Bella ciao

За прошедшие четыре года Блэйд значительно поменялся. Он вырос не столь внешне, сколько психологически. Его настоящие эмоции теперь не видел никто — он с лёгкостью менял маску того или иного настроения, подстраиваясь под ситуацию. Приторная ложь пропитала всю его жизнь и всех, кто хоть как-то с ним был связан. Блэйд врал и не краснел, улыбался, но изводил себя ненавистью внутри. Раздробив свою душу на несколько частей, он познакомил каждого обитателя дома торговца с определенной личностью, подстроенной именно под него. С прислугой был обходителен, с торговцем покладистым, с Дань Хэном снисходительным. Эдакий театр одного актёра получался. С мамой ему так и не довелось увидеться. В город его пускали, но Блэйд не мог переступить через себя и вновь пройтись по знакомым улочкам, побегать по пыльным белым крышам. Всё, что в детстве казалось ему просто необъятных размеров, сейчас выглядело, как дешёвенькие декорации в захудалом театре, где актёры работают за «спасибо». Он просто не мог себе позволить хотя бы коснуться чего-либо, что сможет ему напомнить о счастливом детстве, он боялся потерять контроль в своей лжи. Эмоции возьмут верх, потому что особой терпимостью к происходящему он никогда не отличался. Блэйд до ужаса боялся встретить надежду, чтобы она снова одурманила светлыми фантазиями о хорошей жизни, и воткнула ещё один нож в спину. Он не знал, жива ли его мама или нет. Вероятнее всего, болезнь взяла верх, ведь без его поддержки она вряд ли смогла хорошо кушать каждый день, но это не главное. Единственное, что её держало тогда — это маломальское присутствие сына: его заливистый смех, шлепки босых ног по утрам и бескорыстная любовь, которую умеют дарить только дети. Без всего этого женщина бы умерла от элементарной тоски по родному. Блэйд не понимал: лучше думать, что мама умерла или жить надеждой, что она полностью выздоровела и день за днём проживает в ожидании появления сына. Ну хотя бы просто жива. Он вернётся в родной дом, как только будет готов, а пока ему проще было жить в неведении и убеждать себя, что всё обернется для него наилучшим образом. Но сейчас Блэйд мог просто поломано улыбаться. Одобрительно улыбался, когда Дань Хэн побеждал его в поединках на мечах. Но в душе было злорадство. Потому что Блэйд поддавался из раза в раз. Он понимал, что ненависть этого человека ни к чему. Он покажет свою фальшивую слабину, чтобы свести Дань Хэна с надеждой, которая будет ласково нашёптывать тому на ухо сладостные речи о том, что наконец-то тот стал сильнее и лучше. Глупому маленькому мальчику ни к чему было знать, что обманывал он только себя. — Ты проиграл, потому что опять по-дурацки держал свой меч, — самодовольно хохочет Дань Хэн, поднимаясь с распластанного на земле противника и отряхивая колени от пыли. Он прокрутил оружие в руке и провёл пальцами по лезвию. Блэйд чуть в лицо ему не рассмеялся. «Ты, уродец, выиграл, лишь потому что я в самом начале поединка начал защищаться, а не нападать, чтобы ты почувствовал себя сильным». — Кто держит меч вот так? — он перехватил меч в другую сторону так, чтобы кончик лезвия был направлен на локоть. — Да, ты прав, — без лишних слов соглашается Блэйд, улыбаясь своим мыслям. Его никто не учил держать меч на подобие клинка, он просто хотел овладеть оружием настолько хорошо, чтобы забыть о его существовании в руке. Лезвие должно стать частью его тела, острым дополнением. — Скоро я подамся в Облачные рыцари, Блэйди, — с мечтательно едкой ухмылкой добавил он, рассматривая острие меча на свету. — Тебе бы научиться чему-нибудь, а то отец выгонит тебя из дома, когда я уйду. — Я что-нибудь придумаю, не переживай, — приторно наивно отозвался Блэйд, поднимаясь с земли, и мысленно посмеялся. «Твой папаша никого и никуда не отпустит до тех пор, пока у него не перестанет стоять на меня» — горькой правдой пронеслось в голове. — У тебя карт-бланш на острый язык, а твой страх я и так чувствую, — самодовольно хмыкнул Дань Хэн и пошёл прочь со двора. И наконец Блэйд собирается с мыслями. Сердце стучит высоко в горле. Он не ощущает ничего, кроме своих мыслей. Они объёмные, осязаемые и крайне острые. Юноша поднимается с земли, и начинает преследовать Дань Хэна. Сначала медленно, а затем все наращивая и наращивая темп ходьбы. И наконец он его настигает. Вспотевшая от волнения рука сжимает рукоять меча сильнее. Он хватает этого уродца за шею и вонзает меч в спину. Слышится звон собственной крови в ушах, хруст чужих рёбер и позвоночника. Булькающий кашель. Дань Хэн сгибается пополам, из уголка рта течёт алая струйка. Наваждение прошло. Дань Хэн скрывается в тени живой изгороди и пропадает за углом особняка. Блэйд смаргивает остатки мечты о кровавой расправе и, на манер игры в гольф, пинает кончиком меча лежащий на земле камень. Кроме снисходительной улыбки, Блэйд ещё научился выдавливать томную улыбку, когда торговец оголял его и водил потными руками по бледной груди с проступающими рёбрами, впалому животу, неизменно покрытому мурашками, и внутренней стороне тонких бёдер с акварельными разводами, оставшимися после предыдущих ночей. Но в душе плескалась ненависть, а перед глазами стояла алая картина, захлёбывающегося собственной кровью торговца. Блэйд изучил камасутру, любезно оставленную Дань Хэном, от корки до корки. Он ходил в самые оживлённые и бедные части города, чтобы наблюдать за проститутками в окнах борделя, ведь здесь они более вульгарные, чем те, которые более привередливы в поиске клиентов. Долгими ночами он повторял позы женщин с картинок и из памяти, перманентно краснея от своих же действий, но это приносило свои плоды. Торговец с ума сходил от того, что пацан научился вытворять в постели. Потная рука прилетает по итак уже порядком раскрасневшейся ягодице. С силой, что ещё оставалась в старом, заплывшем жиром, теле, его тянут вниз за бёдра, и внутри начинает разливаться вязкое и горячее. Блэйд ухмыляется и смотрит из-под влажных ресниц, глаза, подернутые приторной дымкой лживого удовольствия, пылают ненавистью. Сегодня он выполнил все условия, которые особенно любит торговец: собрал волосы на затылке, чтобы не закрывать вид на шею, сам объездил чужой член, ведь с таким телосложением, как у мужчины, тяжело долго заниматься любой физической активностью, и позволил кончить внутрь, ведь это просто «особенно возбуждает». А нет. Забыл ещё деталь. Блэйд плавно съехал с члена, переместился вбок, падая грудью на кровать и приподнимаясь на коленях, мучительно свёл брови домиком и развёл руками ягодицы, позволяя торговцу оценить результат. — Блэйди, останься со мной на ночь, — в который раз умолял торговец, наблюдая за одевающимся парнем. Его волосатая потная грудь тяжело поднималась с каждым вдохом, руки закинуты за голову, а ноги раскинуты на кровати. «Боже, какая мерзость» — пронеслось в мыслях у Блэйда, едва он посмотрел в сторону мужчины. — Простите, господин, завтра надо встать рано, — он нарочно поворачивается к торговцу спиной и наклоняется вниз, чтобы поднять с пола штаны. Просто знает, что того заводит вид покрасневшей на ягодицах кожи и одно лишь осознание того, что Блэйд пришёл к нему без белья. — Ты говоришь так постоянно, и я в итоге просыпаюсь один, — мужчина поворачивается на бок и смотрит вслед уходящему пареньку. Он неуловимый, ненасытный и неугомонный, по крайней мере таковым его видит торговец. А если он так думает, то Блэйд отлично справился со своей ролью. — В следующий раз можете сделать всё, что захотите, — виноватая улыбка. — Фу блять, — шепчет Блэйд, едва выйдя за дверь скривившись от ощущения стекающей по бедру чуть прохладной вязкой жидкости. Он терпеть не мог, когда торговец кончал внутрь, но что только не сделаешь, чтобы видеть его довольное, разомлевшее жирное лицо. Так хотя бы есть шансы на то, что у того не будет вставать ещё хотя бы неделю. После таких развлечений парень сразу шёл в ванную, едва ли не сжигая одежду, в которой находился. Он растирал свою кожу до кровавых ссадин, только чтобы избавиться от фантомного ощущения прикосновения ненавистных рук. Одно лишь воспоминание о том, что с ним делали, заставляло мозг видеть несуществующий сантиметровый слой грязи на теле, который непременно надо смыть. Кожа уже скрипела от чистоты, но этого недостаточно. Он заканчивал лишь тогда, когда пальцы морщились от воды, а дышать становилось тяжело от жаркого пара. Блэйд не любил момент, когда ему плохело от духоты настолько, что начинало тошнить, а голова шла кругом. Но и на этом его вечерняя рутина не заканчивалась. Он обматывал бинтами стёртые в кровь ладони и спускался в казарму, чтобы потренироваться, пока остальные тратят время на сон. Блэйд размахивал мечом до ломоты в мышцах, когда руки уже просто не поднимались от усталости. Это в какой-то степени помогало ему не только в физическом развитии, но и давало неплохую разрядку для его загруженного мозга. Только здесь он мог быть самим собой. Никаких масок. Только рано повзрослевший ребёнок, жаждущий крови сильнее, чем самый хищный зверь. Он раз за разом оттачивал различные удары на манекене, пока не падал без сил окончательно. Только тогда можно было считать, что на сегодня с него достаточно, что он сделал максимум для достижения своей цели. Единственный человек, который видел искреннюю улыбку Блэйда — это Наташа. Перед ней просто незачем пытаться строить из себя не пойми кого. Она знала обо всём, что происходит, абсолютно обо всём. Сама же она чувствовала что-то вроде материнского долга в отношении парнишки. За маской добродушного лица она скрывала сильнейшее сочувствие, но не желала его показывать. Просто что-то ей подсказывало, что Блэйду будет чуждо сочувствие, что он воспримет его негативно. Поэтому она в тишине и гордом одиночестве, стоя на коленях в углу лазарета, молилась перед сном. Она замаливала грехи ужасных людей, но делала это ради мальчика, чья судьба глубоким шрамом на сердце останется с девушкой на всю жизнь. Наташа молила Бога, чтобы тот преподнес Блэйду шанс на то, чтобы встать на ноги и вылезти из этой грязи. Он достаточное время пробыл мучеником, чтобы заслужить освобождение и прощение. И в один день её молитвы услышали. Тогда стоял ясный весенний день. В воздухе витал приторный аромат только что распустившейся вишни. Блэйду он не нравился, от него щекотало в носу и болела голова. Нельзя сказать, что день начался плохо. За исключением недосыпа, в общем и целом он чувствовал себя свежо. Ноющие мышцы шеи наконец-то отпустило, поэтому теперь появилась возможность пытаться выжать из себя новый максимум на тренировках. Он не стал завтракать плотно — это мешало свободно двигаться в бою — обошёлся лишь тостом и красным яблоком. Ему вполне хватит до обеда. С особой аккуратностью Блэйд заправил чёрную рубаху в тренировочные брюки, потёртые на коленях от частых выпадов, и вышел из комнаты, на ходу закрепляя волосы на затылке. Почти сразу же до него донеслись частые шаги, нагоняющие его. Вряд ли кто-то, кроме Дань Хэна, будет ходить по коридорам с такой же скоростью, поэтому оборачиваться он даже не стал, а продолжил идти в неспешном темпе. — Готовь жопу, — Блэйда передёрнуло. Сознание подкидывает не те ассоциации. Дань Хэн на ходу всучил ему пару кожаных наручей и помчался дальше по коридору. Они сегодня тренируются на настоящих мечах? И с какой стати такая честь? Опять сдерживаться, чтобы не разрубить надоедливого урода пополам? Блэйд вздохнул и начал натягивать защиту на запястья. Что ж, придётся опять поддаваться, иначе в пылу битвы животные инстинкты тяжело будет сдерживать. С террасы веяло теплым воздухом, учитель фехтования стоял, заложив руки в замок за спиной, и подставлял лицо солнечным лучам. Чуть поодаль Дань Хэн, как клоун, размахивал мечом, разминаясь перед схваткой — настроен он был слишком серьёзно. — Выложись сегодня на полную, — тихо посоветовал мастер, вручая Блэйду меч. — Можно сказать, что сегодня у тебя есть шанс вытянуть счастливый билет. Этот мужчина абы кого не берёт, а ты, поверь мне, сможешь его впечатлить. — Чего? — Блэйд вскинул брови, перехватывая меч удобным ему способом — так, чтобы он прилегал к задней части руки. — Какой мужчина? — Он один из прославленных Облачных рыцарей, — шепотом протараторил фехтовальщик. Чистый интерес взял верх. Блэйд шагнул во двор, яркие солнечные лучи лизнули кожу. Он устремил свой взгляд наверх, на террасу, откуда обычно торговец наблюдал за тренировками. Помимо самого жирдяя, развалившегося с трубкой в плетеном кресле, рядом стоял молодой мужчина со статной осанкой и сложенными за спиной руками. Он со скучающим видом наблюдал за потугами Дань Хэна, пока не почувствовал на себе чужой заинтересованный взгляд. Янтарные глаза мазнули по лицу, вызывая щекотку где-то в солнечном сплетении. Мужчина заметно переключил внимание и, слегка согнувшись, упёрся локтями в ограждение террасы. — Начнём? — раздалось со стороны Дань Хэна. Тот явно предвкушал лёгкую победу и местечко под крылом этого загадочного господина, но не тут-то было. Блэйд лишь пожалел, что не закрепил волосы получше. Он продолжал выдерживать зрительный контакт с мужчиной, что с неприкрытым интересом и лёгкой расслабленной улыбкой, рассматривал его в ответ. Так могло бы продолжаться ещё несколько минут, если бы не остриё меча, просвистевшего рядом с ухом. Блэйд в последний момент успел увернуться, ощущая, как заточенное лезвие вспарывает кожу на его скуле. Он перевёл взгляд на ухмыляющегося Дань Хэна. Тот ещё просто не понял, что его ожидает. Глупый повзрослевший слишком рано ребёнок вцепится в руку надежды зубами, пока та не даст ему хоть что-то из того, что обещала. И Блэйд поддался стихии. Он ещё никогда не чувствовал такого сильного прилива адреналина. Взмах мечом, глаза Дань Хэна расширяются, звон стали. Ему еле удаётся отразить удар. На уме только одно: победа. И желательно, чтобы она была красивой и быстрой. Ещё взмах, и ещё. Блэйд двигается резко, но грациозно. Он не даёт ни секунды на то, чтобы передохнуть, задаёт активный темп. Мечи успевают удариться друг об друга не менее двух раз за секунду. Кровь из раны на скуле неприятно ползёт по щеке. Испуганное лицо Дань Хэна, смешит все больше и больше. Ночи напролёт, проведённые в казарме не прошли даром. Блэйд слишком хорошо чувствует себя посреди хаоса из судорожного дыхания и лязга стали. Он не видит ничего, что происходит за пределами их поединка, и даже не хочет. Он вкладывает всего себя в этот бой, обнажая свой истинный волчий лик, годами скрываемый под овечьей шкурой. И он видит, как это пугает наблюдающих. Всех, кроме одного. На губах пляшет кровожадная ухмылка, он слышит окончательно сбившееся дыхание Дань Хэна. Бой близок к завершению. Юному господину деваться некуда, он ходит по двору кругами, защищаясь от пробудившейся сущности демона. Становится страшно. Садистский ублюдок падает на спину, меч выпадает от руки, торговец приподнимается с кресла. Глаза напротив, кажется, на секунду полыхнули алым. Блэйд облизывает пересохшие от частого дыхания губы и медленно приставляет лезвие к горлу лежачего. И, наконец, он видит глаза, до краёв заполненные чистейшим ужасом. И ему безумно льстит, что такой животный страх вызвал именно он. Дань Хэн предпринимает попытку незаметно дотянуться до меча, но легкий пинок отправляет оружие к высокому забору. Он безоружен. — Ты как это сделал? — глухим голосом спрашивает поверженный. Он мечется глазами то к кончику меча, всё ещё направленному к его горлу, то к лицу Блэйда, преисполненному чем-то нечеловеческим. Ему страшно. — Довольно! — гаркнул торговец с презрением смотря на сына. Он и скучающий господин медленно приближались к ним. Блэйд снова натянул маску невинной овечки и отступил. Только вот теперь Дань Хэн увидел эту резкую перемену настроения. Он всё осознал, ему позволили заглянуть за кулисы. Из-за чёлки, налипающей на вспотевший лоб мало что было видно. Раскидывая ботинком маленькие камушки, Блэйд слушал, как торговец шепотом ругает сына. Приятно — ничего не скажешь. Сначала в поле зрения оказались мыски высоких чёрных сапог, с заправленными в них бордовыми брюками. Дышать стало труднее. Он в молчании поднял голову и уставился в глаза напротив. Мужчина сохранял лёгкую улыбочку на губах, от него, словно, исходил свет. Блэйду ещё никогда не доводилось встречать таких людей — он выглядел, как что-то внеземное, что-то заоблачное. Аккуратные пальцы потянулись к чужой руке, поднимая её ладонью вверх. — Упорный труд рождает мастера, — наконец, произнёс мужчина, осматривая бинты, сквозь которые просачивалась кровь. Блэйд не нашёлся с ответом. Он стоял в ступоре, ощущая прикосновение чужих тёплых пальцев всем телом. Рука подрагивала от ослабевающего прилива адреналина. Дыхание медленно восстанавливалось. Мокрую от пота спину лизнул лёгкий ветерок, вызывая мурашки. — Вечером серьёзно поговорим, — прошипел торговец, выхватывая руку Блэйда и разворачивая чуть не упавшего от неожиданности парня к себе. — Боюсь, это вряд ли получится, — безмятежно произнёс мужчина, дерзко смотря в освирепевшее, налившееся кровью лицо. Пепельные волосы покачивались от теплого ветра, да и вообще вокруг всего этого незнакомца витала поразительная аура спокойствия и расчётливости. К нему эфемерно тянуло. — Цзин Юань, — торговец замялся, — господин, зачем вам этот никчёмный юнец? — за тем, как этот жирдяй расшаркивается перед ним, можно наблюдать вечно. — Мой сын сегодня, видимо, приболел, уверяю вас, он способен на большее. — У этого «никчёмного юнца» талант, так что это даже не обсуждается, — довольно строго произнёс мужчина, окинув Блэйда быстрым взглядом. — Но не переживайте, вашего сына я тоже возьму, зависть — хороший учитель и стимул для самосовершенствования. Ничего не поделаешь, но к завтрашнему утру жду обоих, — закончил Цзин Юань, закладывая руки за спину, и направляясь в сторону дома. — Дядь, а можно с вами? — слегка запыхавшись, крикнул Блэйд, нагоняя мужчину. Терять ему было нечего — чувство свободы унесло его далеко с собой. Что-то внутри просто кричало о том, что этому Цзин Юаню стоит доверять. — Тебе вещи собирать не надо? — он вскинул тонкие брови, осматривая лицо перед собой. Блэйд отрицательно покачал головой, зачёсывая чёлку к затылку. — Если за полчаса успеешь привести себя в порядок, то можно. — Спасибо, — тихо произнёс юноша в пустоту. Он благодарил не только своего будущего наставника, но и всю вселенную. Спасибо за шанс начать жить заново.

***

Самым тяжелым выдалось расставание с Наташей. Но она была счастлива. Тонкие пальцы порхали по коже, с особой аккуратностью заклеивая стерильной повязкой рану на скуле. Блэйду было жалко оставлять её здесь одну, но к своему горькому сожалению он уже давно понял, что нельзя жить всю жизнь ради кого-то. Всегда нужно делать выбор, и он необязательно должен устраивать всех вокруг. Наташа напоследок крепко прижала парнишку, что теперь был выше её на голову, к своей груди и нежно прошептала «прощай, Блэйди». В сердце сжался колючий комок. — При мне ты можешь не притворяться, — окинув юношу быстрым взглядом, с лёгкой улыбкой произнёс Цзин Юань. — Что? — не понял Блэйд. Сделал вид, что не понял. Его душа уже затрепетала от страха. Прочный бастион лжи дал трещину. Тело покрылось лёгкой испариной, до слуха отчётливо доносится еле слышное жужжание маглева. — Я вижу, что с тобой что-то не так, поэтому можешь не притворяться, — терпеливо повторил его будущий наставник. — И с чего такие выводы? — Блэйд скрестил руки на груди и дерзко посмотрел прямо в янтарные глаза напротив. Его голос чуть дрогнул. Он не может позволить себе попасться на лжи. — У тебя по глазам всё видно, — Цзин Юань положил руку на подлокотник, подперев кулаком подбородок, и отвёл меланхоличный взгляд в окно. — Ты хорошо контролируешь свои эмоции, но глаза никогда не врут. Знаешь, что они считаются зеркалом души? — Ерунда, — изрёк парень, направляя все силы на то, чтобы сделать свой взгляд более расслабленным. Но наставник ему уже ничего не ответил, мягко улыбнувшись и покачав головой. За окном проносились пейзажи, которые ему никогда в своей жизни не доводилось видеть. Либо и доводилось, но он был слишком маленьким, чтобы вспомнить хоть что-то. Блэйд мельком глянул на наставника. Тот сидел с лёгкой улыбкой на губах и клевал носом. Как можно хотеть спать, когда за окном целый мир? Хотя, наверное, тот видит такие пейзажи каждый день. Взгляд медленно, чтобы не выдать хозяина, проскользнул по мягкой на вид щеке, прямому аккуратному носу и задержался на родинке под глазом. Где-то когда-то Блэйд слышал о том, что это навечно запечатлённая слеза. Якобы люди с родинкой под глазом вечно будут страдать. А так-то и не скажешь, что Цзин Юань много горечи в жизни видел — выглядит слишком уж спокойным, даже, в какой-то степени, довольным. — Ты играл когда-нибудь в шахматы? — неожиданно спросил наставник, ловя стыдливый взгляд Блэйда. Ну да, поймали за рассматриванием. Но он же не прямо уж откровенно пялился — так, одним глазком посматривал. — Было дело, но я не очень хорош в этом, — честно признался юноша. — Ты, значит, не стратег, — изрек Цзин Юань. — Не подумай, это не плохо, я просто думаю, как нам проводить досуг, — Блэйд слегка покраснел. Воспоминания о «провождении досуга» с торговцем были пока что слишком свежими. — Хотите, научусь, — он поймал себя на мысли, что готов сделать всё что угодно, чтобы быть ближе к своему загадочному спасителю. Помнится, и торговец тоже когда-то был «загадочным спасителем», но Блэйд верил в то, что на этот раз в его жизни действительно всё перестанет идти по наклонной. — Этого должен хотеть ты, а не я, — всё такой же спокойный и тихий голос. Его, пожалуй, можно слушать вечно. Цзин Юань закинул ногу на ногу и расправил образовавшиеся складочки на штанах. «Дотошный» — отметил про себя Блэйд и ненароком выпрямил спину, чтобы выглядеть соответствующе. — Я хочу, — он продолжал попытки поймать вновь и вновь ускользающий взгляд наставника, — научите? — Блэйд, — вдруг твёрдо произнёс Цзин Юань. А у него, оказывается, очень завораживающий командный голос, заставляющий трепетать что-то неосязаемое, что-то эфемерное в солнечном сплетении. — Научишь, — поправил он, — я немногим тебя старше. — Я не могу так, — Блэйд потупил взгляд, чувствуя, как к щекам приливает кровь. Для этой главы его жизни можно завести отдельный дневник.