краснеет кончиками ушей от милого прозвища — его вдруг начали задирать одни парни с его факультета. Я пообещал поговорить с ними, но разговор закончился не очень хорошо. Их было больше, хорошо, что Чанбина и Чонин оказались рядом — им тоже досталось конечно, но я постарался на себя удар взять. — Какой ты герой — улыбается мягко Минхо, слыша чужой смешок — твоим друзьям повезло с тобой. — По крайней мере, те парни отвалили от Джисона. Они ненадолго замолкают, будто пытаясь переварить услышанное. Чан всё ещё крепко прижимается к чужому телу, только ладонями теперь лопатки грея сквозь одежду. А Минхо смотрит на своё отражение в зеркале, и видеть себя, стоящего в объятиях Бана ощущается так странно, но почему-то правильно. Будто так и должно быть — его ладони, поглаживающие спину старшего, подбородок, что на широкое плечо давит, руки Чана, обнимающие в ответ. Ли правда чувствует себя на своём месте. — Сильно тебе досталось? — спрашивает тихо Минхо, ведя ладонями вниз по чужой спине до самой поясницы. — Не то, чтобы сильно — едва заметно пожимает плечами Бан, вдруг потираясь носом о шею младшего. У Ли по коже бегут крупные мурашки — синяки да гематомы. Пара царапин. Всё в порядке, я просто прикладываю лёд и мажу кремом почти всё тело. — Почему мне не сказал ничего? — Не знаю. Ты ведь не хотел, чтобы я продолжал ухаживать за тобой. И я просто решил использовать это время лечения от побоев как способ немного отдалиться и не доставать тебя. — Почему сейчас? Я много раз отказывал тебе. Неужели я наконец заставил Бан Чана плакать от разбитого сердца? — Ты не тот, по кому плачут, Мин — вдруг отзывается Чан так серьезно, что по коже мурашки бегут. Он отстраняется совсем немного, просто чтобы взглянуть Минхо в глаза — но тот, из-за кого кулаки в кровь сбивают. Ты не можешь разбить сердце отказом, но вот душу вывернуть наизнанку — запросто. И тебя не невозможно любить — скорее, не любить невозможно. Уж поверь мне, я знаю. Минхо правда не знает, что сказать в ответ. Гладить синяки на скулах Чана вдруг кажется таким правильным. Тот немного морщится, но всё равно льнёт ближе к прикосновениям, прикрывая глаза. Его ресницы слегка трепещут — совсем немного, но Ли это всё равно кажется милым. Он касается кончиками пальцев каждой отметины на чужом лице, осторожно обволя её, будто это может помочь унять боль: невесомо проводит по царапине над бровью, по жёлтому синяку на скуле, потом краю левого глаза с маленькой синеющей отметиной. Немного кровоточащая ранка на губе кажется особенно болючей. В детстве Минхо учили, что если поцеловать — быстрее пройдёт. Бан выглядит шокированным. Его глаза распахиваются так резко и неожиданно, но всё равно не успевают застать момент, когда губы Ли прижимаются к его. Это совсем невесомо, почти незаметно — всего секунда, а сердце колотится так, будто марафон пробежал. Чан сглатывает шумно, пальцами снова сжимая чужую толстовку на спине, и смотрит в чужие глаза, что блистят как-то по новому, совсем неизвестно, но очень притягательно. Минхо всё ещё гладит его щёки осторожно, подушечками пальцев иногда проходясь по ссадинам, но это не больно, нет — наоборот, будто исцеляет. А потом он улыбается: мягко, с нежностью и тихой, такой робкой любовью во взгляде. Чан просто не может не улыбнуться в ответ. Они мягко соприкасаются лбами, прикрыв глаза. — Я люблю тебя, знаешь? — Знаю. Кажется, я тебя тоже.