Похотливая аргонианская дева. Том XXX

      Улицы ночного Солитьюда кипели жизнью и смехом. Музыка звучала из всех щелей таверны «Смеющаяся крыса»; изредка из окна вылетало что-то жидкое и хмельное, твёрдое и съестное, а порой большое и совершенно пьяное. Стражники, привыкшие к последним дням пирушки, косо поглядывали на происходящее и обходили заведение стороной. В это неспокойное время лучше дать народу забыться в вине и яствах, возложить разум на милость попойки и веселья, чем беспокоиться о грядущих событиях, ожидая появление своего родственника — а может и себя самого — на плахе, прямо на площади города. Несмотря на траур, люди по-прежнему желали развлекаться и кутить, и никто ничего не мог с этим поделать. Будто такова была чья-то воля, незримая и весьма порочная.       — На выход, мальчики!       Круглые и дородные бёдра мощным ударом едва не вынесли несчастную деревянную дверь напрочь. Высокая, крепкая атлетично сложенная женщина, громко смеясь, выпорхнула наружу. Лоскутное платье из светлых оттенков звонко бренчало побрякушками, колокольцами и цимбалами. В крепкой и нежной руке, девица удерживала ушастое вялое тело с болтающимися руками, а в другой — наполненную широкую прозрачную пивную кружку. Следом за ней, словно за матерью-медведицей, толкаясь и спотыкаясь, выползали кутилы, ругаясь и смеясь, споря и обнимаясь.       — Чтобы меня Стендарр по башке стукнул, — с трудом выговаривал бородатый мужчина средних лет. — Женщина перепила босмера! Ещё и ротмет! В жизни ничего более потрясающего не видал!       — А я вот, сщаз, смарю, — ответил собутыльник помоложе, любуясь широкой и высокой женщиной. Та ловко, не теряя ни капли из огромной кружки, отпила почти половину и, продолжая удерживать сонного босмера, словно игрушку, пошла вприпрыжку. — Ну и жо…       Следом вывалились ещё несколько кутил, подтолкнули пьяниц вперёд, устраивая человеческую гусеницу, следующую прямо за «головой». Светловолосая хозяйка хмеля и победительница конкурса «Перепей босмера», Опустошительница бочонков, Архидебоширка и Повелительница пирушек, хаотично и случайно, распевая песни, вела целый сброд пьяниц и гулён по ночному городу, милостиво приглашая всех вокруг присоединиться к веселью.       — Пейте! Ешьте! Веселитесь! — звонко кричала силачка, вновь вздымая Неопустошимую кружку, разбрасывая пену. — Живите и радуйтесь, пока не упадёте без задних ног!       Пальцы коснулись натянутых струн: резкая и хватающая мелодия, словно кошачьи когти. Удары кастаньет, звон бубенцов на колпаках — аккорды радости и страха, начало баллады жестокости и коварства. Для ушей пьяниц музыка отложилась в разуме, словно паразит, готовый появиться самый неподходящий день, что жвалами безумия прогрызёт себе путь наружу. Высокая женщина, описав полукруг, лишила «головы» гусеницу, рассмеялась и грохнулась на деревянную лавочку ближайшего дома, раздвинув ноги под белой юбкой. Обнажённые мускулистые руки с длинными алыми ногтями сверкали капельками пота, отражающимися в свете ночного фонаря. Женщина сидела рядом с пышным цветочным кустом, сорвала тёмно-синий бутон и положила себе за ухо.       Напротив неё, у полуразрушенного дома, с колючим кустарником и пристанищем светлячков, сидела тонкая фигура, наигрывая на лютне. Было трудно рассмотреть незнакомца из-за постоянно проходящей толпы пьяниц, но великанша прекрасно знала, кто отыграл первые аккорды иронии сломанной жизни. Даже очень хорошо.       — Что за место ты себе выбрал, мой дорогой комедиант? — она похлопала рядом, состроив глазки и прижала ноги друг к другу. — Может хочешь присесть со мной, отпить из моей весёлой кружки? Говорят, что вкус становится лучше, когда хмель стекает с пышного бюста.       Два алых огонька загорелись во тьме. Массера и Секунда выплыли из-за облака и бросили свет на арлекина, сидящего на старой деревянной лестнице. Шутовской колпак с двумя «ушами» и аметистовыми бубенцами. Ярко-красная одежда с острыми краями ассоциировалась с чем-то опасным, легко режущим пальцы неосторожных детей и глупых взрослых. Лицо украшала железная маска с острой, жуткой ухмылкой и двумя прорезями для глаз, за которыми скрывалась бездна.       — И оказаться в твоих объятиях, чтобы пачкать свой наряд пятнами, помадой и другими выделениями? Нет уж, Ора Гия, мне и здесь хорошо, — усмехнулся Мрачный шут и оттянул струну на лютне. — Я смотрю, что ты совсем не уважаешь местные порядки. Как-никак, у вдовы верховного короля траур.       — Чтобы я не уважала? — великанша оскорблённо коснулась пышной груди и нарочито ахнула. — Мой дорогой Сардоний, я пью и веселюсь во имя Торуга, великого короля Скайрима! Только представь: сейчас он пирует в Совнгарде, в окружении героев и воинов, а что мы? Рыдаем и стенаем? Так нам нужно благодарить его величество за долгие года службы и верность государству? О, нет! Гия никогда не посрамит доброго монарха! — женщина демонстративно отпила большую часть из кружки. — Ох, добротный напиток!       Великанша срыгнула и положила бессознательного эльфа рядом, пробежала пальцами по колючим волосам паренька и хмыкнула.       — А сам-то хорош: знаю я твои песни. В пляс пускаются, пока ноги не сотрутся в кровь. Буквально. Эх, Сардоний, ну зачем ты гулякам устраиваешь такой жестокий и драконий опохмел? Чем они заслужили?       — Стукни меня Ваббаджеком, но не я превращаю их почки и печень в ротгарскую кухню, — хрипло и шипяще хихикнул арлекин. — Я лишь немного ускорил процесс, превратив его из неприятности в трагикомедию. Вот встретит твой бородатый красавчик девушку мечты, и кинется ей в объятия, а на утро — бам! — а это пчелиный улей. Всем детишкам на смех, а продавцам мёда дела на убыль. Пчёлы хоть немного отдохнут. Разве я не друг природы?       — Злобно-злобно, ничего не скажешь, — почесала щёку Ора. — Но разговор о пчёлах да трауре ты не просто так ведь затеял, верно? Колись, тёмная сторона безумия! — великанша хлопнула в ладоши. — Что ты задумал? Давай-давай-давай, я вне терпения!       — Уверен, что ты сама её видела, моя хмельная матрона, — шут прошёлся железными когтями вдоль струн. — Походка, словно у нереиды, голосок тонкий, будто арфу рубят, хвостик дёргается, на рожках украшения, а грудки как спелые фрукты.       — Арбузы это, Сардоний, а не фрукты! — расхохоталась Ора. — А задница-то какая! Будь юбка короче, всю бы отшлёпали! Раздави меня копытом, но я бы сама накинулась на неё и завалила бы прям на столе. Может, мне для этого стать мужчиной? Нет-нет, так не интересно. О, и я бы сама лежала на столе, а её бы сверху держала. Так и трястись всё будет и не раздавлю бедняжку! — блажённо улыбалась великанша.       — Мечты и мечты, моя Кровавая Ора, — злобно усмехнулся Сардоний. — Пьесы велят, чтобы с красивыми персонажами вечно случались какие-нибудь неприятности. То муж бросит, то болезнь, то голод. Красота требует жертв и наполненных жертвенных ям. К сломанным судьбам, к сломанным костям и отрезанным носам. Хм, звучит как хорошее название…       — Но-но! — погрозила великанша кулаком. — Красота мир спасет, садист юморной. Что-что, а если красотка хоть чешуйки лишится, я твою ухмылку в унылку превращу!       Острые зубы на маске тонкорукого шута будто вытянулись. Положив подбородок на кисть, Сардоний стал звучать почти игриво:       — Эх, обижаешь ты меня. Столько с тобой знакомы, а ты меня всё дилетантом считаешь. Портить милую мордашку и сдувать формы, когда весь мир может обернуться против тебя, превратив красоту в проклятье? Собственно, я проверил, где живёт наша сочная девчуля. Похотливый барон только и делает, что лапает её за пышные формы, а хозяйка гоняет бедняжку шваброй, будто та виновата. И во всём этом не хватает какого-то веселья, скажу я тебе! — колокольчики зазвенели. — Никаких пошлых и милых шуток, ослабленной шнуровки, короткой юбки и неловких падений. Кошмар!       — Ах, романтика-а-а-а, — пропела Ора, положив руку на подбородок. — Вот придёт туда смелый и романтичный воин, выручит бедняжку из западни и…       — Будет насиловать днями и ночами, пока мозги не спекутся, а живот не разбухнет, — закончил Сардоний.       — Ну уж нет! Может, и желания на грудастенькой он и отыграет, но в обиду её не даст! — показала язык женщина. — И от остального мира будет защищать!       — Дама в беде, а? — хмыкнул шут. — Не слишком оригинально. Нет уж, она сама захочет разобраться, да только кто ей даст? И она бы никому давать не хотела, но кто спросит? — пожал плечами Сардоний. — Задница колесом, грудь на выкате. Бери да используй.              — Она девочка выносливая, сможет, — не сдавалась Гия. — Друзей у неё будет немного, но своего уж точно добьётся. Спорим?       Сардоний резко поднялся на тонкие, длинные ноги, схватил лютню и ударился ступнями о землю. Лиловый туман окутал музыкальный инструмент, а затем развеялся. Сардоний держал в руках необычный посох с набалдашником в форме человеческих лиц.       — Согласен. И на что?       — На поцелуй.       — Идёт!

***

      Увидев своё отражение в зеркале, Вертихвостка громко и печально вздохнула, опустив метёлку для пыли с лиловыми перьями. В отражении на неё смотрела вытянутая, острая мордочка и гибкий, сильный хвост. Зеркальный двойник не обладала высоким ростом, широкими плечами, грозным нравом и некой загадочностью, последняя из которых присутствовала у большинства сородичей. Слишком тонкие руки, слишком деликатные изгибы. Фигура песочных часов, несомненно, привлекала внимание, становясь достаточно узкой посредине: казалось, будто бы, бедняжку можно обхватить одной рукой. Бледно-зелёная чешуя, мягкая, гладкая и ровная, покрывала почти всё тело. Подбородок, груди, живот и внутренние стороны бёдёр были бежевыми, как крем. Этот же светлый оттенок будто специально привлекал внимание на двух, упругих круглых и выступающих грудях, вечно трясущихся при ходьбе, подпрыгивающих при беге и колыхавшихся, стоило многострадальной обладательнице красться. Ниже талии располагались бёдра, сильные, детородные, служащие посредником между тончайшей талией и крепкими гладкими ногами.       Одежда у служанки была наиболее подходящая для холодного и обдуваемого замка: льняная рубаха с большим вырезом, чтобы светлые чешуйки на груди постоянно выглядывали наружу, а два пухлых соска отчётливо выпирали под тканью. Короткая юбка, подпираемая сзади хвостом с приоткрытым видом на упругие и круглые ягодицы. И всё прикрыто простым — только для аргониан и, может быть, каджитов, но уж никак для людей — белым, тонким бельём с вырезом для хвоста. Разумеется, столь бесстыжий и крайне унизительный наряд был предназначен для удобства похотливых и жадных рук, так и желающих ухватить что-то упругое и мягкое.       Мордочка Вертихвостки также отличалась от грозного и хитрого лика сородичей. Слишком большие красно-карие глаза, слишком сглаженные углы, будто бы у детской игрушки. Не помогали и маленькие торчащие шипы, с красным плюмажем, похожим на волосы. Всё свидетельствовало о том, что Вертихвостка — ранимое, нежное, прекрасное создание, созданное для удовлетворения похотливых нужд, сладострастных пыток и изучения предела удовольствия собственного и привлекательного тела. А также полным пренебрежением к личности, нуждам и интересам. И вовсе не потому что девушка была против быть служанкой, вовсе нет.       Красавица любила трудиться и знала многие тайны. Например: как отмыть жирное пятно соуса из хоркера на фарфоровой тарелке, как скрыть следы преждевременной эякуляции на платье, пока хозяйка не вернулась, залатать штаны и многие другие бытовые секреты. Этим она легко компенсировала практически полное незнание о мире, истории и собственном происхождении, подчёрпывая крупицы информации лишь у бардов и рассказчиков, которых частенько приглашал Хозяин. Гости не упускали возможность полюбоваться маленькой чешуйчатой служанкой, спеть, или выдумать, рассказ или два, а потом порезвиться с нежной и страстной ящеркой на кухне или в подвале. Вертихвостка была не против такого обмена, даже радовалась разнообразию и какому-то проявлению нежности.       А вот хозяйские пошлости аргонианка не любила. Стоило лишь немного наклониться, чтобы смахнуть пыль с подставки для амулета, как сухие пальцы хватали за пышный зад и щипали за гладкие и мягкие чешуйки. Вертихвостка подскакивала больше от испуга, чем от похотливых намёков, что в первый раз, что сегодня.       — Дорогая моя, разве Госпожа не запретила тебе трогать эту подставку? — манерно посмеялся Хозяин, накручивая небольшую каштановую бороду на палец, разглядывая беззащитную и желанную служанку. — Тебе стоит быть осторожнее, а иначе твоя сладкая попка познает очередную порку.       Вертихвостка обернулась к немолодому, некрасивому мужчине с выступающим животиком, неспособным спрятаться за светло-жёлтой тканью расшитого наряда, зализанными назад волосами и крошечными глазами-бусинками. Если уж Хозяин и желал «поиграть», то Вертихвостке приходилось подыгрывать. Убегать, пока тот не устанет или не будет остановлен Хозяйкой.       — Хозяин, простите, но Госпожа велела мне навести порядок, — ахнула ящерка, отступая назад, прижимаясь спиной к книжной полке. В какую бы позу не вставала бедняжка, даже самый сдержанный из смертных мог легко представить как, где и куда ему представится шанс поиграться с грудастой девушкой. — Она ничего не упоминала о запрете. Ну, только о том, что мы с вам не следует…       — Да-да-да, я помню, Пышечка, я помню, — Хозяин выставил руки, зажимая аргонианку к стене, нагло заглядывая в вырез платья и приподнятые груди. — Но я тут отыскал новую пьесу известного Курио, и мне стало интересно кое-что попробовать.       Вертихвостка запаниковала. Книжки она читала редко, только то, что одобряла Хозяйка. Иногда приносил Хозяин, включая весьма откровенную литературу небезызвестного драматурга. Если бы не собеседник, Вертихвостка изучала бы все тонкости плотской любви самостоятельно. Или с кем посимпатичнее. Курио, безусловно, был человеком с фантазией и любовью к эротическо-драматическим пьесам, но ситуация девушке представлялась нечестной. Вертихвостка была желанной Вертихвосткой, получив имя в честь героини, а вот Колто в роли Хозяина… Аргонианка представляла кого-то более мужественного, красивого, чтобы уровнять неуёмную похоть. И с выносливостью больше пяти минут.       — Ах, но мне надо работать! — уже по привычке подыграла бедняжка, чувствуя на светлых чешуйках горячее дыхание. — Если Госпожа узнает, то…       Холодок обдал Вертихвостку, но причиной были не тонкие губы и мелкие глаза, изучающие мягкие округлости и ложбинку. Холодный, водянистый взгляд, тусклая рыжая коса, свисающая с плеча, по-стариковски сердито поджатые губы. Ухмылка вечно злорадствующей, неудовлетворённой рыбы. Тонкая талия, ровная и стройная, как стрела или, выражаясь словами Хозяина: «Хорошо обтёсанное бревно». Хозяйка наблюдала за мужем, чьё лицо уже тонуло в грудях служанки.       — А, дорогая! — Хозяин поправил волосы и повернулся к истинной хозяйке замка, тут же став серьёзным. — Как я рад тебя видеть! Представляешь, наша Вертихвостка случайно обнаружила твою комнату диковинок и даже коснулась любимого амулета своим пылетёрником. Я, — мужчина гордо положил руки на плечи, — разумеется, поспешил уведомить бедняжку, что не стоит трогать реликвии, особенно если они запрещены законом. Глупая ящерка, что с неё взять, верно? Вот я вталкивал в её глупую головку истину, как и полагается доброму хозяину.       — А со стороны кажется, что ты вталкиваешь свою наглую морду в её сиськи, — холодным голосом ответила Госпожа, сжав древко метлы из красного дерева. — И мои глаза, дорогой муженёк, меня не обманывают.       Где-то внутри Вертихвостки началась истерика. Гневная Хозяйка мчалась за пошлым Хозяином и никудышным мужем, тот хихикал и хватал служанку за задницу, а все удары метлы попадали точно по затылку ящерки. Такая жизнь длилась чуть больше года, однообразная и болезненная. Хозяин лапает и насильничает, Хозяйка отчитывает и бьёт. Толстый и плоская гоняются за чем-то идеально сбалансированным между ними. Такая жизнь, казалось, была всегда, ведь спроси Вертихвостку, что было много лет назад, она и не вспомнит. Есть только унизительное завтра и будет скользкое и больное здесь и сейчас. Смех Хозяина и полуприятные ощущения, удары Хозяйки и гудящая голова. Может, между ними будет что-то хорошее, но кто знает.       Далёкий рёв принёс неожиданное спокойствие в замке. Все трое, запыхавшиеся и разгорячённые, остановились и прислушались. Вертихвостка никогда не слышала, чтобы ветра так шумели. Наступила гробовая тишина, и это тоже было необычно. Ящерка приподнялась на столе, спихивая с себя Хозяина, наполовину ослабил нити на спине служанки. Хозяйка нахмурилась и сжала метлу, своё единственное оружие.       — Что это было, Обливион меня раздери? — тихо спросил Хозяин, потеряв похотливое настроение. — Это что, обвал? Снова?       — Нет, ничего подобного, — Хозяйка пошла к двери. — Я бы сразу…       Рёв стал ещё громче, стены затряслись, роняя слои пыли. Несколько книжек упало с полок, посуда затряслась. Вертихвостка втянула плечи, Хозяин подошёл к Хозяйке и схватил за плечо.       — Милостивый Зенитар, неужто осада? — пискнул мужчина. — Может, легионеры нашли нас?       — Это не осадные машины, скампов ты дурак! — женщина оттолкнула испуганного муженька прочь и бросилась из комнаты, к ближайшему окну, едва ли не выпрыгнув. — Шоровы кости!       — Что? Что там? Милая, там всё в порядке? — Хозяин выглянул через плечо, ёжась от холодного ветра. И резко побледнел.       Охранники кучковались у ворот замка, разбитые и потерянные. Кто-то стрелял из лука, кто-то кричал, а иные предпочитали бежать прочь, перелезая через высокую ограду. Яркое, холодное, тёмно-синее пламя накрыло двор замка, превратив немногочисленных воинов в дымящиеся останки. Взмах огромных крыльев вызывал мощные порывы ветра, снеся снега с деревьев. Зловещее пламя всё никак не утихало и медленно распространялось, окрашивая землю в тёмно-синий неестественный цвет.       — Талос защити, — ахнула Хозяйка и отступила назад, прижала метлу и затряслась от ужаса. — Не может быть!       Крылатое чудовище обладало вытянутой головой, напоминающей крокодилью, с мощной ребристой шеей. Но больше всего женщину поразил цвет чешуи. Будто в полупрозрачной оболочке, дракон сиял лазурным цветом, страшно холодным, каким-то болезненным, отталкивающим. Змеиные сапфировые глаза с интересом разглядывали замок у горы, челюсть громко клацнула. Кто-то из раненых стражей пытался ползти, кто-то догорал в лазуритовом инферно. Огонь, будто подпитываемый, приближался к внутренним вратам замка.       — Муж, сделай что-нибудь, — прохрипела Хозяйка, стиснув зубы.       — А? Что, например, дорогая? — тихо спросил мужчина. Удар метлой незамедлительно прилетел по лбу. — Ох!        — Что-нибудь полезное! Хоть бы сегодня, хотя бы один раз в жизни! Помоги мне!       В глазках-бусинках загорелся огонёк и Хозяин отбежал в сторону, подошёл к камину, влез на табурет и схватил тяжёлый арбалет со стены.       — Ну, наконец-то! — возликовал мужчина.       — Что там, Хозяин? — спросила Вертихвостка, пытаясь удержать грудь в рубахе. — Что это за шум? Ах! — девушка прикрыла мордочку руками, увидев парящее лазурное чудовище.       Но Хозяин не ответил и, удерживая взведённый арбалет, поспешил к дорогой жене, кряхтя и бормоча, прицелился. Болт смотрел прямо в драконью морду.       — Что? Ты уверен, что оно поможет? — приподняла рыжую бровь Хозяйка.       — Волшебный арбалет с зачарованным болтом! А я был лучшим стрелком во всём Нибенее. Смотри!       Раздался щелчок, громкий свист оглушил Вертихвостку сильнее любого чудовищного рёва. Болт, крутясь и преодолевая расстояние с невероятной скоростью, долетел до драконьего носа и… отскочил прочь. Змеиные зрачки сузились до тонких линий, ядовитый взгляд был обращён в сторону окна, разглядев двух людей. Дракон набрал побольше воздуха в грудь и…       — Странно, — только и сказал Хозяин. — Оружие ведь волшебное.       — Идиот, — только и ответила Хозяйка.       Сила голоса сотрясла замок и обрушила мощные каменные стены, словно песчаные. Вертихвостка не успела понять, что происходит, когда неизвестная сила отбросила её назад, прямо во власть тьмы. Очнулась она гораздо позже, не понимая происходящего. Над головой было ясное небо, вокруг сплошная разруха: верхний этаж провалился, похоронив немногочисленную прислугу, мебель разлетелась в щепки, валялась далеко за замком, висела на деревьях.       — Ох… — Вертихвостка коснулась лба и попробовала встать, но головокружение оказалось слишком сильным. Ящерка рухнула прямо на что-то мягкое, липкое. — Ох! Х-Хозяин?       Мужчина лежал, пронзённый в спину любимым трофейным кинжалом, одежда покрылась кровью. Рядом с телом лежала метла, намертво удерживаемая тонкими кистями. Остальная часть Хозяйки лежала чуть поодаль.       — Ах, боги! — пискнула ящерка. — Ч-что же такое? Что теперь будет? Что делать-то, что же делать?       Шок и отчаяние накатило на бедняжку с мощью горной лавины. Типичные побои, переходящие в ленивое приставание, обернулись появлением чудовища и тотальным разрушением.       — Ну почему я?! — закричала Вертихвостка.       — Генерал, тут выжившие!       Чужой голос, женский, крепкий, сильный и уверенный заставил служанку замолчать и поднять взгляд. Прямо напротив неё, стоя у разрушенных камней, находились три всадника. Женщина в шлеме, с суровым взглядом, мужчина с седыми волосами, орлиным носом и удивлённым выражением лица и нахмуренными бровями. Последним был эльф с золотой кожей, в чёрно-золотом одеянии. Все трое изучали аргонианку, и только сейчас Вертихвостка поняла, как выглядит со стороны. Посреди разрушенного замка, у мёртвого тела с кинжалом в спине. Рубаха почти полностью спала, оголив левую, пышную, большую грудь, с едва прикрытыми сосками. Вишенкой на чешуйчатом торте был амулет Талоса, застрявший между грудей. Ящерка громко сглотнула и затряслась от испуга и колючего холода.       — Что ж, — мужчина, названный генералом, немного смутившись, осмотрел девушку внимательнее. — Я не совсем уверен, как это понимать.       — А по мне, так есть признаки преступления, — сказал эльф. — Разрушение имущества, убийство, поклонение Талосу. Не уверен насчёт частичной наготы, но попрошу занести это в протокол, — спокойно произнёс златоглазый. — Разумеется, сначала нужно провести расследование, верно, генерал? Не каждый же день бывает такое?       Мужчина нахмурился и приподнялся в седле. Женщина слезла с коня и подошла к Вертихвостке. Ящерка не обладала высоким ростом, а сидя на коленях, так и вовсе ощутила себя крошечной.       — Значит так, леди, у вас есть объяснение всего происходящего? — спросила та, положив руку на меч.       Вертихвостка закивала и прикрыла грудь руками, вжимая амулет в мягкие чешуйки.       — Да! О, да, госпожа! Я не виновата, клянусь богами! Я всё могу объяснить!       На миг у Вертихвостки появилась какая-то надежда, мысли о лучшем. Что судьба наконец-то встала на её сторону. Она ведь невиновна в убийстве хозяев, это всё дракон, лазурное чудовище, дышащее хладным пламенем, а добрая служанка просто выжила, ибо так сложились звёзды. И впредь будет только лучше! Эти три всадника выглядят разумными и серьёзными людьми, а значит, что они проявят понимание и сострадание к Вертихвостке, ведь иначе и быть не может.

***

      — Эй, ты. Не спишь?