Кудри, хроновороты и совиные дела

      Том с ленивым интересом наблюдал за тем, как странный новичок казалось бы, монотонно стучал кончиком волшебной палочки по своим губам. Вопиющая небрежность могла бы поразить его, если бы не одно весьма любопытное но. Крохотные, едва заметные даже не искры, а скорее, проблески, отливающие приятным агатовым мраком, то и дело вспыхивали на каждый третий удар о губы Эванса. В первое мгновение Том ожидал, когда же он наконец доиграется и останется без доброй половины лица, однако чуть позже замер, заинтригованный. Губы омеги дрогнули на шестом прикосновении и что-то прошептали. Тщательно выверенное и строго контролируемое проклятие мягко вплеталось прямиком в кожу Эванса, ласково оплетая и быстро маскируясь.       Никто из ближайший соседей омеги не обращал внимания на занимательные кружева определенно темной и весьма старой магии, смыкавшей чуть заалевшие от постоянного воздействия губы, но едва ли Том ожидал от них больших успехов. Стоило признать, несмотря на поразительное невежество и откровенную неприязнь к нормам приличия, Гарри вызывал интерес. Растрепанный и диковатый, скорее всего, магглорожденный (хотя в свете последнего утреннего наблюдения Том уже не был так уверен), он до жути походил на крохотного ершистого воробья. Задиристый и бойкий, как будто специально привлекающий к себе внимание, Гарри Эванс не вызывал ничего, кроме жалости и отторжения среди своих однокурсников.       Блэк реагировал на его влюбленные тычки и подначки на удивление мягко и снисходительно. Даже ничем серьезным ни разу не приложил, хотя вполне мог. Только шипел сдержанно сквозь зубы, лениво отмахиваясь от глупых нападок, чем действительно пытаясь их пресечь. Том с немалой долей отвращения предполагал, что Ориону даже немного нравились странные знаки внимания. Гордость и вбитое пренебрежение людьми второго сорта из-за своего неприглядного происхождения никогда бы не позволили ему открыто признать, как все его существо невольно растекалось перед завлекающей мягкостью, с которой Эванс дергал его за буйные кудри.       Аромат его едва заметно менялся в оттенке, с жгучего и холодного, до приглушенного, слегка подмораживающего, стоило только Гарри с шалой улыбкой отпустить свои пальцы на волю. Как-то раз Том даже застал поразительную, весьма скандальную картину, когда Блэк, низко склонившись к крохотному Эвансу, приглушенно рычал что-то оскорбительное, а сам едва заметно подставлялся под осторожные прикосновения, позволяя гладить пряди и почесывать затылок. Альфа то и дело срывался на неуклюжий мурлыкающе-рокочущий тон, выглядя беззащитным, как новорожденный фестрал, и Тому невольно пришлось признать: тактику для приручения чудовища Эванс выбрал экстравагантную, но весьма верную.       Орион, конечно, был помолвлен со своей кузиной и, кажется, даже сам на этом настаивал, однако и неестественного очарования грязнокровки пропустить не смог. «Лучше бы он так не пропускал действительно важные вещи», — подумалось Тому расчетливо. Наказать Блэка он всегда успеет, а воспользоваться яркой симпатией Эванса к его верному рыцарю стоило в ближайшее время. Орион, разумеется, будет не слишком рад подобной чести, но выведать, что именно накладывал на самого себя (что в принципе уже достаточно необычно) Эванс, было важнее.       Наконец омега в последний раз стукнул палочкой по губам, осторожно потрогал губы кончиками пальцев, словно боялся, что те могли исчезнуть, а затем резко вскинул взгляд, откровенно поймав Тома в ловушку. Мрачная ухмылка, колкая и злая, исказила островатые черты лица. И без того яркие глаза блеснули за стеклами очков, придавая Гарри вид затаившейся змеи. Причем глубоко ядовитой. Он явно понимал свое превосходство, поймав идеального старосту за слежкой и, казалось, уже прокручивал в голове, как можно шантажировать Риддла еще не озвученной, но непременно неприятной фразой. Том возможность решил пресечь на корню.       — Нравлюсь, Эванс? — с насмешливым придыханием спросил Риддл, с притворной задумчивостью накрутив свою кудрявую челку себе на палец. Жест был до тошноты кокетливый и фальшивый. Риддл едва ли не со скрипом разрушил идеально уложенную прическу, решив, что немного несвойственного ему заигрывания, очевидно граничащего с насмешкой, будет достаточно, чтобы остановить напор впечатлительного омеги.       Эванс ответил хищноватой улыбкой и легонько подался вперед, смеривая Тома оценивающим, скучающим взглядом. А затем подпер подбородок ладонью, театрально запустив свободную руку в гриву Ориона. Жест вышел до того привычный и естественный уже, что альфа, на чей хвост снова покусились, даже не обратил сначала на это внимания. Блэк даже сам ленту потянул за концы, распуская волосы, не отрываясь от разговора с откровенно обалдевшим Долоховым.       — Честно говоря, не очень, Риддл, — приятно улыбнулся Эванс, вальяжно подчеркивая его фамилию.       Жаркий спор Ориона и Антонина набирал обороты за его спиной, но Том не без увлеченного довольства отметил, как альфа незаметно стал увереннее и напористее в своих аргументах, стоило только Гарри коснуться его. В какой раз поражало, насколько бесхребетными и зависимыми существами становились альфы, стоило омегам обратить на них свое внимание. Слюнявые щенки, радостно виляющие хвостами под руками хозяев, но упрямо пытающиеся это отрицать.       — Это радует, — вернул шпильку Том и сделал себе мысленную заметку прижать дерзкого новичка к ногтю. Альфа с большим удовольствием скользнул по Эвансу взглядом в ответ и выдавил из себя очаровательно извиняющуюся улыбку, находя смешного воробья весьма... разочаровывающим.       О, конечно он знал, как неразумно трепетно омеги носились со своей привлекательностью. Даже изящно строгий Лестрейндж, с приятными чертами лица, терпким ненавязчивым ароматом и безумной страстью к темным искусствам, изредка поглядывал на себя в зеркало, оценивая, насколько он хорош. Объективно, конкуренцию ему могла бы составить лишь живая красота Лукреции и еще парочки-другой плавных, совершенно не амбициозных омег с Хаффлпафф, и едва ли Рагнар об этом не знал. Оскорбление подобного рода должно было попасть в самодовольного Эванса, словно в мишень, поразив в десятку, однако, вопреки ожиданиям Риддла, тот лишь расцвел. Том не позволил каплям удивления даже притронуться к собственному ровному аромату, однако многообещающего фырканья не сдержал.       — Орион, — мягко позвал тем временем Гарри, уже забыв о маленькой перепалке. Блэк махнул на него рукой нетерпеливо, едва ли поняв, кто обращается, и продолжил что-то с огненным напором втолковывать Антонину. — Подари, пожалуйста, ленту.       Тон его был гипнотически робким, завлекающим, почти смущенным. Орион на миг оторвался от веселящегося однокурсника, коротко глянул в сторону Гарри, а затем покорно протянул ему атласную полоску ткани глубокого изумрудного цвета. Концы ее уже привычно были вышиты белыми шелковыми нитями и складывались в узнаваемые инициалы. Гарри радостно подношение скогтил, тут же припрятав за пазуху, и подмигнул задохнувшемуся от лающего хохота Долохову.       У Тома нервно дернулась бровь и он решил совершить великодушный акт спасения:       — Орион, с каких пор твоя помолвка с Вальбургой разорвана?       — Что?! — тут же возмущенно вскинулся альфа и наконец заметил под боком улыбчивого поклонника. — Мерлин и Моргана! Где моя лента, Эванс?!