When you successfully made a mistake

      Прошло несколько дней с тех пор, как Черное Течение вновь напомнило о себе. Охема продолжала жить в привычном вечном ритме, но кое‑что изменилось — шепот среди людей и волнение постоянно витали в воздухе. И златиусы вновь были на стороже, будто готовилось что-то маштабное.       Мидей стоял на южной стене, всматриваясь в даль за пределы города. Новые следы монстров оказались ложной тревогой — привлекло внимание стражи то, что было оставлено предыдущими попытками отпрысков титанов напасть на полис, но патрули все равно усилили, а напряжение среди людей усилилось. Принц Кремноса чувствовал это в каждом взгляде, в каждом кратком отчете.       А еще Мидеймос чувствовал другое — легкое, навязчивое присутствие Фаенона, даже когда того не было рядом. — Спешу доложить, — голос командира патруля вернул златиуса к реальности, — Западный сектор чист. Разрешите отправить людей на отдых? — Разрешаю, — кивнул Мидей, не отрывая взгляда от горизонта, — Но пусть дежурная смена остается настороже. — Вас понял, — командир ушел, и Мидей остался один на стене. Взгляд скользнул с пейзажей, неозаренных Мехагелиосом, в сторону огромного Кефала. Свет становился чуть менее ярким — признак приближающегося подобия вечера. Прикрыв глаза принц прикусил нижнюю губу — вспомнил обещанный поход в купальни. Встреча так и не состоялась. Фаенон был занят своими делами Спасителя — помогал Трибби, Триноне и Триане с эвакуацией людей в оставшихся храмах, а Мидей — укреплением обороны. Они обменивались краткими сообщениями через камни связи — по делу, без привычного веселого тона или намека на то что происходило между ними последние дни. Это и радовало, и заставляло что-то в груди сжиматься в волнении. — Думаешь, монстры вернутся? — знакомый голос прозвучал совсем рядом.       Мидей не повернулся — узнал легкие шаги и дыхание Смерти еще на лестнице, — Все может вернуться, если дать ему шанс.       Кастория, положив руки на парапет стены, смотрела в даль, туда, куда не мог дотянуться свет Кефала, туда, где раньше цвела жизнь и спокойствие, а теперь ходили отпрыски титанов. На губах полубогини Смерти была едва заметная улыбка. — Просто поболтать или есть дело? — попытался как можно буднично сказать принц, стараясь не обидеть девушку. Кастория перевела взгляд на мужчину и пожала плечами. — Пришла и поговорить и сменить. Ты уже несколько дней не появлялся в городе. Аглая беспокоиться, — златиус подперла щеку рукой и вздохнула, прикрыв глаза. — Именно Аглая беспокоиться? — слегка сощурил взгляд Мидей, стараясь не усмехнуться. Конечно. Аглая и эмоции вещи совместимые. Как влюбленность, Никадор и Кефал, как писал кто-то в каком-то фанфике, который Кастория предложила почитать Фаенону. — Ладно-ладно. Это Гиацина беспокоиться за тебя и Фаенона. Но и Аглая о тебе упоминала — нити ведь старается использовать не для слежки за нами, а за контролем дел в городе, — Кастория открыла глаза, слегка наклонила голову и добавила привычно тихим голосом, — Вы давно оба не попадали на Сумеречный Двор. Непривычно. — Непривычно, что мы не попадаем каждый день в руки главного врача Амфареуса? — не то спросил серьезно, не то попытался пошутить принц павшего Кремноса. После этих слов Кастория встала, вмиг став серьезной, легкая улыбка исчезла, оставив лишь внимательный, почти проницательный взгляд. — Нет, — тихо сказала она. — В Сумеречный Двор в последнее время не попадал только ты. Лорд Фаенон уже был у Гиацины. И не как у старой подруги со студенческих времен. И не для того чтобы потискать милых химер из Сада Жизни. Он приходил на перевязывание.       Слова повисли в воздухе, тяжелые и неожиданные. Легкий вечерний ветерок внезапно показался Мидею холодным. Он медленно повернулся к Кастории, пытаясь сохранить привычную маску безразличия, но чувствуя, как что-то сжимается у него внутри. — Перевязывание? Что случилось? С Леди Трибби все нормально? — в голове промелькнули не самые хорошие картины того чоо могло произойти при эвакуации людей. Мидей слегка напрягся. — Не спрашивала. Да и Гиацина не сказала бы, даже если бы спросила. Но я знаю точно: Лорд Фаенон приходил дважды за эти дни. И, судя по слова Аглаи, которые она неосторожно обронила в разговоре, Спаситель просил не распространяться. Особенно тебе.       Особенно тебе.       Мидей замер на месте, и Кастория увидела, как дрогнули его пальцы, лежавшие на холодном камне парапета. — Я… Мне нужно в город, — наконец произнес принц, и его голос звучал странно отстраненно, будто он сам прислушивался к этим словам со стороны.       Девушка кивнула, не задавая лишних вопросов — сама переживала за Фаенона. Будь ее воля — пришла бы с Гиациной и Мидеем к Спасителю и насильно заставила рассказать что случилось, принимая заботу тех, кто этого дурного златиуса любит. — Иди. Я позабочусь о монстрах в случаи опасности, — сказала на прощание Кастория. Девушка отступила на шаг, давая дорогу, и ее светлые, слишком понимающие глаза были полны тихой печали, — Аглая и Гиацина правы — иногда даже вечным защитникам нужно вспоминать, что они не только Златиусы.       Мидей лишь кивнул в ответ, уже сходя по лестнице вниз. Шаги, сначала размеренные и быстрые, постепенно ускорялись. Он не бежал — бег привлек бы ненужное сейчас внимание.       Вечерний свет Кефала лился золотыми реками по крышам Охемы, окрашивая мрамор в теплые, медовые оттенки. Город жил своей вечной жизнью, но для Мидея сейчас существовала лишь одна цель — маленький и ничем не примечательный дом, где жил Фаенон.       Мужчина шел по знакомым улицам, пропуская мимо ушей зазывания торговцев и смех детей. В голове роились мысли, одна тревожнее другой. Какая рана? Где он ее получил? Почему скрывал? И главное — почему думал, что Мидей не должен об этом знать?       "Чтобы не грустил," — в памяти легко зазвучал голос Спасителя, теплый и веселый. И от этого стало одновременно тепло и невыносимо неприятно. Кулаки чесались врезать не то глупому Спасителю похожему на неугомонного щенка, не то тому монстру, дотянувшемуся до Фаенона.       Когда Мидей наконец свернул в узкий переулок, где стоял скромный, увитый диким виноградом дом. Сердце заколотилось с новой силой. В окнах горел свет — мягкий, приглушенный свет масляной лампы. Значит, Фаенон здесь.       Мужчина замер у двери, рука сама потянулась к дереву, но замерла в сантиметре от него. Он не знал как себя вести: как вечный соперник-товарищ или волнующийся златиус, который считал Спасителя важным человеком в своей жизни. Самым важным и единственным живым человеком, если быть точнее. Мидей сжал кулаки, глубже вдохнул вечерний воздух, пахнущий виноградом и пылью, и все-таки постучал. Три четких удара, гулко отдавшихся в тишине переулка.       Внутри на мгновение воцарилась тишина, затем послышались быстрые, но слегка приглушенные шаги. Дверь отворилась не сразу — будто кто-то задержался у засова.       На пороге возник Фаенон. Он был без привычных одежд, лишь в простой светлой тунике, перехваченной у пояса. На правом плече, чуть ниже ключицы, проступал контур плотной повязки, скрытой под тканью. Волосы были слегка растрепаны, а на лице застыло выражение искреннего удивления, быстро сменившегося привычной, чуть озорной улыбкой. Но в глазах Мидей уловил тень усталости и что-то еще — волнение? Стыд? — Мидей? — голос Спасителя звучал естественно, но слишком бодро для вечернего часа, — Какая неожиданность. Патруль закончил? Или Аглая прислала за мной с новым срочным делом?       Он отступил, приглашая войти. Мидей переступил порог, и дверь закрылась за его спиной с тихим щелчком. Небольшая главная комната была такой, как он помнил: просто, уютно, заставлена полками с книгами, свитками и антиквариатом, не факт что настоящим. На столе горела масляная лампа, отбрасывая танцующие тени. В воздухе витал слабый, но отчетливый запах лечебных трав и мази.       Мидей не стал ходить вокруг да около. Он повернулся к Фаенону, который уже приготовился что-то сказать, возможно, пошутить, и перебил, глядя прямо в глаза: — Где ранен? Как случилось? И почему, титаны возьми, я должен был узнать об этом от Кастории, а не от Гиацины или тебя?       Фаенон замер. Улыбка медленно сползла с лица, уступив место вине, досаде, усталости. Спаситель вновь напоминал виноватого щенка — даже несуществующий хвост будто перестал двигаться из стороны в сторону. — Это ерунда, Мидей. Пустяковая царапина от одного из отпрысков у старого храма. Они скрывались в глубинах и могли навредить обычным людям. Я их выкуривал, один решил проявить инициативу, — пожал неперевязанным плечом Фаенон, — Пару дней и заживет. В первый раз что ли? — "Пустяковая царапина", из-за которой ты дважды ходил на перевязку к Гиацине? Которая требует повязки, пахнущей как целая аптека Сумеречного Двора? — Мидей шагнул ближе и осторожно сжал здоровое плечо златиуса, не давая возможности сбежать, — Показывай.       Фаенон сжал губы, но не стал сопротивляться. Понимал — Мидей не отступит. Поменяйся они местами, Спаситель вел себя также — беспокоился и просил показать ранение. Может, даже сам перевязал для спокойствия души. Медленно, чуть скованно, он стянул ткань туники с плеча, обнажив широкую, аккуратную повязку из чистой ткани. Мидей нахмурился: судя по контуру, длинной, возможно, резаной. — Коготь. Ну или что у монстров вместо ногтей, — коротко объяснил Фаенон, — Прошел по касательной. Неглубоко. Но Гиацина всегда перестраховывается. Особенно в нашем случаи. Все под контролем.       Мидей молча смотрел на повязку. Внутри все сжалось в ледяной ком. Он прекрасно знал какие могли быть последствия, если бы Спасителю снова не повезло. — Я удивлен, что ты дома сидишь, а не бегаешь по городу, помогая жителям и игнорируя предписания врача, — вырвалось в сердцах с губ принца. Со вздохом мужчина прошел на кухню и под удивленный взгляд хозяина домика принялся изучать содержимое отведенных для продуктов шкафов. Как и ожидалось, у Спасителя вообще не осталось продуктов — только салатные листья. — Здесь даже мыши будет стыдно повеситься, — громко хлопнул дверцей шкафа Мидей.       Раздражение, смешанное с тревогой, булькало в нем, как плохо сваренный суп. Не говоря больше ни слова, принц направился к двери. — Куда ты? — встревожился Фаенон, пытаясь встать между дверью и принцем. — Туда, где еда не кончается на листьях салата, — бросил Мидей, — Скоро вернусь. А ты... сиди. Отдыхай.       Принц осторожно взял Спасителя за руки и усадил в кресло, набросив на мужчину плед, а после вышел из домика. Дверь закрылась с глухим звуком. Тишина, внезапно обрушившаяся в доме, показалась Фаенону еще громче, чем стук в дверь и резкие вопросы. Он откинулся на спинку кресла, позволив себе наконец гримасу боли и усталости, которую так тщательно скрывал всегда — слишком привык быть идеальным Спасителем. Пульсация под плотной повязкой была навязчивой и неумолимой.       Уголки губ Фаенона дрогнули в слабой улыбке. Как же они были похожи в своем упрямстве. Он бы поступил точно так же, окажись Мидей на его месте. Ругался, заботился, игнорировал слова о том, что в кремноском языке нет слова "слабость" или что-то в этом роде, ведь... Ведь Фаенон дал слабину, полюбил, а теперь предпринял попытку отшутиться и наврать, что все прекрасно. После этого Мидей точно с него с живого не слезет.       Стоило только подумать об этом, дверь вновь заскрипела. Вернувшись с рынка с увесистыми сумками, Мидей молча прошел на кухню, отодвинул в сторону жалкие салатные листья и принялся раскладывать покупки. Фаенон, встал с кресла и то и дело пытался то вставить слово, то помочь: — Мидей, я правда могу сам… — Молчи. — Но это же просто царапина… — Я сказал, молчи.       Принц работал быстро и методично — овощи, мясо, специи. Вскоре дому поползли ароматы, от которых невольно заурчало в животе. Каждая попытка Спасителя предложить помощь тут же пресекалась коротким взглядом или резким жестом. Вскоре Фаенон сдался, уткнувшись в спинку кресла, и начал тихо, но отчетливо бурчать себе под нос: — Ничего не могу сделать правильно… Даже поесть нормально не способен, вечно попадаю в переделки, всех заставляю волноваться… Какой же я Спаситель, если даже себя спасти не могу…       Мидей, помешивая соус на плите, напрягся. Знакомый, хоть и черезвычайно редкий, горький тон самоуничижения Фаенона всегда действовал, как раскаленная игла под кожу. Он стиснул зубы, стараясь сдержаться, но когда Спаситель глухо пробормотал: "Может, и правда, начать Эру Воскресающей земли должен кто-то другой…" — терпение лопнуло.       Со вздохом, громко положив половник на стол, Мидей резко развернулся, пересек комнату в два шага и, наклонившись над креслом, крепко взял Фаенона за подбородок, заставляя смотреть на себя. Голубые глаза, полные вины и усталости, широко распахнулись от неожиданности. — Слушай сюда, — голос Мидея звучал низко, почти сурово, но одновременно с этим мягко, — Ты — единственный, кому суждено быть нашим Спасителем. Не потому что ты безупречен, а потому что ты — это ты. Упрямый, наивный, вечно лезущий в драку из-за чужой беды и… чертовски важный.       Принц павшего Кремноса сделал паузу, почувствовав, как под пальцами дрогнула челюсть Фаенона. — И чтобы ты больше никогда не говорил о себе такое… — Мидей наклонился еще ближе и быстро прикоснулся губами к его виску, оставив там легкое, обжигающее тепло, — …помни: я тебя люблю. Даже когда ты невыносим. А теперь — прекрати морить себя голодом и иди есть. Пока я не начал кормить тебя с ложки — тебе это явно не понравится. — Мидей, я… — Ни слова. Идем.       Вместо того чтобы встать и идти Фаенон замер на мгновение, глаза сверкнули озорным огоньком, который Мидей одновременно обожал и которого опасался. Прежде чем принц успел отстраниться, свободная от повязки рука Спасителя впилась в ткани чужих одежд, и Спаситель потянул златиуса к себе. — Я сказал, ни сл… — начал было Мидей, но слова потерялись в тепле губ. Поцелуй был стремительным и слегка неуклюжим — Фаенон неудачно потянулся через подлокотник кресла, и резкое движение заставило дрогнуть от боли по всему телу. Но он не отступил.       Мидей на секунду оцепенел, застигнутый врасплох. — Ннепоседливый щенок, — прошептал он, и в уголке рта дрогнула усмешка, редкая и настоящая. — А я думал HKS, — улыбнулся Фаенон, немного каверкая кремноское слово и снова потянулся за коротким поцелуем, чуть не рухнув вниз, — Зато первая победа в наших отношениях моя! — Победа? — Мидей фыркнул, нежно придерживая Спасителя чтобы тот не упал. Принц чувствовал, как под пальцами дрожит напряженное тело, — Это акт приченения вреда собственному здоровью с элементами глупости. Ты дернул рану, HKS. — Но это стоило того, — упрямо буркнул Фаенон, позволяя себе повиснуть на Мидее.       Принц не стал спорить. Он просто крепче обнял за талию, осторожно, но уверенно направляя на кухню. Аромат еды стал гуще, домашнее тепло окутало их, как обещание безопасности, хрупкое и драгоценное. — Ладно, герой, — сказал Мидей, усаживая Фаенона за стол и накладывая в миску тушеное мясо с овощами, — Теперь твоя задача — есть. А моя — следить, чтобы ты не натворил новых глупостей. Хотя, — он бросил на Спасителя долгий, испытующий взгляд, — с тобой это вряд ли возможно.       Тихо смеясь, Фаенон осторожно огладил ладонь Мидея, а затем взял ложку. — А ты разве против? — Догадайся.