Город Ада

Город, в который вышла четвёрка выживших, был не просто пустым. Он был мёртвым. Туман, этот вездесущий пепельный покров, съел звук, цвет и саму суть Готэма. Здания не просто стояли — они разлагались. Краска пузырилась и слезала лохмотьями, обнажая кирпич, покрытый чёрной, влажной плесенью. Витрины магазинов были темными, стекла в них — паутиной трещин, за которыми угадывались лишь тени давно сгнившего товара. На перекрестках ржавели остовы машин, проросшие какими-то странными, жилистыми растениями, похожими на высохшие вены. Слэйд Уилсон шёл впереди, его мета-усиленный слух ловил только собственные шаги и тяжёлое дыхание Крока. Его острый взгляд сканировал крыши, окна, переулки. Ни движения. Ни света. Ни запаха жизни — только запах гниющего металла, влажного камня и той самой едкой «желтизны», что сочилась со стен. «Похоже, на дерьмовый фильм про зомби попали», — проворчал Дэдшот, проверяя магазин своего пистолета. Но в его голосе не было привычного сарказма. Было напряжение. В мире, где есть цель — пусть даже грязная — есть смысл. Здесь не было ни целей, ни заказчиков. Только бесконечный, молчаливый город-труп. Харли Квинн, обычно неугомонная, шла тихо. Её глаза, широко раскрытые, блуждали по руинам. Она узнавала места: «О, тут мистер Джей тот банк… а тут мы с Айви заказывали смузи… а это…» Она замолкала, глядя на обгорелый остов «Iceberg Lounge». Её лицо исказила не боль, а пустота. Её безумие всегда питалось энергией Готэма — его хаосом, его театром жестокости. Эта тишина была для него ядом. Крок просто тяжело дышал. Его примитивный, но чуткий животный ум воспринимал мир проще: территория, угроза, добыча. Здесь не было добычи. Здесь сама территория была угрозой. Он чувствовал, как город смотрит на них своими пустыми глазницами окон. Они свернули на Бродвей. Обычно кишащий жизнью и неоном, теперь он напоминал ущелье меж каменных надгробий. Рекламные билборды висели клочьями, на одном угадывалась полустёртая ухмылка Джокера, выцветшая до бледно-розового пятна. Харли замерла, глядя на него. «Он бы это ненавидел», — прошептала она так тихо, что только Слэйд уловил. — «Ему нужна была публика. А тут… никого.» «Может, все просто сдохли или свалили?» — предположил Крок, ломая тяжёлым сапогом валявшуюся на мостовой куклу. «Свалили куда?» — холодно отрезал Слэйд. — «Беннет говорил про обрыв. Это не эвакуация. Это… исчезновение.» Они дошли до Пайк-стрит, где обычно торговали контрабандой и информацией. Теперь рыночные прилавки были опрокинуты, товары — разграблены или истлели. Но не было следов борьбы. Не было тел. Как будто люди просто испарились в середине своих дел. Именно там они увидели первое «не-пустое». В конце улицы, в арке, ведущей в тёмный переулок, стояла фигура. Человеческого роста, закутанная в тряпье, цвета тумана. Она не двигалась. Просто стояла, лицом к ним. «Эй, ты!» — крикнул Дэдшот, поднимая оружие. — «Что здесь происходит?» Фигура не ответила. Не пошевелилась. Слэйд жестом велел остальным остаться, сам пошёл вперёд, меч наготове. По мере приближения детали проступали. Это не было тряпьё. Это была кожа — серая, высохшая, местами порванная, обвисавшая складками. Фигура была не в одежде, а сделана из этого материала. У неё не было лица — только гладкая, кукольная маска из той же кожи, с прорезями для глаз, из которых струился слабый, тусклый свет, как у гнилушки. «Манекен», — процедил Слэйд. Но это слово не передавало сути. Это была кукла-пустышка, памятник отсутствию. Её руки были сложены на груди в неестественной, молитвенной позе. Слэйд осторожно тронул её плечо кончиком меча. Кукла рассыпалась. Не упала — именно рассыпалась, превратившись в кучку влажного пепла и костяных щепок, которые тут же смешались с туманом под ногами. От неё остался лишь запах старой пыли и отчаяния. «Что за чертовщина…» — пробормотал Дэдшот, подойдя ближе. Именно тогда они поняли, что это не единственная. Из тумана в переулке, из темноты разбитых витрин, из-за углов — медленно, беззвучно — появлялись другие. Десятки. Сотни. Все одинаковые: серые, обвисшие, с кукольными лицами-масками. Они не приближались. Они просто заполняли пространство, образуя безмолвный, неподвижный полукруг вокруг четвёрки. Их пустые глазницы были направлены на живых. Тишина стала абсолютной, давящей. Не было слышно даже собственного сердца. «Они… нас окружают», — прохрипел Крок, принимая боевую стойку. Его инстинкты кричали об опасности, но не было ни запаха, ни звука, ни явной агрессии. «Не нападают», — констатировал Слэйд, медленно поворачиваясь, оценивая ситуацию. — «Просто… смотрят. Как экспонаты в музее на посетителей.» «Может, они и есть люди?» — голос Харли дрогнул. В её голове, привыкшей к ярким краскам насилия, эта серая, молчаливая процессия была страшнее любого монстра. — «Может, это то, во что всех превратило? В этих… кукол?» Её слова повисли в воздухе, страшные своей правдоподобностью. Внезапно, все манекены разом, как по невидимой команде, повернули головы. Не на живых. На восток. В сторону Старых Доков и поднимающегося над ними в тумане силуэта Уэйн-Тауэра. Затем, так же синхронно, они подняли свои тряпичные руки, указывая в ту же сторону длинными, безсуставными пальцами. «Они… показывают направление», — сказал Дэдшот. «Или загоняют в ловушку», — парировал Слэйд. Но выбора у них не было. Оставаться тут, в кольце этих немых свидетелей, было невыносимо. Медленно, не спуская глаз с манекенов, группа тронулась в направлении, куда те указывали. Манекены не мешали. Они лишь провожали их своими пустыми взглядами, а затем, по мере удаления группы, начинали медленно, бесшумно растворяться обратно в тумане, как будто их никогда и не было. «Это не случайное выживание, — наконец произнёс Слэйд, пробираясь по опустевшей, вновь безжизненной улице. — Нас ведут. Или что-то в нас… притягивает внимание этой… штуки, что управляет городом. Мы не просто выжившие. Мы — приманка. Или гости.» Он посмотрел на Уэйн-Тауэр, мрачно высящийся вдали. В обычной жизни — символ власти и денег. Теперь — самое очевидное, зловещее место силы в этом кошмаре. — Похоже, — сказал Дэдшот с мрачной усмешкой, — что наш билет на выход, если он есть, лежит прямиком в логове самой большой летучей мыши в городе.» Их путь был определён. Они больше не просто блуждали. Они шли на зов, идущий из самого сердца проклятого города. А впереди, они инстинктивно чувствовали, их ждёт не спасение, а конфронтация — с силами, которые устроили этот ад, и с теми, кто, как и они, пытается в нём выжить. Они шли долго. Час? Два? Время в тумане текло по своим законам, растягиваясь и сжимаясь. Следы жизни — вернее, её отсутствия — становились всё более выраженными. Дорога под ногами превратилась в потрескавшийся асфальт, поросший той же жилистой серой плесенью. Вдоль дороги стояли скелеты рекламных щитов, буквы с которых осыпались, оставляя лишь намёки на слова: «Добро по… в Гот…». Наконец, сквозь вечную пелену проступил знакомый знак. Наклоненный, покрытый ржавчиной и каплями той же желтой слизи, но всё ещё читаемый: «ВЫ ПОКИДАЕТЕ ГОТЭМ-СИТИ. СКОРОГО ПУТИ!» За ним должна была начинаться трасса. Мост. Дорога к Метаполису, к Блэйкхейвену, к нормальности. Крок, замыкавший группу, издал низкий, облегчённый звук. — Наконец-то, чёрт возьми. Свалим с этого проклятого места.» Он ускорил шаг, обгоняя остальных, его массивная фигура рванулась вперёд, к границе между «здесь» и «там». Слэйд хотел его остановить, но было уже поздно. Крок переступил невидимую черту под знаком и исчез. Не в смысле растворился. Он просто… упёрся в стену. В стену из ничего. Он сделал ещё шаг — и его огромное тело с грохотом ударилось во что-то невидимое и абсолютно твёрдое, отбросившее его назад, на асфальт Готэма. Он вскочил, растерянно потирая плечо. «Что за…» Дэдшот медленно подошёл к знаку. Протянул руку. Его пальцы наткнулись на сопротивление в нескольких сантиметрах за ржавой металлической пластиной. Это была не стена. Это была… граница. Безупречно гладкая, холодная, абсолютно прозрачная. За ней был туман. Тот же самый, что и с этой стороны. Но это была иллюзия. Он упирался в то, что чувствовалось как толстое, невидимое стекло, за которым разворачивалась бесконечная, пустая картина. Слэйд подошёл вплотную. Прислонил ладонь. Холод проник сквозь перчатку. Он ударил по границе кулаком — глухой, подавленный удар, не оставивший ни царапины, ни звуковой волны. Сила, способная пробить бетон, была поглощена без малейшего усилия. «Так вот что она имела в виду», — тихо сказал Дэдшот, глядя на кончики своих пальцев, упирающихся в ничто. — «Обрыв. Не в пропасть. В… никуда.» Харли подбежала к границе и начала колотить по ней маленькими кулачками. «Эй! Открой! Мы хотим выйти! Игра окончена!» Её удары были такими же бесполезными, как удары мотылька о стекло фонаря. Она прижалась лбом к невидимой преграде, её дыхание запотело на холодной поверхности. «Мистер Джей… он бы нашёл выход. Он всегда находил.» «Он бы уже сошёл с ума от скуки», — мрачно констатировал Слэйд, отворачиваясь от границы. Его цинизм был его броней, но сейчас в нём появилась трещина. Он всегда мог уйти. Из любой ситуации. Даже из Аркхэма. Это была его суперсила — контроль. Здесь контроля не было. Их поставили в аквариум. Крок сидел на корточках, тупо глядя на свои руки. «Значит… мы в ловушке. Навсегда.» «Не навсегда», — сказал Слэйд, но без привычной уверенности. — «Всё, что построено, можно сломать. Всё, что создано, имеет создателя. Или выключатель.» «И где он, этот выключатель?» — спросил Дэдшот, разворачиваясь к нему. — «В Уэйн-Тауэре? В особняке? Ты сам говорил, нас ведут. Может, мы уже на крючке?» «Возможно. Но если это ловушка, то в ней есть и охотник. Или палач. И мне не нравится роль дичи.» Они стояли у края своего мира — мира размером с один проклятый город. Туман за границей клубился, подчиняясь не ветру, а какой-то собственной, непостижимой логике. Иногда в нём проступали тени, очертания зданий, которых там не могло быть — шпили несуществующих соборов, контуры аркхэмских стен. Иллюзия была идеальной и безнадёжной. «Значит, план «свалить» отменяется», — подвёл итог Дэдшот, разряжая пистолет и снова заряжая его, просто чтобы занять руки механическим действием. — «Остаётся план «найти того, кто это устроил, и вскрыть ему череп». Я голосую за него.» «А если этот «кто-то» — не человек?» — спросила Харли, не отрываясь от границы. Её отражение в запотевшем «стекле» было бледным призраком. — «Что если это сам город? Он всегда был… злым. Мистер Джей говорил, что он просто показывает его истинное лицо.» «Города не мыслят, Куинн», — отрезал Слэйд. — «Мыслят люди. Или то, что когда-то ими было. И у всего есть слабое место.» В этот момент, сквозь гнетущую тишину, пробился звук. Чёткий, сухой, не принадлежащий этому месту смерти. Выстрел. Один. Затем ещё два, быстрой очередью. Не эхом — звук был приглушённым, но ясным, как удар по натянутой струне. Он шёл с востока, из глубины туманного города, откуда-то с района портов или промышленных окраин. Все четверо замерли, повернув головы на звук. Выстрел означал оружие. Оружие означалолюдей. Люди означалине тварей, не манекенов, а тех, кто сопротивляется. Или тех, на кого охотятся. Слэйд обменялся быстрым, понимающим взглядом с Дэдшотом. Цинизм и прагматизм вернулись в их глаза, вытеснив мгновение бессилия. Появилась цель. Простая, ясная. «Кто-то ещё не стал частью декораций», — сказал Слэйд, отходя от безнадёжной границы. Его спину больше не окружала пустота, а впереди была точка притяжения. — «И они явно не устраивают чаепитие.» «Может, это копы?» — предположил Крок, с облегчением поднимаясь. «Или другие выжившие», — сказал Дэдшот. — «Или приманка получше, чем эти куклы.» «Неважно», — заключил Слэйд, уже определяя направление по отголоскам звука. — «Это изменение. Это информация. И это единственное, что у нас есть.» Он бросил последний взгляд на ржавый знак «Покидаете Готэм». Ирония была горькой и совершенной. Они не покидали его. Они были его пленниками. И теперь, вместо того чтобы искать выход наружу, они шли глубже внутрь — на звук боя в сердце ловушки. Их путь к спасению, если таковое вообще было возможно, лежал не через бегство, а через самое пекло. Они двинулись на звук выстрелов, оставляя позади призрачную границу не-мира. Ловушка захлопнулась, но внутри неё ещё продолжалась игра. И они намеревались выяснить, по каким правилам.