Похотливая аргонианская дева. Том XXX

      — Добро пожаловать, Довакин. Мы рады наконец-то…       Четыре фигуры подняли головы, взглянули на путниц огрубелыми старческими лицами и разом обомлели. Суровая и крепкая воительница взирала на них пронзительными, холодными, голубыми глазами без страха и упрёка. Снег падал с её плеч, прекрасное лицо выражало почтение и стойкость. Рядом, подрагивая от холода, стояла маленькая аргонианка с самыми выступающими формами на груди.       Неловкое молчание повисло в залах Высокого Хротгара, места древнего и неприветливого, как сам Скайрим. Промёрзлые каменные, практически чёрные стены, щели в потолках, пропускающие холодный свет, большие жаровни — единственный источник тепла. Царящую здесь доселе тишину можно было потрогать рукой. Обитель аскетизма, молчания и древних знаний, далёкое от суетливого и опасного мира, встретились с воплощением жизни.       — Кхм, мы приветствуем тебя, Довакин, Венец Бури. Ты явилась на наш зов, и мы рады видеть тебя!       Старец прочистил горло и подошёл вперёд, глядя на Лидию, стараясь не выдать своё удивление. Но суровая маска отшельника не могла скрыть всю радость от встречи.       — Что? Довакин? Я? Нет, вы не так поняли, — виновато улыбнулась Лидия и указала рукой на Вертихвостку. — Вот ваш венец. Это она поглотила душу дракона.       Аргонианка смахивала с большого бледно-зелёного хвоста снег, стараясь не мешать важному разговору, но теперь взоры присутствующих устремлены на неё. Бородатый старик приоткрыл рот и вытаращил глаза, как и трое остальных.       — Ты?! — старик не удержал удивления.       — Здравствуйте, — неловко поздоровалась Вертихвостка, чувствуя на себе пристальное внимание, и скрестила пальцы. — Ах, да. Боюсь, что это я! Меня зовут Вертихвостка. Простите, если разочаровала вас! Я могу уйти, если не подхожу вам.       Лидия нахмурилась и встала к аргонианке поближе, желая вселить в маленькое тело больше уверенности. Старец, не ожидав от Вертихвостки такого вежливого обращения, почувствовал себя неловко и пристыженно.       — Думаю, это я должен просить прощения. Я сделал слишком поспешные и неправильные выводы, глядя на твоё… кхм… В общем, я глубоко извиняюсь. Меня зовут Арнгейр, а это мастера Борри, Вульфгар и Эйнарт. Мы — Седобородые.       Вертихвостка ответила поклоном, вызвав у молчаливой троицы улыбку. Арнгейр почувствовал, что атмосфера стала теплее, спрятал руки в рукава широкой мантии, пытаясь унять волнение, и продолжил:       — Однако нам предстоит проверить, на самом ли деле ты Довакин. Ты должна доказать нам это, проявив свою способность.       — Доказать? — ахнула Вертихвостка. — Но… Как? Дракон, чью душу я поглотила, остался в Вайтране, а мне нельзя обратно. Я не знала, что нужно было нести его сюда!       Глаза ящерки стали влажными и большими, слёзы так и готовились потечь. Арнгейр поспешил успокоить Вертихвостку, тихо посмеявшись.       — Нет, дитя. Мы не требуем таких великих жертв. Ты, наверное, не знаешь, что всем Довакинам подвластен крик драконов. Тебе уже доводилось использовать его в бою, так ведь?       — Бой? Кричать? — Вертихвостка хлопнула в ладоши и схватилась за мордочку. — Но ведь это так грубо! Я никогда так не делала, мастер Арнгейр! Клянусь, я воспитана очень строго и не позволяю себе лишнего. Вы ведь уважаемый старец, как я даже смею думать, чтобы повысить голос?       Она говорила так пылко, словно оправдывалась. Трое мастеров принялись чесать бороды и переглядываться, пока Арнгейр совершенно растерялся. Сколько приходило в их чертоги храбрецов, глупцов и мечтателей, но ещё ни один за всю историю не вёл себя так необычно.       На помощь пришла Лидия. Обняв Вертихвостку крепкой рукой и прижав к груди, хускарл обратилась к Арнгейру:       — Она была служанкой, что волей судьбы попала в историю. Она не обучена бою, магии или другим навыкам. Но она очень трудолюбива, добра и заботлива. С этим может сравниться только её красота.       Зелёный хвост обвил ногу Лидии, острая мордашка скромно опустилась, разглядывая сапоги. Вертихвостка тихонько покручивала бёдрами, радуясь комплиментам. Как приятно, когда в тебе видят хорошее, да ещё такая сильная красавица как Лидия.       — Не будьте к ней строги, мастер Арнгейр. Она всего лишь дитя, не желавшее стать героем.       — И всё же она здесь, — подытожил он. — И если она правда Довакин, то сможет использовать силу Крика здесь и сейчас.       — Силу? Крика? — вопросила ящерка, прекратив вращаться. — Но, мастер, я всего лишь честная и слабая девушка! Я никогда не применяла силу и даже не знала, что она есть!       — Мы сейчас это узнаем, — улыбнулся старик. — Попробуй крикнуть на меня. Произнесли слово Fus, что переводится как «сила». Не волнуйся, я не обижусь на тебя и не рассержусь.       Непонимающий взгляд ящерки скользнул по Лидии. Та ответила уверенным кивком и развернула аргонианку прямо в сторону Арнгейра. Чуть наклонившись, Лидия мягко произнесла:       — Не волнуйся, у тебя всё получится. Ты ведь умница. Я в тебя верю.       Слова северянки подбодрили Вертихвостку. Аргонианка выпрямилась, сложила руки по бокам и взглянула на старика перед собой. Сглотнув, она набрала воздуха, зажмурилась. Затем, когда все страхи и учения были немного отодвинуты в сторону, раздался…       — Фусь!       Вертихвостка открыла один глаз, проверяя ситуацию. Мастер Арнгейр стоял на месте, удивленно смотря на аргонианку. Трое мастеров помрачнели и сохраняли безмолвие. Тишина в зале стала слишком громкой и неловкой.       — Извините, — Вертихвостка взяла себя за хвост. — Что-то не получается.       — Попробуй вложить в крик эмоции, девочка. Может, ты на кого-то очень злишься? — предложил мастер.       — Но злиться — неправильно! Я не должна ругаться на кого-то, меня так учили. Хозяйка ругала меня за такое неподобающее поведение. Можно как-нибудь по-другому?       — Сожалею, но тебе нужно вложить что-то в твой крик. Злиться — это нормально и правильно. Все злятся, даже самые робкие кролики и маленькие мухи. Попробуй разозлиться на меня.       Вертихвостка кивнула, снова приготовилась кричать, но не смогла. Плечи опустились, грудь в вырезе качнулась, привлекая внимание Арнгейра. Виноватый взгляд снова царствовал на маленькой мордочке.       — Я не могу на вас злиться. Вы хороший и добрый мастер, — скромно сказала она. — Очень вежливый.       — Попробуй тогда обрадоваться, — предложил старик, теряясь.       — Но мне не радостно кричать на вас! А можно какую-то другую эмоцию? Я просто не знаю, что мне делать и как кричать правильно, — Вертихвостка сглотнула и тихо добавила. — Воспитанные девочки не поднимают голоса.       Видя, что ситуация зашла в тупик, Лидия поняла, что ей нужно делать. Испытывая волнение, стыд и небольшое желание, она осторожно подошла к Вертихвостке сзади и приготовила ладонь. Шлепок по сочному заду не должен быть слишком грубым, но резким и внезапным.       — Прости.       Шлёп!       — Fus! — аргонианка крикнула и отлетела назад, врезавшись спиной в Лидию.       Удар оттолкнул мастера Арнгейра на пару шагов назад. Троица Седобородых оживилась и посмотрела на своего собрата, медленно кивая. Арнгейр поправил мантию и собирался обратиться к Вертихвостке, как увидел трогательную картину: Лидия прижимала к себе аргонианку, словно большую игрушку, будто успокаивала её. Лицо покраснело, глаза стали влажными, подбородок упал на рожки. Северянка гладила подругу и шептала:       — О, боги, прости! Прости, детка, прости! Клянусь тебе, я больше никогда не буду тебя бить. Подумала, что это единственный способ и… Когда ты вскрикнула и упала, я себя возненавидела. Извини, Вертихвостка, извини!       Лидия уткнулась ей в плечо, пока удивлённая и довольная ящерка улыбалась. Шлепки по заднице были неотъемлемой части жизни Вертихвостки, имели свою квалификацию и различались между собой. Шлепок от Лидии занял первое место среди любимых и желанных.       — А мне понравилось.       Лидия тихо рассмеялась и отпустила бедняжку. Тут же бросив суровый взгляд на Арнгейра, она выступила вперёд, закрывая Вертихвостку, как снежная тигрица защищает котёнка:       — Это было в первый и последний раз, мастер. Ни я, ни вы больше не будем прибегать к такому методу. Это моё единственное предупреждение!       — Уверяю тебя, воительница, мы сами не желаем насилия. Путь Голоса — это не путь боли и силы. В юной Вертихвостке есть потенциал, и мы поможем реализовать его путем тренировок и дыхания. Ты готова учиться, дитя?       Аргонианка, взбудораженная новоприобретённой силой и способностями, хотела согласиться, но опешила. Взглянув на Лидию, Вертихвостка взялась за крепкую ладонь.       — Я желаю, мастер, ибо такова моя судьба. Но я… Я не уверена, что у меня получится. Вдруг я окажусь плохой ученицей?       — Плохой ученик — ученик, который не пытается. Я уверен, что у тебя всё получится. Вы устали, отдохните с дороги. Мастер Эйнар разогреет вам еды. Добро пожаловать на Высокий Хротгар!

***

      Крик был негромким и не особенно мощным, но достаточным, чтобы его услышали у подножия монастыря. Ора Гия взглянула на тяжёлые двери, довольно улыбнулась и потрясла фляжкой.       — Семь тысяч шагов — это семь тысяч глотков. Но если сначала сделать семь тысяч глотков, то сколько шагов ты сделаешь, Сардоний?       Она широко улыбнулась, закинула ногу на ногу и поудобнее устроилась между холодных камней, погладила горного козла за ухом. Животное фыркнуло и протянуло нос к фляге, лобызая языком пальцы женщины. Гия посмеялась, налила немного в руку и угостила козла.       — Десять вперёд и двадцать вниз, дорогая. Желательно с переломом шеи, — ответила тощая фигура. Ветер заставлял бубенцы дрожать, перекрикивая звон. — Жаль, что мы не можем зайти туда. Я бы заставил стариков вспомнить годы молодости и беззаботности. В этих вершинах так одиноко, и никто не сыграет похоронную мелодию, когда ты замёрзнешь насмерть.       — Какой ты мрачный сегодня, наверное, из-за погоды. Тут что ни день, то буран, фу. Что, Большой Крикун не может разогнать облака? Ему так тяжело? — фыркнула Гия, наблюдая за пьяным козлом, идущим к обрыву.       Бедное животное шаталось и блеяло, оступилось и упало с обрыва. Ора щёлкнула пальцами — ветки дерева приняли на себя тушу рогатого зверя, но не выдержали. Козёл сорвался и полетел вниз, невзирая на попытку помочь. Чем ближе они подходили к вершине, тем меньше могли воздействовать на мир вокруг.       — Жадина какой, — буркнула женщина. — Все они — жадные! Надеюсь, что наша Пышногрудка поубавит количество скупцов в небесах. Как думаешь, сколько они там просидят с красавишной Лидией? Недели четыре? Месяц?       — Пару дней, — довольным голосом ответил Сардоний, натягивая струны лютни. — Судьба сама зовёт Вертихвостку, словно песня нереид моряков. Есть силы, что превосходят нас и Большого Крикуна, моя дорогая Гия. Обычно я не люблю, когда в нашу игру вмешиваются, но правила есть правила.       — Точно. Иногда их просто нельзя нарушить, — согласилась Ора, слезая с камня. — Тогда давай спустимся на пару ступенек вниз, что скажешь? У меня вино заканчивается, а здесь отвратительно холодно. Бедняжка едва не замёрзла! Неужели ты используешь такие подлые и низкие приёмы?       Железное лицо шута повернулось к высокой женщине, в пустых глазницах мелькнули фиолетовые искры. Зубастая маска изображала застывшее уныние.       — Как ты можешь так думать?! О, милая Гия, разве такая песня достойна упоминаний? Герой, что погиб от лап холода? Не мой стиль. Куда больше мне нравится страшная смерть от чудовища. Или двух.

***

      Вертихвостка впервые узнала, что такое жизнь в тренировках. Рано вставать, тепло одеваться, выходить на холодный воздух и дышать. Дышать долго, стоя подле четырёх мастеров. Не говоря ни слова, долго, очень долго, выпуская пар. Затем возвращаться в залы, где относительно тепло и совсем тихо. Сидеть в комнатах и соблюдать молчание, слушать ничего. Мастер Арнгейр объяснял, что сила Голоса, так же известного как Ту’ум, состоит в умении сосредотачиваться.       Аргонианка не понимала, как сидение на месте и ничегонеделание должно помочь, но слушалась. Седобородым, в конце концов, лучше знать, что делать. Время отдыха она тратила на уборку и готовку, окрашивая светом жизни мрачные чертоги. Вековая паутина исчезала со стен, покидала углы и отправлялась на мороз. Появилась нормальная, горячая, съедобная еда. На ликах старцев появились улыбки.       За два дня Вертихвостка привела Хротгар в относительный порядок и успела полюбиться Седобородым, словно родное дитя. Арнгейр благодарил её за помощь, пока трое других мастеров молчали и радовались про себя.       — Их голоса слишком сильны и опасны. Даже шёпот способен разорвать человека, — объяснял Арнгейр, когда они все собрались за столом. — Но мастера очень ценят твою доброту, Довакин.       Мастер Борри, сидящий подле говорящего собрата, легонько толкнул в плечо. Арнгейр нахмурился, кивнул и повернулся к аргонианке.       — Позволь задать вопрос. Раз уж мы открываем тебе тайные познания Голоса, мы смиренно просим тебя сделать то же самое. Что ты добавляешь в мясо, чтобы оно получилось таким нежным и вкусным?       — Ох, ничего особенного, мастер! Просто немного масла, чеснока и соли, — дружелюбно отвечала Вертихвостка, едва не жмурясь от радости. — Соли я добавляю совсем немного, чайную ложку.       Арнгейр улыбнулся, а после резко повернулся к Борри, грозно хмурясь:       — Вот видишь, мастер Борри? Чайная ложка. Чайная, а не столовая. Я же говорил, что ты не прав! — хмыкнул Седобородый, а затем снова повернулся к аргонианке. — Благодарим тебя за щедрые знания, Довакин. Мы счастливы снова вкусить горячую пищу и приправленную как следует. Да, мастер Борри?       Молчаливый Седобородый бросил недовольный взгляд на собрата, обиженно поджав губы. Кусок ломтя хлеба прилетел ему в плечо, заставив недовольно обернуться. Мастер Эйнарт хитро улыбался, пытаясь скрыть ухмылку под капюшоном, но Борри признал в нём обидчика и швырнул ложку. Увидев безобразие собратьев, мастер Вульфгар взял стакан Эйнарта и вылил в его же тарелку.       — Мастер Борри, мастер Эйнарт, ведите себя прилично! Мастер Вульфгар, прекратите немедленно! — велел Арнгейр, бросив пустую кружку в Вульфгара. — Это неприлично!       Вертихвостка мотала головой в стороны, реагируя на каждый пролетающий предмет. Лидия, глядя на творящееся безобразие, только вздохнула, подсела поближе к аргонианке, прикрывая её от куриных ножек, кусков хлеба и посуды.       — Мужчины…       Компания Вертихвостки согревала сердца угрюмых стариков. После тренировок они старались не отходить далеко от маленькой драконорождённой и поочерёдно приглядывали за ней. Так мастер Вульфгар, читавший старый свиток, сидел с девушкой в одной комнате, пока Вертихвостка подметала пол. Она совсем не стеснялась присутствия Седобородых. Нагнувшись особенно низко, девушка выставила на обозрение свою заднюю часть, задрав хвостик. Вульфгар, особо не увлечённый свитком, обратил внимание на пикантный вид Вертихвостки и не сдержал улыбку.       — ХЫ!       Силовая волна пришла со спины аргонианки, расшвыряв вещи по комнате. Огонь в жаровне заколыхался, посуда побилась о стены, пыль взметнулась к потолку. Будто буря ворвалась в комнату, разметав всё и вся. Даже Вертихвостке с трудом удалось устоять на ногах. Она испуганно обернулась, но увидела только мастера Вульфгара, прячущего лицо за свитком.       Хоть Седобородые внушали почёт и уважение, Лидия исполняла долг стража и защитника Довакина, маленькой, беззащитной, желаемой всеми. Она с пониманием относилась к старикам, ибо те не позволяли себе ничего лишнего. Так, пару раз вздохнут, заставив гору трястись. Ночи с Вертихвосткой она проводила в одной кровати, прижавшись к маленькому телу грудью. Кошмары не беспокоили Лидию, и она прекрасно высыпалась с чешуйчатым комком под боком. Иногда северянка позволяла себе погладить тонкие плечи или сильные бёдра. Совсем чуть-чуть.       Иным словом, жизнь Вертихвостки особо не изменилась, если не считать одной важной детали. Кричать за пять дней она так и не научилась. Стоя во дворе, Вертихвостка пыталась закричать в небо, но на какой крик способное такое маленькое и слабое создание? Уже слишком робко и тихо получалось, а от её неловкого «фусь» ей становилось стыдно.       — Простите, мастер, но я не могу. Просто не могу, — насупилась аргонианка, опустив голову и смотря на сапоги. — Злиться я не хочу, силы во мне нет. Может быть, я просто плохой Довакин?       — Не печалься, дитя. Учение всегда непросто, даже если у тебя есть врождённые способности. Ничего не даётся легко, и всегда нужно приложить усилия. Не опускай руки, и всё получится.       Арнгейр сочувствовал Вертихвостке и старался всячески поддерживать ученицу. Ему нравилось её робость, трудолюбие и даже неудачи. Было что-то правильное в том, как у неё не выходит. Как-то естественно. Как это ни странно, но столь несуровое и милое создание олицетворяло главное правило Пути Голоса. Говорило, лишь когда молчать нельзя.       — Тебе никогда не хочется кричать, Вертихвостка? Ни от злости, ни от радости? Ты ведь кричишь, когда тебе страшно, нет?       — Кричу, но когда мне по-настоящему страшно или когда от неожиданности. Я редко издаю громкие звуки. Ох, только когда занимаюсь любовью! — вспомнила Вертихвостка. — Некоторые друзья Хозяина любили, когда я громко постанываю и кричу, и мне тоже нравилось!       Арнгейр громко кашлянул, покраснел и посмотрел в сторону. В голову сразу полезли весьма яркие и красочные представления, которые он постарался отмести прочь.       — Хм… Что ж, уже что-то! Можно отталкиваться от этого. Я имею в виду, продолжать поиски в вещах, что тебя радуют, — поспешно пояснил он, заметив удивление на мордочке Вертихвостки. — Думаю, что мы на правильном пути.       Трое мастеров и Лидия тоже стояли во дворе. Седобородые молчали и дышали, пока хускарл скучала и мёрзла. Она совсем не так представляла великих Седобородых и их тренировку: молчать и дышать. Единственное, что привлекало её внимание — вершина Глотки. Вечно затянутая бурей, обдираемая холодным ветром, словно заколдованная. Иногда ей казалось, что наверху кто-то есть и даже разговаривает.       — И как ей не хочется кричать от скуки?       Мастер Борри тихо хохотнул и кашлянул, зажав рот рукой. Мощный звук заглушил вечно шумящий ветер, оставив эхо. Сверху раздался оглушительный треск, верхушка горы содрогнулась. Снег и камни посыпались на Лидию, Борри, Эйнарта и Вульфгара. Воительница выставила щит, защищая себя и Седобородых.       — Уходите! — велела хускарл, подталкивая стариков прочь.       Огромная тень накрыла их с головой, дотягиваясь до самых дверей. Кусок скалы стремительно падал на северян, готовясь превратить в кровавые следы на снегу. Вертихвостка схватила себя за щёки, чувствуя растущий страх внутри. Странное ощущение внутри явилось крошечной точкой, что стремительно заполнило всё тело. К горлу подступил тёплый воздух, лёгкие напряглись.       — Стой! Остановись! Стой же! Kriist!       Вертихвостка почувствовала себя мехами, выдувающим воздух для огня. Зеленоватые колебания вырвались из неё, достигли падающего камня. И тот замер. Булыжник, свалившийся с самых высоких гор, застыл на месте, словно изображение на картине. Падающий снег походил на огромную белоснежную волну, готовой накрыть людей с головой. Крошечные камни застыли на месте, так и не достигнув цели. Оползень замер, остановился во времени, подчинившись словам аргонианки.       Лидия вытаращила глаза на чудо, но боевая выдержка заставила вспомнить о главном. Подталкивая старцев, северянка вышла на безопасное место и развернулась к застывшему камню. Но насладиться зрелищем так и не смогла — время возобновило ход. Раздался грохот, треск, шипение снега. Эхо раздалось по всей горе, а затем утихло, уступив привычному шуму ветра.       — Ой! — только и сказала Вертихвостка, закрыв мордочку рукой. — Это… Я сделала?       Седобородые бросали взгляды то на булыжник, то на аргонианку. Лидия, шокированная произошедшим, подошла к Вертихвостке и широко улыбнулась.       — Ты мне жизнь спасла. Всем нам, детка. Не знала, что ты так умеешь.       — Лиди-я-я-я-я-я-я-а-а-а-а! — протянула Вертихвостка, прыгая на высокую девушку и обнимая маленькими руками, но очень крепко. Слёзы хлынули градом из тёплых глаз, хвост интенсивно заболтался. — Я так за тебя испугалась! Так страшно!       Рогатая голова уткнулась в доспех; Лидия ласково похлопала по спинке и прижалась губами ко зелёному лбу. Сердце волнительно забилось, ведь кто-то беспокоится за неё и даже подвиги совершает. Удержать скалу в воздухе собственным голосом способен далеко не каждый.       — Всё теперь хорошо, дорогая. Ты прекрасно справилась и совершила невозможное. Я очень горжусь тобой.       — Правда? — тихо пронесла ящерка, поднимая голову. — Ты так действительно думаешь?       — Это… Это поразительно! Невероятно! Мы не учили тебя этим словам, но твоя внутренняя сила сама нашла способ вырваться. Вот оно! Теперь я знаю, что это такое! Путь Внутреннего Голоса, легендарного и забытого! Когда вещает не тело, а сама душа!       Яркие искры танцевали в глазах Арнгейра, улыбка озаряла помолодевшее лицо. Жизнь кипела в нём, пальцы нервно щупали воздух.       — Совсем немногие Довакины могли обрести такую силу, когда слова были не звуками, а сами их намерениями. Ныне этот дар был утрачен и забыт, но теперь… Дитя, в тебе кроется поистине великая сила! Сила, которая закрыта даже от нас, Седобородых.       Его лицо вдруг стало печальным и задумчивым, улыбка пропала, и почтённые года разом вернулись.       — И, боюсь, что этому мы не в силах учить тебя, ибо не ведаем этот путь. Он скрыт от нас.       — Как же? — ахнула Вертихвостка, печально взглянув на старика. — Что же тогда делать?       — Нам нужно будет посовещаться с мастерами и, возможно, обратиться к нашему учителю. На это потребуется время.       Остальные Седобородые мрачно закивали друг другу и разом посмотрели на самую вершину Глотки Мира.       — Будет не мудро держать тебя здесь, подобно отшельнику. Ты должна научиться контролировать свою силу, овладеть ею. Думаю, что тебе стоит временно покинуть нас.       — Э-э-э! — громко возмутились трое мастеров. Их совместный голос заставил гору затрястись, пустить новые оползни и обрушить больше снега. Их общее недовольство нельзя было перекричать.       Вертихвостка вскрикнула и схватилась за Лидию крепче.       — Братья! Мастера! Успокойтесь! — запротестовал Арнгейр, размахивая руками. — Возьмите себя в руки, пока мы не обрушили всю гору!       Борри, Эйнарт и Вульфгар успокоились, но устремили недовольные взоры на собрата. Никто не смел оспорить его решение, ибо знали, что так будет правильно.       — Вы… Вы меня прогоняете? Мастер Арнгейр, я вам надоела?       И как бы ни сильны были голоса Седобородых, ничто так не трогало сердце Арнгейра, как тихий и спокойный, полный печали и боли голосок Вертихвостки. Старец повернулся к ней, глядя в грустные глаза. Аргонианка смотрела прямо в его душу, взывая к стыду и доброте. Впервые за долгие годы Арнгейр почувствовал себя таким плохим.       — О, нет-нет, милое дитя! Высокий Хротгар теперь твой дом, если ты пожелаешь. Ты — Довакин, наша ученица. Здесь ты всегда найдёшь себе кров и пищу. Я не гоню тебя прочь, но направляю тебя.       Мордочка Вертихвостки стала менее печальной, а Арнгейр пытался сосредоточиться. Тяжело быть уважаемым мудрецом, когда перед взором печальная красавица, а ты — причина её горести.       — Тебе всё ещё нужно понять Путь Голоса, и нам тоже. Отправляйся в древний Устенгрев, что в Хьялмарке, и принеси рог Юргена, нашего основателя. Если откуда и нужно искать знания, то с начала.       — Мастер Арнгейр, при всём уважении, — вступилась Лидия, глядя на старика недовольным взором. — Вы считаете, это разумно отправлять Вертихвостку на такие опасные задания? Разве нет другого способа, где ей не придётся рисковать своей жизнью?       — Мне жаль, Лидия, но мы вынуждены. Она проявила себя во время нужды. Если мы оставим её здесь, попросту потеряем время. Я хочу добиться разговора у нашего учителя, но на это нужно время.       — Что же это за учитель такой, что ни разу не появился? — буркнула Лидия. — Как он может игнорировать такую талантливую ученицу? Где же он был, когда его ученикам угрожала опасность? А где…       — Не надо, Лидия. Всё хорошо, — сказала Вертихвостка, беря её за ладонь. Ящерка печально улыбнулась. — Мы ведь пойдём вместе, правда? Ты защитишь меня?       Почувствовав чешуйчатый палец на своей ладони, Лидия успокоилась, вздохнула и посмотрела на свою маленькую аргонианку. Довакин, мастер забытого Пути Голоса, девушка, остановившая падающий камень, просила её о помощи.       — Конечно, мой Довакин. Ведь я твой меч и твой щит. И я пойду туда, куда пойдёшь ты.       — Спасибо, — горячо улыбнулась Вертихвостка. — Я счастлива это слышать.       Мастер Вульфхарт обронил слезу, мастер Борри опустил голову, мастер Эйнарт кивнул. Мастер Арнгейр глубоко вздохнул и развёл руками.       — Тогда решено. Ты отправишься в Устенгрев завтра утром. Отдыхай сегодня, и мы немного погрустим вместе с тобой.       Вертихвостка была опечалена, но, в отличие от прощания с Балгурфом, она понимала, что это лишь временное неудобство. Временно покинуть дом, попутешествовать по Скайриму, достать рог и вернуться. Звучит даже здорово, хотя всё равно печально. Но уныние девушка отбросила прочь, занявшись готовкой и выпечкой. Старикам без неё придётся куда труднее.       Мастер Эйнарт стоял рядом и наблюдал с печальным взором, как трудится Вертихвостка. Любовался маленькими пальцами, раскатывающими тесто, и поглядывал на вырез, покрытый мукой. Аргонианка изредка улыбалась в ответ.       — Мне совсем не хочется уходить, мастер Эйнарт. У вас мне хорошо в вашем каменном монастыре. Тут, конечно, мрачновато и холодно, а ещё молчаливо, но вы все так добры ко мне, что моё сердце хочет петь!       Губы мастера Эйнарта задрожали, суровый взгляд отвёлся от пышных грудей аргонианки.       — И мы принимаем тебя с добротой и отеческой любовью, — сказал вошедший мастер Арнгейр. — И будем ждать тебя, дитя. Я уверен, что всё будет хорошо.       — Правда так считаете? А что если мой Крик был лишь случайностью? — обеспокоенно спросила девушка, сложив руки перед собой. — Вдруг я подведу кого-нибудь? Я всего лишь слабая и беззащитная девушка.       — Ты подведёшь только себя, если опустишь руки, Вертихвостка. Я считаю, что ты доказательство поговорки: великое скрыто в малом.       Седобородый улыбнулся и подошёл ближе, бросив довольный взгляд на аппетитное пышное тесто. В животе у него заурчало, но старец взял себя в руки.       — Считаю, что из тебя выйдет прекрасный Довакин, ибо ты не злоупотребляешь своей силой, а даже сторонишься её. Твои нежность и осторожность кажутся мне самыми сильными навыками. Ты не хочешь вредить и показала это сегодня. Не многие из тех, кого я учил, поступали так.       Старик стал серьёзен и виновато опустил взгляд. Лицо помрачнело, морщины показались Вертихвостке глубокими. Теперь Арнгейр выглядел совсем старым.       — Я давно учил Голосу одного человека, посчитав его достойным. Он был отважным и смелым, полным надежд. Умный, находчивый, правда, было в нём что-то мрачное, глубокое. Я не придал этому значения, и мы научили его тому, что знали сами. Но он предал наш Путь и ушёл сражаться. Использовал Голос ради достижения своих целей, убивая врагов. И хоть многие зовут его героем, я не могу считать его деяния правыми, а себя хорошим учителем. Я… Я виновен в смерти множества людей, которых даже не знал.       — Мастер Арнгейр! Вы не беспокойтесь! Не бойтесь, я обещаю вам, что не причиню вреда никому своей силой! Я клянусь! — воскликнула Вертихвостка, подходя к нему. — Я буду использовать свой дар только по назначению!       — Милое дитя. Твои слова наполняют моё сердце радостью, — улыбался Седобородый, положив руки на плечи. — Я знаю, что ты не сделаешь дурного, ибо твоё сердце полно любви и чистоты. Знай, что нам будет не хватать тебя всё это время. Мы будем ждать тебя, пока говорим с учителем и познаём Путь. Мастер Вульфгар будет почаще убираться, а мастер Борри снова готовить.       Раздался громкий треск. Это Эйнарт в ярости швырнул миску на пол и недовольно ушёл прочь.       — Разделяю мнение насчёт мастера Эйнарта. Столовые ложки лучше перепрятать, — вздохнул Арнгейр.       И хоть Вертихвостка решила, что не будет плакать, сдержаться так и не получилось. Все четверо Седобородых вышли проводить маленькую ящерку. Встали в одну линию, поклонились, очень молчаливо и мудро пожелав доброго пути. Аргонианка всплакнула и помахала новой семье ручкой. Едва выйдя на улицу, Вертихвостка пожалела о сентиментальности: слёзы стремительно замерзали, падая прозрачными каплями, а мелкий снег стремился залепить глаза. Им предстояло спуститься по семи тысячам ступеням вниз, преодолеть бурю и не замёрзнуть. И весь путь мог пройти куда сложнее, если бы не прощальный подарок от Седобородых.       — LOK Vah KooR!       Четыре голоса стали одним, устремились в пышные, мрачные облака. Робкие лучи солнца упали на девушек, снежинки прекратили порхать. Буря утихла, утреннее солнце осветило нелёгкую дорогу вниз. Вертихвостка широко улыбнулась, покрепче запахнула одежды и продолжила свой путь.       — И всё же, не понимаю я этих стариков. Почему бы им просто не показать тебя этому их учителю? Ты же редкое явление, древний Путь и всё такое. Не думаю, что кто-то из них смог бы остановить падающий камень. Разве так обращаются с Довакином?       Лидия от досады пнула камень, наблюдая, как тот падает сначала через ступеньку, потом через две, потом через пять и так далее, пока не достиг ровной поверхности. От скуки и недовольства северянка решила, что допинает камень до самого Айварстеда.       — Почему ты злишься, Лидия? Разве мастерам не лучше знать? — наивно спросила Вертихвостка, наблюдая за великим путешествием маленького камушка.       — Если их знание ограничивается дыханием и отправлением милых девушек в опасные места, то каждый может стать Седобородым. Даже я, — фыркнула Лидия. — Я ожидала, что вы будете кричать днями на пролёт, говорить как драконы. А они просто молчали.       — Я тоже молчала, — осторожно напомнила Вертихвостка, по-прежнему чувствуя вину за свою робость и неспособность злиться, восхищаться и кричать на стариков. — Будь я чуть увереннее и сильнее, мастеру Арнгейру было бы не так тяжело со мной.       — Даже не думай обвинять себя! — по-дружески пригрозила хускарл, помахав пальцем перед мордашкой ящерки. — Ты проявила великую силу и спасла нас всех. Пока другие молчали, ты действовала. Вот он, настоящий характер норда!       Счастливо хихикнув, Вертихвостка задорно посмотрела на Лидию, невольно коснулась её запястья хвостом. Лидия аккуратно сжала кончик и улыбнулась в ответ. Очень тепло и счастливо, забывая о недовольстве.       — Но ты не волнуйся. Тот случай был единичным, и теперь я снова буду защищать тебя.       Громкий топот раздался над ухом. Лидия повернула голову, сверкнула глазами и вытащила меч, тут же закрыв собой Вертихвостку. Стоя над пещерой, грозно скалясь и рыча, взгромоздился серый тролль. Ярость и ненависть, исходящая ото всех трёх глаз, была настолько сильной и пронзающей, что хотелось отмахнуться. Монстр поднял левую лапу вверх, демонстрируя грубую кожу темно-розового цвета и маленькие белые когти. Отрубленная лапа отросла вновь.       — А, ты вернулся за добавкой! В этот раз я отрублю тебе голову, чудовище! — крикнула Лидия, ударив по щиту.       Пока Лидия бахвалилась перед монстром, Вертихвостка услышала топот с другой стороны. Из-за широко камня показалась косматая рука, покрытая густой белой шерстью. Длинные, толстые, покрытые засохшей кровью когти оставили тянущийся след на булыжнике. Ещё один тролль, белый как снег, крупнее первого, медленно вышел из-за камня, встав в полный рост. Жуткая морда скалилась, однако ни звука не вырвалось из клыкастой пасти.       — Лидия… — в ужасе прошептала Вертихвостка, похлопав девушку по плечу.       — Стой рядом! Я собираюсь прикончить эту тварь!       — Какую из двух?       Обернувшись, хускарл увидела ещё одно чудовище. В отличие от пещерного, тот просто медленно приближался к ним, выпуская пар из ноздрей. Лидия стала отступать назад, отталкивая Вертихвостку и удерживая щит перед собой.       — Тихо. Осторожно. Без резких движений. Отступаем назад, — шептала Лидия, ретируясь.       Пещерный тролль довольно зафыркал, клацнул зубами и ловко спрыгнул на ступеньки, закрывая путь отступления. Девушки были зажаты чудовищами с двух сторон: ледяной тролль не позволял спуститься, а пещерный не давал подняться. И оба оттесняли их к обрыву.       — Подлые твари! Я вам не дамся! — крикнула Лидия и шагнула вперёд, махнув мечом перед мордой ледяного тролля.       Белоснежный монстр ловко отступил назад, махнув лапой в ответ. Когти обрушились на щит, мышцы Лидии заныли от тяжелого удара. Удерживая лапу над головой, северянка полоснула по косматой груди. Белый зверь отступил назад, громко рыкнув, а Лидия тут же перешла в нападение, но пещерный тролль пошёл на выручку своему собрату.       Бурое плечо толкнуло Лидию о камень, уронило на снег. Вертихвостка вскрикнула от ужаса, когда косматый зверь встал на задние лапы и обрушил кулаки на северянку. Лидии удалось защититься щитом, пока монстр колошматил обеими ручищами. Выждав момент, Лидия вонзила клинок не очень глубоко, но достаточно ощутимо, чтобы враг отступил.       Не успела девушка перевести дыхание, как белый монстр перенял инициативу. Лидия болезненно перекатилась в сторону, избегая хлёсткого удара по камню, даже успела рубануть по коленке. Но такая царапина не беспокоила снежного тролля, и чудовище продолжило наступление.       Лидия поднялась на ноги, увидела перед собой огромную пасть и ударила щитом прямо по подбородку. Тролль хрюкнул и отшвырнул её рукой, отбрасывая на ступеньки. Меч выпал и, гремя, покатился вниз. Пещерный тролль, увидев, что главный обидчик потерял оружие, осмелел и присоединился к собрату. Несчастная Лидия лежала на земле, удерживая рукой щит. Пещерный и ледяной тролли бежали на неё, готовые разорвать северянку на части.       Вертихвостка, стоявшая не у дел и наблюдавшая за боем с тихим ужасом, вновь увидела, как жизнь дорогого человека в опасности. Аргонианка вышла из-за камня и закричала.       — Не трогайте её! Это не честно! Перестаньте! Хватит! — в ужасе закричала она, глядя на косматые спины.       Пещерный тролль пнул Лидию и попытался раздавить, но щит снова спас северянку — встал между ней и ногой. Монстр приготовил удар свежеотрощенной лапы, намереваясь добить ненавистную воительницу. Ледяной тролль вытянул шею, с интересом наблюдая за казнью.       — Хватит, я сказала! Замрите! NUS!       Лёгкие снова стали мехами, ноги подкосились, и ящерка упала попой на снег. Троллья лапа замерла в воздухе на полпути к лицу Лидии. Пар вырывался из ноздрей чудовища, сдавленное рычание походило на скулёж. Лидия несколько раз вздохнула, закричала и напряглась. Щит упёрся в заднюю лапу, медленно сбрасывая пещерное чудовище с себя. Едва освободившись, северянка бросилась к мечу, сжала рукоятку. Лапа тролля задрожала, пальцы подали признак движения, но было поздно. Лезвие отрубило руку по локоть. Вонючая кровь хлынула на снег.       Снежный тролль рыкнул в ужасе, медленно передвигая конечностями. Три глаза наблюдали, как Лидия отрубила вторую руку пещерному собрату. В ярости северянка описала дугу и вонзила клинок в шею наполовину. Тогда возможность двигаться вернулась к обоим троллям. Пещерный монстр рухнул на колени, булькая и хрипя, слабо двигая отрезанными конечностями. Мышцы Лидии напряглись, на лице кипела ярость. Девушка упёрлась рукой сильнее, пока лезвие не прошло дальше. Голова чудовища подлетела и упала к ногам ледяного тролля.       Побитая, уставшая, но всё ещё яростная Лидия сверкнула глазами на зверя. Кровь со лба испачкала красивое лицо, придав сходство с берсерком. Она была готова биться до конца, но белый монстр сделал что-то неожиданное. Зверь подхватил голову собрата, прижал к себе и бросился бежать по ступенькам вниз, отталкиваясь на четырёх конечностях. Наблюдая за отступлением, Лидия почувствовала, что силы покидают её. Рухнув на колени, северянка ощутила всю боль в мышцах. Становилось холодно. Буря возвращалась.

***

      Ледяной тролль сошёл со ступенек и принялся спускаться по скалам, отпугивая мирно пасущихся горных козлов. Чудовище фыркало, ревело и очень спешило. Ора Гия подошла к обрыву и наклонилась.       — Ты гляди, какой ловкий! А говорят, что тролли неуклюжи и глупы. Что ж, милый Сардоний, полагаю, что две девушки будут посильнее двух троллей. Но ты не расстраивайся! Битва была весьма тяжёлой, а буря немного замедлит девочек.       — Я и не расстраиваюсь, дорогая Гия. Я, можно сказать, очень даже счастлив!       Шут присел и опустил стальной палец в густую троллью кровь. Пустые глазницы рассматривали содержимое, бесценное для алхимиков, и совсем бесполезное для таких, как Сардоний.       — Битва подобна снежному кому, спускающемуся с горы. С каждой секундой он всё больше и опаснее, — шут достал лютню и проверил струны. Мелодия ярости чудовища сыграла следующий аккорд. — Недальновидная Лидия не знает, что врагов нельзя оставлять в живых. Их гнев будет накапливаться и даровать им силу. А что может быть сильнее материнского горя?       Ора хмыкнула и сложила руки вместе. Сардоний всегда ставил на монстров и чудовищ, негодяев и подлецов. На персонажей харизматичных и эффектных. У них есть стиль, есть мотив и им можно посочувствовать. Она же предпочитала храбрецов и дев в беде, склоняясь к тому, что классика более выдержана и привычна. Как вино. И частенько Ора была права.       Но частенько не означало всегда.