Bella ciao

В ту ночь Блэйд много кусался, получал по разным частям тела за излишнюю строптивость и надеялся. Надеялся, пожалуй, больше всего. Он никогда не отличался особой доверчивостью к миру, особенно после того, как узнал, что разрушило его некогда счастливую семью. Но почему-то в ту ночь его мозг упрямо старался не принимать в расчёт тот факт, что он никто, чтобы вершить маломальскую справедливость хотя бы для себя. И в его глупых мыслях теплилась надежда. Самое мерзкое слово для этого мира. Она греет тебя в самые тяжёлые моменты жизни, а потом, когда высосет из тебя все силы, пожирает заживо. Он держался только за эту самую суку, именуемую надеждой, и она закономерно предала его. Все его мысли о том, что сейчас произойдёт чудо, и что-то поменяется в его пользу, прервались вместе со звоном монет. Мужчина, в дом которого его привели, а точнее сказать — принесли, отсыпал каждому из троих преступников по солидной горстке золотых монет. Они звенели у них в ладонях и карманах, словно посмеиваясь над глупым доверчивым ребёнком. Милосердия нет нигде. Даже по отношению к детям. Оговорка Мартенса здесь никого не интересовала. Прошло уже два года с тех пор, как Блэйд попал в тот дом. Он спал на мягкой кровати, которая по размерам была намного больше тех двух вместе взятых из их с мамой прошлого жилища. Его одевали не в поношенные тряпки, а в нормальную одежду, пошитую специально под него. Он ел три раза в день, а не раз в два дня, как было раньше. Но за всё надо платить, правда? Чувство зависти пожирало его день за днём. Единственный сын этого загадочного богача-спасителя, в дом которого Блэйда привели утром того злосчастного дня, когда их разлучили с матерью, бил тарелки, пачкал едой одежду, плохо занимался с учителем, но не платил ни гроша. Он купался в лучах счастливой жизни полностью безвозмездно. Дурачился, хулиганил, паясничал, но не отвечал за свои поступки. Жизнь любит идиотов — они ничего от неё не требуют. Имя ему было Дань Хэн. Он был бастардом зажиточного торговца, сколотившего огромную империю буквально из воздуха. Мать мальчика была девушкой-служанкой, что согласилась на такую работу исключительно из-за объёма заработка, что превышал среднее значение на рынке. Когда она пришла в его дом — ей было двенадцать. Однако, как и все другие служанки, она время от времени должна была проводить ночь с хозяином. Служанки менялись часто, но причина этому раскрылась позже. Девушек выгоняли, как только у них шла первая кровь, ведь тогда они могли бы обременить торговца нежелательными детьми. Будущая мать Дань Хэна задержалась там дольше, чем остальные — она была единственной семнадцатилетней. Однако, когда пришло её время, первые месяцы ей всё же удавалось это скрывать, но в конечном счёте быстрая утомляемость и округлившийся живот сказали все за неё. В памяти торговца она осталась веселой восемнадцатилетней, самой любимой девушкой из всех, что у него когда-либо были, скончавшейся при родах. Для всех эта история пересказывается в другом свете. В ней не упоминается, что девушка была служанкой. Для всех она лишь загадочная возлюбленная торговца, которую он не хотел показывать публике. Ложь всегда слаще, ведь ей так легко вызвать сострадание и доверие. Как-то раз торговец видел Дань Хэна в саду, плачущим над мёртвой птичкой. Ту разодрал кот, да так, что обрывки белоснежных перьев, мрачными декорациями о настоящей детской трагедии, лежали в горшке с карликовой сакурой. Мальчик смотрел на массу из костей, крови и перьев, одиноко лежащую под живой изгородью, и, плача чуть ли не в голос, пытался понять, что к чему прикрепить, чтобы птичка снова взлетела и начала щебетать. Он просто не знал о существовании плохого в этой жизни. И его отец решил сыграть на сочувствии сына, воспользовавшись методом предков. За все свои выходки тот начал расплачивался сочувствием и виной. До появления нового человека в их доме Дань Хэн не знал никаких бед. Он не знал о болезнях и смерти. Зато Блэйд знал. Десять ударов за несделанное домашнее задание. Двадцать — за разбитую посуду. Пять — за матерные слова. Пятнадцать — за грязную одежду. Семь — за опоздание. Пять — за мятую одежду. Сильнее всего Блэйду досталось, когда Дань Хэн во время прогулки свалился с забора в лужу с грязью, порвал штаны на коленях, наследил по всему дому, заляпав ковёр в гостиной, и явился в таком виде на ужин. Тогда Блэйду прилетело сорок три раза. Он позволил дать себе слабину и не сдерживал горячие слёзы от обиды, сжимая зубы на ладони так, что умудрился прокусить кожу. Ему было не столь больно, сколько его пожирало чувство несправедливости. В тот раз Дань Хэн сам подставлял руки, пытаясь поймать со свистом разрезающую воздух розгу, и умолял отца остановить наказание. — Я больше так не буду, — почти проныл Дань Хэн, когда они остались одни, гладя Блэйда по голове и вытирая с его лица слёзы. — Прости меня, правда, я больше не буду так. На спину, ягодицы и бёдра смотреть было страшно. Блэйд так и лежал на обеденном столе — отец настолько взбесился, что решил наказать сына прямо здесь и сейчас. В этот вечер мальчик буквально услышал, как внутри него что-то надломилось. В тот момент он так сильно разозлился, что готов был убить Дань Хэна голыми руками за его наглую, беззаботную улыбку, когда тот вошёл в комнату весь грязный и ободранный, за его дурацкий звонкий голос, за его наполненные жизнью и искоркой глаза. Лицо этого идиота мелькало у Блэйда перед глазами, пока он пялился в пустоту, силясь собраться с мыслями и хотя бы встать. — Давай поиграем вместе или почитаем — чего ты хочешь? Я буду отдавать тебе сладкое после ужина, хочешь? — не унимался Дань Хэн, рассматривая пустые тёмные глаза перед собой. Ему было стыдно. Безумно стыдно. — Я ничего не хочу, — Блэйд кое-как спустился со стола, принимая непрошенную помощь, и начал осторожно надевать штаны, чтобы как можно меньше задевать раны — кровоточили они сильно. Ноги дрожали, а каждый след от розги пульсировал, казалось, в своём ритме, оставляя за собой ощущение сильного жара. — Отстань от меня. — Блэйди, пожалуйста, — тот пропустил просьбу мимо ушей. Он не вызывал никаких чувств, за исключением жгучей ненависти. — Не уходи, я не могу так, — какие же они жалкие — каждый по-своему. — Это всё из-за тебя! Не выдержав, Блэйд выдернул свою руку из чужой. Он смотрел в эти огромные глупые глаза напротив и не понимал, как можно иметь наглость ещё и говорить. Раны обожгло кипятком, и он невольно болезненно застонал, выпуская новую порцию слёз. Показывать свою слабость обидно до чёртиков. Неровной походкой, чувствуя налипающую от крови одежду, мальчик пошёл к Наташе. Сказать, что она заменила ему мать — будет глупо, потому что маму не заменит никто. Однако она всегда могла выслушать и успокоить. — За что тебя так? — осторожно поинтересовалась Наташа, прикладывая к тонкой продолговатой ранке на бедре ватку с чем-то дезинфицирующим. Блэйд сомкнул губы в тонкую линию, только чтобы не издавать никаких звуков боли. Щипало нещадно. Мурашки бегали по всему телу. Он не мог сделать ничего, кроме как зажать руками край уродливой больничной кровати и не шевелиться, чтобы, как ему казалось, не разгонять боль по всем повреждённым местам. — Этот полоумный весь извалялся в грязи, — процедил Блэйд сквозь зубы, — и пришёл ужинать, даже не переодевшись, — Наташа от негодования лишь цыкнула и покачала головой. Говорить тут и вправду нечего. — Очень больно! — не выдержав вскрикнул он, отчего девушка сразу же убрала руку с ватой, дуя на особо большую рану на спине. Они провозились почти полтора часа, после чего Наташа решила, что лучше мальчику остаться на ночь у неё. Пожалуй, на таких людях, как она, и держится этот мир. Альтруисты — люди, имеющие большое сердце и глубокую душу. Они познали боль и страдания, но смогли простить жизнь. В них оставалась человечность и милосердие, коих так не хватает большинству. В ту ночь Блэйд впервые спел мамину любимую песню без мамы. Он пел её почти шепотом, лежа на животе и роняя слезы в подушку.

***

После этого случая Дань Хэн ходил по струнке целых четыре месяца. Ни разу не провинился, звал Блэйда во все игры и каждый ужин отдавал сладкое. В какой-то момент Блэйду действительно показалось, что тот был искренен тогда, было видно, что он сожалеет от случившемся. До определённого дня. Блэйд начал замечать гниль достаточно рано. Всё началось с простых манипуляций, вроде: «Я не успел сделать домашнее задание по арифметике, можно списать? Только один разик!». Наказания не хотелось никому, поэтому Блэйд послушно позволял списывать. Потом «один разик» превратился в «Ты же не хочешь, чтобы тебя били? Можно я тогда домашку спишу?». Можно было попробовать играть в справедливость, но свежие воспоминания о том, как приходилось спать на животе и не иметь возможности сесть куда-либо почти три недели, подталкивали Блэйда на уступки. Он понимал, что им пользуются, но наказания не хотел. Попытки достучаться до совести Дань Хэна тоже оказались безуспешными, ведь он буквально начал наслаждаться чужими страданиями. Он перестал быть глупым ребёнком и стал конченым садистом. Процесс превращения этого идиота в чудовище был запущен с первым уроком фехтования. С тех пор, как наследнику торговца стукнуло тринадцать, с мальчиками начал заниматься учитель по фехтованию — надо же было направить нескончаемую энергию Дань Хэна хоть куда-то. Всё бы ничего, но Блэйд преуспевал в этом деле куда лучше, и теперь он стал объектом зависти. — Вы слишком дёрганый, — обращение к Дань Хэну на «вы» звучит слишком неестественно. Этот щегол не заслуживает такого. — Посмотрите на его движения, — мастер тыкает кончиком меча в сторону Блэйда, — у него они лёгкие и плавные, как у кошки. — Да не умею я так! — психанул тот, бросая деревянный меч. Он упал с глухим стуком на землю, привлекая внимание всех присутствующих. Торговец, наблюдающий за всем с веранды, чуть приподнялся на стуле, выпрямляя спину, и бросил осуждающий взгляд на сына. Блэйд напрягся. Платить в любом случае придется ему. — Посмотрите, — мастер терпеливо поднял с земли меч. — Он должен быть продолжением руки, — он элегантно взял оружие за рукоять и слегка подбросил его. — Вы должны забыть о том, что он находится в ладони, — плавный взмах. Резкий треск. Торговец переключил своё внимание на Блэйда, заторможено смотрящего на то, как набитый соломой и сухими ветками манекен, падает на землю со сломанного деревянного штыря. Он, с неловким видом обернувшись на всех смотрящих, положил меч на землю. — Да деревяшка просто, — Блэйд запнулся, — старая была. Дань Хэн метнул на него завистливый озлобленный взгляд и ушёл со двора. — Думаю, на сегодня хватит, — пытаясь хоть как-то сгладить момент, произнёс мастер. — Ты молодец, — уже тише, но более оживленно похвалил он Блэйда. Но похвала долетела до него уже на ходу. Он размашистым шагом последовал за Дань Хэном в дом. Тот почти бежал в сторону черного хода на кухню, и Блэйд шестым чувством ощущал, что этот урод собирается сделать. Он не успеет остановить его. — Стой! — крикнул Блэйд, слабо веря в то, что Дань Хэн послушается. Естественно, ничего не произошло. Тот, словно одержимый, рассекал двор. Частое дыхание, боль в висках и пощипывание от наступающих слёз обиды. Дань Хэн познал это чувство. Он не привык, что что-то может идти не так, как он хочет. На кухне было шумно, и приятно пахло готовящимся к обеду супом. По помещению сновали четыре женщины, абсолютно одинаково одетые и абсолютно одинакового плотного телосложения. Они, словно курицы-наседки разговаривали о каких-то своих делах: у кого в чём дети преуспели, у кого муж пьяный пришёл, кто куда зарплату потратил. До тех пор, пока их покой не нарушил влетевший ураган в виде Дань Хэна. Его лицо было красным от злости, а дыхание сбитым из-за быстрого шага. — Всё будет готово через сорок минут, — как ни в чём не бывало отозвалась одна из кухарок, толком не рассмотрев эмоции на лице юного господина. Не успела она и договорить, как послышался оглушающий звон. Десять белоснежных фарфоровых тарелок, сложенных в аккуратную стопку, полетели на пол, сразу же разлетаясь на сотни осколков. Кто-то охнул, кто-то схватился за сердце, но все как один замерли в ожидании дальнейших действий или хотя бы объяснений. — Зачем ты это сделал? — тихо спросил только что вошедший Блэйд, прекрасно зная ответ. Десять тарелок, по двадцать ударов за каждую — его тело просто не перенесёт такого наказания. — Потому что ты урод, — с этими словами Дань Хэн кинулся на парнишку. Оба упали на пол прямо в осколки. Блэйд просто не ожидал, что тот полезет драться. Он и не дрался никогда, в отличие от Дань Хэна, который промышлял этим чуть ли не каждый день, дурачась с соседскими мальчишками. Одна кухарка выбежала во двор, истошно крича на ходу «Господин! Господин!». Блэйд почувствовал, как в руку впилась пара осколков, но обращать сейчас на это внимание не было смысла. На нём сидел Дань Хэн, который был не только чуть старше, но и крупнее. Скинуть его с себя не получалось, сколько бы Блэйд не пытался. Первый смазанный удар пришёлся куда-то по челюсти, но из-за прилива адреналина боли почти не было. — Почему ты всегда лучше? — почти прокричал Дань Хэн, сразу же целясь кулаком в висок, но успешно подставленная рука смягчила удар. — Почему?! Блэйд не нашёлся с ответом, концентрируя своё внимание только на том, куда подставить руки, чтобы не получить по голове. Закончив бесполезные попытки выместить свою злость, Дань Хэн поднялся на ноги и отвесил пинок в рёбра. Дыхание спёрло от резкой боли. Блэйд изо всех сил сдержал вскрик, сворачиваясь вбок, чтобы хоть как-то успокоить тело и вдохнуть. Ещё один удар в голень он даже не почувствовал, зато в сложившейся ситуации увидел прекрасную возможность. Собрав все свои материальные и нематериальные ресурсы в кучу, он что есть мочи пнул Дань Хэна в пах, с огромнейшим удовольствием наблюдая, как тот валится на колени, корчась от боли. «Таким, как он, лучше не размножаться» — усмехнувшись про себя подумал Блэйд. Но вот только он не ожидал того, что это разозлит Дань Хэна ещё больше. — Выблядок! Тот накинулся сверху, сразу же хватая Блэйда за запястья и прижимая их к полу у того над головой. Не придумав ничего лучше, он наобум ударил лбом по чужому лицу. Хруст ломающегося носа услышали оба. Для пущего эффекта Дань Хэн ударил по этой же тактике ещё раз. Блэйд, и так порядком дезориентированный, влетел затылком в пол. В этот момент его сознание начало плыть, а перед глазами замельтешили чёрные точки. Дань Хэна кто-то стащил. Кто-то громко ругал кого-то. Кто-то скулил. Но Блэйд не особо понимал, что происходило вокруг. Он бессознательно давил себе обеими ладонями на затылок, чтобы хоть как-то уменьшить нарастающее давление и опоясывающую всю голову боль. Его сильно тошнило. Прям как тогда, когда его приложили чем-то тяжелым, прежде чем разлучить с мамой. — Он умер? — дрожащим голосом донеслось откуда-то из-за пределов ваты в ушах. — Уйди отсюда нахер! — его подняли с пола и куда-то понесли. Блэйд хорошо помнит, как Наташа обеспокоенно отчитывалась перед торговцем. Тогда тревоги на его лице было не меньше. Даже Дань Хэн перепугался, что ненароком убил человека. К огромному несчастью, одна из многих его проблем заключалась в том, что он очень быстро отходил. Через пару дней этот уродец уже забыл о конфликте, смело навещая Блэйда и интересуясь его состоянием. По тому, что он около недели стоял рядом с кроватью, а не сидел на ней, младший быстро понял, что к чему. На этот раз выпороли Дань Хэна. Тот даже выдавил из себя подобие извинений, пообещав, что никогда больше не полезет драться. Конечно же, Блэйд ему не поверил.

***

К моменту, когда Блэйду исполнилось тринадцать, он думал, что познал спектр всей возможной на свете душевной боли. Но как же он ошибался. — Блэйди, — приторно протянул торговец, — уже такой взрослый. Садись, — он кивком указал на кровать. Мальчик послушно прошлёпал босыми ногами по полу и сел на край кровати, как ему и было сказано. Какое-то неприятное чувство начало выскребать душу изнутри. Торговец буквально выцепил его перед сном из кровати и велел зайти к нему на серьёзный разговор. — Любишь секреты? — лукаво прищурив глаза на заплывшем жиром лице, торговец жадно хлебнул вина прямо из бутылки. — Не особо, господин, — Блэйд виновато опустил голову, смотря на свои сплетенные пальцы на руках, уложенные на колени. — Не переживай, этот тебе понравится, — противно хрюкнув от смеха, торговец отпил ещё вина и, с грохотом поставив бутылку на журнальный столик, подошёл к кровати. — Тебе сегодня тринадцать, и это мой особый подарок для тебя. Его затрясло. Он и близко не представлял, что сейчас собирается сделать мужчина, но явно ничего хорошего. Вонь пота и перегара резко ударила по ноздрям, первое усилилось с тем, как хозяин снял верхнюю одежду и остался в одной рубашке с желтыми кругами в области подмышек. Блэйд непроизвольно поморщился и чуть отпрянул назад. Он же сейчас покажет ему какой-нибудь крутой боевой шрам, о котором никто не знает, да? Мужчина приблизился вплотную к кровати и протянул руки к краям пижамной льняной кофты мальчика, снимая ту через голову. Бледная кожа сразу же покрылась мурашками. — Что вы делаете? — осторожно спросил Блэйд, медленно поднимаясь на ноги. Так было хоть какое-то ощущение равности в происходящем. Его то знобило, то бросало в жар. Он чувствовал себя очень некомфортно. — Я подарю тебе бесценный опыт, — мужчина провёл толстыми, жутко потными пальцами по худой мальчишеской груди, рассматривая созвездия родинок. Незатейливым движением он снял чужие штаны, оголяя юное тело полностью, и обвёл тазовые косточки. — Красивый, — вырвалось у того. Блэйд запаниковал. Торговец опрокинул мальчика на кровать, наваливаясь сверху. Глаза расширились, а всё тело сковало. Попытка закричать сразу же была пресечена тяжёлой ладонью, накрывшей рот. — Не будешь сопротивляться, и больно не будет, — с обманчиво нежной улыбкой произнёс торговец. А больно было. Блэйд снова услышал хруст глубоко внутри себя. Хруст нового отломившегося кусочка души. Остатки его чести и достоинства уничтожили у него же на глазах. В ту ночь он повзрослел. А после не выходил из комнаты около недели, навещаемый лишь Наташей и Дань Хэном, что донимал его с очередной игрой. Тогда Блэйду уже не впервой было чувство ненависти, разъедающей изнутри. Каждый день он тщательно продумывал, как убьёт сначала торговца, а затем и его сына. В один из этих бесконечных дней, наполненных почти бессонными ночами с кошмарами, обидой и жгучим стыдом, Блэйд-таки решился на разговор, тема которого мучала его слишком сильно. — Наташ, можно спросить? — тихо проговорил мальчик, наблюдая за тем, как Наташа, сидя у распахнутого окна, рассматривает в темноте мотылька, севшего прямо на подоконник. — Конечно, — девушка отвлеклась от насекомого и переключила всё своё внимание на Блэйда. Он поколебался ещё несколько секунд, обдумывая, стоит оно того или нет. Но всё же решился. Перегнувшись через край кровати, Блэйд вытащил из-под неё книжку, которую ему пару лет назад принёс Дань Хэн. Открыв на странице с загнутым уголком, он развернул её к Наташе. — Посмотри, так делают только с женщинами? — отыскать картинку, на которой было изображено то же самое, что сделал с ним торговец, было не так уж и сложно. — А тебе не рановато камасутру читать? — усмехнулась Наташа, всматриваясь в картинку и щёлкая мальчика по носу. — Наташа, — чуть ли не плача, Блэйд попытался настроить девушку на серьёзный лад. — Скажи мне. — Ну мужчина с мужчиной тоже может так делать, и женщина с женщиной, — она чуть отвела взгляд, невольно краснея. Говорить о таком с детьми её не учил никто. — Сексом заниматься, я имею в виду. — А со мной могут сексом заниматься? — в носу щипало, Блэйд еле заставил свои, кривящиеся от подступающих слёз, губы нормально произносить слова. — Когда подрастёшь — да, — как ни в чём не бывало отозвалась девушка, отводя взгляд обратно к окну. Она не сразу поняла, что парнишка спросил это не из детского любопытства, и заметила, что с ним что-то не так, только после упавшей на пол книги. — Ты чего? Что случилось? — лёгкое смущение на её лице сменилось беспокойством. Она зачесала чужую чёлку к затылку, и попыталась посмотреть в глаза. — Подожди хотя бы годика три-четыре, и все девушки будут твоими, — не найдя, что ещё сказать, растерянно произнесла Наташа. — Наташ, — произнёс между судорожными вдохами Блэйд, — не в этом дело. Медсестра отпрянула в непонимании. Она нахмурила тонкие брови, направляя весь свой мыслительный процесс на то, чтобы понять, что именно хочет донести до неё мальчик. Она начала сопоставлять факты его резкой апатии, разговоров про секс и такой странной реакции на её слова. И, наконец, её осенило. Холодок пробежался по всему телу, Наташа даже не заметила, как приоткрыла рот. Она смотрела на Блэйда, сидящего на коленях рядом с ней, низко склонившего голову, приложив ладонь к лицу. Его всего трясло от озноба и слёз, которые он просто был не в силах контролировать. — Блэйди, — тихо позвала она, протягивая руку к чужому плечу. — Кто это сделал? — однако, быстро сообразив, что он не в том состоянии, чтобы отвечать, переспросила. — Дань Хэн? — отрицательное качание. Его было достаточно, чтобы понять, что кроме торговца, больше некому было склонить на такое. Вернее сказать, взять силой. Тогда Наташа просто крепко обняла мальчика, стараясь всеми силами успокоить и показать поддержку. Она уложила голову Блэйда себе на грудь и просидела с ним почти до рассвета, мерно покачивая его и гладя волосы и спину. Но на пятый день его затворничества торговец лично зашёл к нему и чуть ли не за шкирку вытащил в столовую на ужин. Весь тот хрупкий защитный барьер от внешнего мира, что Блэйд собирал по крупицам, рухнул в один момент. Он снова был на грани истерики. — Хоть одна живая душа узнает об этом — и ты покойник, пацан, — гневно шептал мужчина, пока сжимал чужое худое запястье, волоча мальчика за собой, что еле поспевал за размашистыми шагами. Мало того, что он плохо себя чувствовал от голода, так ещё и желания куда-то идти тоже не было. — Мне больно! — изловчившись, вскрикнул Блэйд и вывернулся из грубой хватки. Он упал на спину, сразу же приподнимаясь на локтях и инстинктивно поджимая к себе ноги. Запястье жгло, на нём уже проступал алый браслет от прилившей крови. — Ты даже не представляешь, сколько я ждал, чтобы сделать это. Будь ты младше, я бы тебя попросту порвал, — вкрадчиво проговорил мужчина, хватая мальчика за волосы на затылке. От торговца, как обычно, воняло потом и вином. — Кто же знал, что ты окажешься такой сукой, — злость просто распирала изнутри. — Либо ты сейчас натягиваешь улыбку и ведёшь себя так, будто ничего не было, либо я отвожу тебя в район, полный пьяниц и любителей опиума, и оставляю тебя одного без всего. Тебя там очень быстро приберут к рукам и сделают это не в кровати и тепле, а в ближайшем трактире, и, поверь мне: желающих тебя будет много, а ждать они не любят. Тебя просто пустят по кругу — знаешь, что это такое? — молчание. — Вот и не надо знать. Ты достаточно умный, чтобы сделать правильный выбор. Торговец направился дальше по коридору, а Блэйд продолжал лежать на полу, шокировано смотря перед собой и даже не замечая горячих слёз, выкатывающихся непроизвольно. К нему вдруг пришло осознание. Надежда снова его предала. В этом мире нет справедливости, и искать её — себе дороже. Ещё лучше — научиться создавать свою справедливость. Цена такой реальности неважна. Она бесценна, когда у тебя есть достаточно силы и власти, чтобы заставлять мир меняться по собственному желанию. Ему просто нужно перестать переть против ветра, надеясь, что он вдруг начнёт дуть в другую сторону. Ему нужно стать ветром и, незаметно для чужих глаз, вытачивать свой ландшафт справедливого мира. Он готов поступиться своими принципами, начать лгать и искать во всём выгоду только для себя. Рановато для таких выводов? Возможно, но по-другому он не избавится от порочного круга пребывания в третьем сорте. Без торговца он действительно никто. Необходимо только научиться глотать своё недовольство происходящим и брать максимум ото всюду, чтобы в конечном счёте стать хоть кем-то. Главное — не потерять себя. Он приподнялся на ноги, вытирая рукавами кофты щёки и глаза. Ему в моменте стало всё равно на происходящее вокруг. Блэйд загорелся идеей справедливого мира. Он будет мстить всем, кто упорно бросал его душу, в надежде, что она разобьётся. Ему абсолютно неважно, какими средствами, он просто знал, что справедливость восторжествует. Уверенным шагом он направился в сторону столовой, ухмыляясь своим мыслям. Он будет играть красивый и драматичный спектакль, но о том, что именно он был режиссёром, остальные актёры узнают только лишь почувствовав сталь острого клинка у своего горла. Блэйд шёл, и даже не замечал тень своей самой омерзительной спутницы. Надежды. Надежды на то, что у него всё получится, что случится в его жизни что-то такое, после чего он сможет осуществить все задуманные планы и выйти сухим из воды.