Закон или свобода, но любовь все объединяет

Рабочий день Скайлы закончился поздно. Солнце уже скрылось за крышами серых домов, окрасив небо в сиреневые тона. В кабинете шерифа пахло пылью и старой бумагой. Она сидела за столом, перебирая отчёты о дневных нарушениях — их было всего три, и все касались «нарушения общественного порядка в парке». В графе «виновник» стояло одно имя: Либерти. Скайла вздохнула, откинувшись на спинку кресла. Перед её глазами снова всплыли улыбки горожан, их оживлённые лица, музыка… и та самая, с чёрно-фиолетовой шёрсткой и дерзкой улыбкой. — Что она сделала такого? — прошептала она себе, как и днём. Но теперь к вопросу добавилось иное чувство — не просто недоумение, а щемящее любопытство. И досада. Не столько на нарушительницу, сколько на себя. На свою неспособность понять этот простой порыв к радости. Вдруг в тишине раздался лёгкий стук в окно. Скайла вздрогнула. Её кабинет был на пятом этаже. Она подошла к окну и отодвинула жалюзи. На карнизе, свесив ноги и беззаботно болтая ими в воздухе, сидела Либерти. Она помахала ей рукой, а её глаза в сумерках светились тихим фиолетовым огоньком, как у кошки. — Привет, шериф! Не возражаешь, если я зайду без протокола? — её голос прозвучал сквозь стекло приглушённо, но игриво. Прежде чем Скайла успела что-то ответить — возмутиться, позвать на помощь или просто удивиться, — Либерти ловко открыла незапертую форточку (как она её заметила?!) и проскользнула внутрь, приземлившись на пол бесшумно, как тень. — Как ты… Это незаконное проникновение в служебное помещение! — выпалила Скайла, автоматически хватаясь за рацию на поясе. Но пальцы не нажали кнопку. — Ой, расслабься, — Либерти улыбнулась, оглядывая кабинет. Её взгляд скользнул по стеллажам с папками, по скучному казённому ковру, по портрету мэра на стене. — Я не за тем, чтобы сеять хаос. Хотя… — она подмигнула, — твой кабинет в этом остро нуждается. — Чего ты хочешь? — спросила Скайла, стараясь звучать строго, но в её голосе прокралась неуверенность. Она видела эту ежиху днём, видели её влияние на людей. А теперь она здесь. Так близко. И от неё пахло не пылью, а ночной прохладой и чем-то сладким, вроде спелых ягод. — Поболтать. Скучно мне. Городок у вас тихий, вечером все по домам сидят, как мышки. А ты… — Либерти подошла ближе, не нарушая личного пространства, но её присутствие ощущалось физически. — Ты сегодня так забавно за мной бежала. С таким серьёзным лицом. Я подумала — надо познакомиться поближе с местной властью. Налаживать дипломатические связи, так сказать, да и видно что с законами у тебя намного лучше получается, чем с чувствами радости горожан, которых я их, оживила, просто создав маленький поток энергии. — Ты нарушила три пункта городского устава, — автоматически сказала Скайла, отступая к столу, как к баррикаде. — Порча муниципального имущества, организация несанкционированного массового мероприятия… — …И доставление людям радости? — мягко закончила Либерти. Она не наступала, просто стояла и смотрела. Её улыбка стала помягче, менее вызывающей. — Это тоже вне закона? В твоём списке запрещённых действий? Скайла замолчала. Ответ застрял у неё в горле. Да, в каком-то смысле это было вне её закона — закона порядка, предписаний и протоколов. В её мире не было места спонтанной радости. — Зачем ты это сделала? — наконец спросила она, и её голос прозвучал тише, почти сбивчиво. — Зачем приехала сюда? В этот… мёртвый город? "Мёртвый", именно это слово, подтвердила Скайла, говоря про сам город и его жителей. Либерти прислонилась к краю стола, скрестив руки. — Потому что я чувствую, где мне нужна. Где слишком тихо. Где люди забыли, как чувствовать, как жить. Я — как сквозняк в закупоренной комнате. Может, он и неудобен, но без него спёртым становится, задыхаешься. Она помолчала, изучая лицо Скайлы. — А тебе нравится, что они не улыбаются? Что всё по правилам, но все несчастны? Ты же видела их сегодня. Они были живыми. — Моя работа — обеспечивать безопасность и порядок, — но в этих словах уже не было прежней твёрдой убеждённости. Это была заученная фраза. — А кто обеспечивает безопасность от тоски, шериф? От серых дней, которые сливаются в одно бесконечное «нормально»? — Либерти оттолкнулась от косяка и сделала пару шагов к Скайле. — Твоя способность… «Состояние», да? Ты могла бы заставить их улыбаться. Но не делаешь. Почему? Скайла отшатнулась, будто её тронули за открытую рану. — Как ты…? — Я чувствую такие вещи. Энергию, потенциал. В тебе его — море, но он заперт под семью замками. Ты сама себя засудила, — Либерти сказала это без упрёка, с лёгкой грустью. — Это было бы насилием. Принуждением. Это неправильно, — прошептала Скайла, глядя на свои руки в перчатках. — А закон, который душит любое проявление жизни — это правильно? — спросила Либерти негромко. — Где грань, Скайла? Между порядком и тюрьмой? Между справедливостью и равнодушием? Эти вопросы висели в воздухе. В кабинете стало тихо. Скайла не находила ответов. Все её принципы вдруг показались хрупкими, как стекло. — Я не знаю, — призналась она на удивление себе самой. — Вот и хорошо, — улыбнулась Либерти, и в этой улыбке не было насмешки. Было… понимание, и лёгкая грубость. — Когда перестаёшь быть уверенным во всём — начинаешь видеть по-настоящему. Она повернулась к окну. — Ладно, я пойду. Не буду мешать тебе блюсти закон. Но если захочешь поговорить… или послушать, как играет ветер под луной — знаешь, где меня найти. Я буду иногда на центре парка , а иногда на часовой башне, там отличный вид на весь твой «порядок». И прежде чем Скайла успела что-то сказать, Либерти снова была на подоконнике. — Одно условие, — вдруг сказала Скайла, и её голос окреп. — Больше не порть фонтан. Либерти рассмеялась — звонко и искренне. — Договорились! В следующий раз буду танцевать на крыше мэрии! Она, кстати, очень плоская и скучная. Ей нужен стиль. И она наступила на край окна и сделала вид будто упала, Скайла посмотрев на асфальт, где Либерти цела, уходит так, будто она не спускалась с 5 этажа, и в наступающей темноте, её уже не было, словно растворившись в ней. Скайла долго стояла у окна, глядя в направлении холма, где темнел силуэт старой башни. На столе лежали отчёты о нарушениях. Она медленно взяла верхний, тот, что с именем «Либерти». Подержала в руках. Потом аккуратно сложила его пополам и убрала в самый нижний ящик стола. В городе зажглись фонари. Один за другим. Жёлтые точки в синей мгле. И впервые за долгое время Скайла подумала не о том, всё ли спокойно на улицах, а о том, как, должно быть, красиво выглядит город с высоты часовой башни. И почувствовала странное, давно забытое щемящее чувство — ожидание.