ПОКА ТЫ БЫЛА МОЕЙ

Утро началось как обычно. Слишком тихо. Рон уже ушёл в магазин — сегодня была поставка новых «Лизунов для левшей», над которыми он и Джордж смеялись как сумасшедшие ещё на этапе разработки. Гермиона сидела за кухонным столом, допивая остывший кофе и просматривая утреннюю почту. Счёт за свет, письмо от родителей (они были в отпуске в Австралии, прислали открытку с кенгуру), официальный конверт из Министерства. Ничего срочного. Ничего важного. Тишина. Она вздохнула, откинулась на спинку стула. Воспоминания о вчерашнем дне в Норе давили на виски тупой тяжестью. Слова Молли, счастливое сияние Джинни, её собственная, предательская пустота. Она попыталась представить себя на месте подруги — с округлившимся животом, с этим внутренним светом. Но картина не складывалась. Вместо умиротворения она чувствовала лишь панический, мелкий страх. Страх потерять себя окончательно. Страх стать просто «жена Рона», «мама чья-то», ещё одним винтиком в огромной, дружной, но такой шумной машине семьи Уизли. «Перестань, — строго сказала она себе вслух. — Ты занимаешься важным делом. Ты меняешь мир к лучшему. Это тоже счастье.» Но сегодня даже эта мантра звучала глухо. В Министерстве царила обычная понедельничная суета. Её отдел — Отдел магического права — напоминал растревоженный улей. Клерки порхали с папками, из-за дверей доносились обрывки жарких споров о формулировках, в воздухе витал запах пергамента, чернил и лёгкой магической статики. Гермиона погрузилась в работу, как в спасительные холодные воды. Здесь, среди законов и прецедентов, она чувствовала контроль. Здесь всё подчинялось логике. Здесь не было места невысказанным претензиям и тихому отчаянию. К полудню её оторвал от составления меморандума лёгкий стук в дверь. На пороге стояла её помощница, юная и рьяная маглорождённая ведьма по имени Элис Торн. «Миссис Уизли? Вас просят в департамент Регистрации Магических Артефактов. Срочно. Там какая-то… международная ситуация.» Гермиона нахмурилась. «Международная? Ко мне? Я сейчас погружена в законопроект о…» «Они настаивают. Говорят, нужен эксперт по магической юридической казуистике и по тёмным артефактам. С упором на память. Вы же работали над делом о контрабанде Гипнокристаллов?» Гермиона кивнула. Да, работала. Изучала механизмы магического воздействия на память. Это была редкая, узкая специализация. «Кто запрос?» «Частное лицо. С французской стороны. Но с разрешением и сопроводительным от французского МАКУСА. Артефакт прибыл дипломатическим путём для экспертизы. Называется «Зеркало Мнемосы».» Зеркало Мнемосы. Название отозвалось в памяти глухим, книжным эхом. Она что-то слышала… что-то из старых, полузабытых трактатов. Артефакт, связанный с материализацией и реконструкцией воспоминаний. Крайне опасная, нестабильная вещь. Что он делает в Британии? Любопытство — то самое, профессиональное, острое — пересилило усталость. «Хорошо, — сказала она, откладывая перо. — Я спущусь.» В подвальном уровне, где располагался департамент, царила напряжённая тишина, нарушаемая лишь мерцанием защитных чар в решётчатых ячейках, где хранились особо опасные предметы. В кабинете начальника департамента, помимо самого начальника — седого, нервного Арчибальда Пилчерса, — находился ещё один человек. Незнакомец был одран в безупречный, тёмно-серый магический костюм французского покроя. Высокий, худощавый, с лицом аскета и холодными глазами цвета мокрого асфальта. Он встал, когда Гермиона вошла, и совершил безупречный, чуть отстранённый поклон. «Мадам Уизли. Бертран Леруа, атташе по магической безопасности при посольстве Франции. Благодарю за то, что нашли время.» Его английский был безупречен, с лёгким, музыкальным акцентом. «Чем могу помочь, месье Леруа?» — спросила Гермиона, опускаясь в кресло. Пилчерс засуетился. «Видите ли, Грейндж… э-э, Уизли, тут деликатная история. Месье Леруа представляет интересы частного коллекционера, гражданина Франции. Коллекционер приобрёл некий артефакт на чёрном… то есть, на закрытом аукционе. Заподозрил неладное. Обратился к нашим французским коллегам. Те, в силу сложности предмета и его потенциальной опасности, а также учитывая ваш… э-э, уникальный опыт в подобных делах, предложили провести совместную экспертизу здесь.» «Почему здесь?» — прямо спросила Гермиона, глядя на Леруа. Тот едва заметно улыбнулся. «По двум причинам, мадам. Во-первых, ваша репутация как специалиста непревзойдённа. Во-вторых, артефакт, как мы подозреваем, может иметь… британские корни. И определённые правовые последствия, если он окажется тем, чем мы его считаем.» «И что вы о нём думаете?» «Мы думаем, — сказал Леруа медленно, — что это «Зеркало Мнемосы», фигурировавшее в деле о пропаже памяти у трёх магов в Лионе в 1892 году. Оно считалось утраченным. Его механизмы… они не просто показывают память. Они могут её структурировать. А при неправильном обращении — и повредить.» Гермиона почувствовала знакомый, острый интерес. Головоломка. Опасная головоломка. «Вы хотите, чтобы я его изучила? Определила механизм действия, потенциал опасности и правовой статус?» «Именно. Это займёт не более часа. Артефакт находится в полностью заблокированной камере. Всё будет под контролем.» Гермиона колеблялась. С одной стороны — срочный законопроект. С другой — уникальный профессиональный вызов. И тихий, навязчивый голос внутри, который шептал: «Сделай что-нибудь. Выйди из рутины. Хоть это.» «Хорошо, — согласилась она. — Покажите мне.» Камера была небольшой, круглой, с холодными каменными стенами, испещрёнными рунами подавления. В центре, на низком мраморном постаменте, стояло зеркало. Овальное, в посеребрённой раме с выгравированными странными, плавными символами, которые словно струились, как вода. Его поверхность не была зеркальной. Она была матовой, молочно-белой, и в её глубине что-то медленно колыхалось, как туман в долине. Гермиона надела защитные перчатки, взяла диагностическую палочку. Первые проверки не показали ничего необычного — стандартный фон тёмной магии, но стабильный. Леруа и Пилчерс наблюдали через защитное стекло снаружи. Она приблизилась, начала произносить диагностические заклинания более глубокого уровня. Туман в зеркале зашевелился быстрее, в нём мелькнуло что-то знакомое — обрывок коридора Хогвартса? Нет, показалось. Артефакт реагировал на её магическую подпись. Это было интересно. «Мадам Уизли, — раздался в камере усиленный голос Леруа. — Попробуйте формулу распознавания авторства. Мы подозреваем, что создатель мог быть британцем.» Гермиона кивнула. Она поднесла палочку совсем близко к поверхности и начала читать сложную, многослойную формулу на древнем диалекте, который изучала для подобных случаев. И тут всё изменилось. Молочная поверхность зеркала внезапно вспыхнула изнутри ослепительно-белым светом. Не отражённым, а исходящим. Свет ударил ей прямо в глаза, проник в мозг, не как луч, а как физическая субстанция — холодная, жидкая, неостановимая. Она хотела отпрянуть, крикнуть, но тело не слушалось. Палочка выпала из онемевших пальцев и со звонком покатилась по полу. В ушах зазвенело, нарастая до оглушительного гула, в котором тонули все звуки мира. Голова… Боже, голова! Казалось, череп раскалывают изнутри тупым лезвием. Боль была невероятной, всепоглощающей. Она схватилась за виски, но пальцы не чувствовали кожи, они были чужими. Перед глазами поплыли, рассыпаясь на пиксели, картины: лицо Рона, смеющееся; книга в библиотеке Хогвартса; плакат С.О.З.; слёзы на похоронах Фреда… Всё её прошлое, всё, что делало её ею, проносилось с бешеной скоростью, а потом начинало стираться. Как надпись на песке, которую смывает волна. Она чувствовала, как воспоминания уходят. Не забываются. Исчезают. Оставляя после себя чёрные, бездонные пустоты. Она попыталась удержаться за что-то — за имя, за дату, за чувство. Но всё утекало сквозь пальцы. Последним, что она осознала, был леденящий, абсолютный ужас потери себя. И тихий, бархатный голос, прозвучавший не снаружи, а прямо в её разрушающемся сознании: «Спи. Всё будет хорошо.» Тьма нахлынула, мягкая и безжалостная. Она не почувствовала, как её колени подогнулись, как она безвольно рухнула на холодный каменный пол камеры. Последнее, что зафиксировали её отключившиеся органы чувств, — это далёкий, будто из другого мира, крик Пилчерса и спокойный, деловитый голос Леруа: «Всё по плану. Готовьте портал.» Затем — ничто. Первое ощущение — мягкость. Невероятная, обволакивающая мягкость под спиной. Шёлк, кажется. Или очень дорогой хлопок. Второе — тишина. Не гулкая тишина камеры, а тихая, бархатная, нарушаемая лишь далёким щебетом птиц. Третье — боль. Глухая, давящая боль в висках, как после долгого, тяжёлого сна. Гермиона медленно открыла глаза. Потолок. Не её потолок в лондонской спальне. Высокий, с лепниной в виде виноградных лоз. Светлый. Чужой. Паника, холодная и мгновенная, сжала горло. Она резко села на кровати. Голова закружилась, боль усилилась, заставив её застонать. Она огляделась. Комната. Большая, светлая, залитая утренним солнцем. Дорогая, но не вычурная мебель. Цветы в вазе на туалетном столике. Всё красиво. Всё чуждо. Где я? Что произошло? Кто я… Мысль оборвалась. Она попыталась вспомнить. Имя. Гермиона. Да, Гермиона. Фамилия… Пустота. Работа… Смутное ощущение бумаг, пергамента, но ничего конкретного. Лица… Ни одного чёткого лица. Только тени, отзвуки эмоций. Страх. Одиночество. И… пустота. Громадная, всепоглощающая пустота на месте её жизни. Дверь в комнату тихо открылась. Вошел мужчина. Высокий, очень высокий, с широкими плечами, чётко обрисовывающимися под тонкой льняной рубашкой. Светлые, почти белые волосы, коротко стриженные. Черты лица — резкие, аристократические, но не холодные. Напротив, в его серебристо-серых глазах сейчас светилась такая глубокая, неподдельная тревога и нежность, что у Гермионы перехватило дыхание. Он был… невероятно красив. И знаком. Ощущение было смутным, как от звука, который ты не можешь узнать, но который отзывается где-то в глубине души. Он замер, увидев, что она сидит. Его лицо озарилось облегчением. «Ты проснулась, — его голос был низким, бархатным, с лёгким, едва уловимым акцентом. Он говорил на английском. — Слава всем богам.» Он подошёл к кровати, но не сел, а опустился перед ней на одно колено, чтобы быть с ней на одном уровне. На подносе в его руках дымилась чашка, лежали тосты, веточка свежей лаванды и маленькая шкатулка. «Не пугайся, пожалуйста, — сказал он мягко. — Ты в безопасности. Дома.» «Дома? — её собственный голос прозвучал хрипло и незнакомо. — Это… где это? Кто вы?» Боль в его глазах была настолько искренней, что её сердце сжалось. «О, любовь моя… — он поставил поднос на тумбочку и осторожно, как будто боясь спугнуть, взял её руку в свои. Его пальцы были тёплыми, сильными, с чуть шероховатыми подушечками. Руки человека, который работает, а не просто пользуется магией. — Меня зовут Драко. Драко Малфой. А ты… ты моя жена. Гермиона Малфой.» Малфой. Фамилия отозвалась в пустоте каким-то смутным, тёмным эхом. Но не страхом. Скорее… сложностью. Как трудная, но важная задача. «Жена… — она повторила, чувствуя, как мир плывёт. — Я… я ничего не помню. Вообще ничего. Только своё имя. И то… с трудом.» Драко (Драко! Имя вдруг «встало» на место, как ключ в замке, ощущение было странным, но не пугающим) сжал её руку чуть сильнее. «Врачи предупреждали, что это возможно. Ты упала… ударилась головой очень сильно. Стирание памяти — временное, но может быть полным. Не волнуйся. Я здесь. Я всё тебе расскажу. Всё покажу.» Он взял чашку с подноса. «Сначала выпей. Это успокаивающий чай с мёдом. Тебе нужно восстановить силы.» Она машинально взяла чашку, сделала глоток. Тёплая, сладкая жидкость успокаивающе разлилась по телу. Он наблюдал за ней с таким обожанием и заботой, что ей стало неловко и… странно тепло. «Что… что произошло?» — спросила она. «Мы были в нашей мастерской, — начал он, его голос стал ровным, повествовательным. — Ты помогала мне каталогизировать новый артефакт. Старый, неустойчивый. Случился выброс энергии. Ты была ближе всех… Тебя отбросило, ты ударилась виском о край стола. — Он провёл пальцем по её виску, где действительно чувствовалась лёгкая болезненность и, как ей показалось, повязка. — Ты в коме провела почти сутки. Французские целители сделали всё возможное. Сказали, главное — покой и привычная обстановка. Чтобы память вернулась сама.» Он говорил так убедительно, так плавно, заполняя пустоту в её голове фактами, которые звучали… логично. Мастерская. Артефакты. Она почувствовала интуитивную правду в этом — да, с артефактами, с магией, это было связано. «А… а цветы?» — она кивнула на веточку лаванды. Драко улыбнулся, и это преобразило его строгое лицо, сделав его моложе, почти беззащитным. «Это из нашего сада. Ты их обожаешь. Говоришь, их запах — это запах дома. — Он открыл шкатулку. Внутри на бархате лежал изящный браслет — тонкое золотое плетение с одним крупным, каплевидным изумрудом. — Это твой. Ты сняла его перед работой. Я думал, он… напомнит тебе.» Она взяла браслет. Металл был тёплым от его рук. Надел. Он сидел на запястье идеально, как будто был частью её. Ощущение было… правильным. «Спасибо, — прошептала она, и глаза её снова наполнились слезами, теперь от растерянности и странной благодарности. — Я… я так испугалась, проснувшись.» «Знаю, дорогая. Знаю. — Он поднялся, сел на край кровати, уже не на колени, но близко. Он не пытался её обнять, давая пространство. — Сегодня ты просто отдыхаешь. А завтра… если захочешь, я покажу тебе наш дом. Всё. Фотографии, книги, твой сад. Всё, что может помочь тебе вспомнить. Или… начать сначала. Я с тобой. Всегда.» Он сказал это с такой простой, непоколебимой уверенностью, что ей вдруг захотелось поверить. Поверить, что этот красивый, сильный, нежный человек — её муж. Что этот незнакомый, но такой прекрасный дом — её дом. Что пустота в голове — временна. Она кивнула, не в силах выговорить ни слова. Драко улыбнулся ещё раз, погладил её по руке и встал. «Я буду рядом. В соседнем кабинете. Позови, если что-то понадобится. Абсолютно что угодно.» Он вышел, оставив дверь приоткрытой. Гермиона осталась одна, с чашкой чая, браслетом на руке и головой, набитой красивой, чужой, но такой соблазнительной ложью, которая была единственной нитью, связывающей её с реальностью. Она выглянула в окно. Увидела бескрайние виноградники, уходящие к синим холмам под ослепительно-голубым небом. Франция. Она была во Франции. И кто-то, кто называл себя её мужем, только что подарил ей целый новый мир. Страшный и прекрасный. И у неё не было выбора, кроме как принять его.