Осколки надежды

«Господин Каллас… был убит. Преступника не нашли. Есть подозрения, что убийство совершил кто-то из соперников Спина-ди-Росула» Эти слова, произнесённые дворецкими Мелусом и Сильвером, уже сутки отдавались в голове Навии глухим эхом. Казалось, сам воздух в комнате застыл, будто не веря произошедшему. Её отец исчез. Не «умер» — именно исчез, словно его вырвали из реальности одним резким движением. Ещё вчера они наконец-то начали сближаться после долгих размолвок, а сегодня… всего одна пуля в висок, и его больше нет. Его стёрли из этого мира с той же легкостью, с какой стирают случайную опечатку на важном документе. Одна секунда — и его больше нет. Ни последних слов, ни возможности что-то исправить. Навия стояла посреди спальни, сжимая в кулаках края своего платья. Слёзы жгли глаза, а мысли бились в голове, как пойманная в клетку птица. Казалось бы, Спина-ди-Росула — благотворительная организация, символ надежды для многих. Но даже светлые идеалы не защищают от пуль, когда ты переходишь дорогу тем, кто правит этим городом. Она швырнула любимую шляпу об пол. Навия вцепилась руками в волосы, словно пытаясь вырвать из головы эту невыносимую реальность. Это сон. Это просто кошмар. Сейчас она проснется, спустится вниз, а он… он как в детстве будет сидеть за столом с утренней газетой и укоризненно скажет: «Опять проспала, дочь?» В зеркале напротив отражалась её искажённая болью тень: красные от слёз глаза, потекший макияж, дрожащие губы, поза загнанного зверя. Навия резко замахнулась, готовая разнести это ненавистное отражение вдребезги… — Твою ж… — из окна, что случайно забыла закрыть Навия, донёсся хрипловатый голос, заставивший её замереть на месте. Бутхилл. Наёмник, с которым её свела судьба во время расследования серии загадочных убийств. Человек, который, вопреки всему, стал… чем-то большим, чем просто союзником. По просьбе Навии, он навещал её всегда ровно в одно и то же время, именно через окно, чтобы никто из Спина-ди-Росула не знал, что она имеет дело с опасным преступником. Парень перелез через подоконник с привычной ловкостью, но сейчас его движения были резкими, почти неуклюжими. — Навия, что стряслось?! — его голос, обычно грубый и полный сарказма, звучал тише, мягче. Будто боялся, что от одного неверного слова она рассыпется. Она медленно повернулась к нему. В её глазах, обычно таких солнечных, теперь виднелась только пустота. — Убили… моего отца убили… Ненавижу эту жизнь, себя, а самое главное этих поганых убийц! Я... отомщу им... — Голос Навии надрывался от мучающей её боли. Она рухнула на свою кровать, вцепившись пальцами в лицо, будто пытаясь физически сдержать всё, что так и рвалось наружу. Навия захлебывалась в собственных слезах. Как же невовремя этот наёмник явился в её дом! Сейчас он видит её такой слабой… да и откровенничать она не собиралась. Бутхилл молча опустился на пол у кровати, спиной прислонившись к резной деревянной спинке. Его тяжёлый вздох прозвучал как выстрел в тишине. Он знал это чувство. Гложущая, всепожирающая ненависть. К себе. К богатым ублюдкам, играющим судьбами. К миру, который позволял таким вещам происходить снова и снова. Чувство родилось в тот день, когда его родной городок превратился в пепел. Когда Грей и Ник, ставшие ему семьей, сгорели заживо в своем же доме. Когда его приемная дочь — маленькая, беззащитная — исчезла в дыму, и он не смог даже найти ее тело. Всепоглощающая месть, из-за которой он был готов отбросить свою прежнюю жизнь. Если бы была возможность, он бы был готов вырвать собственное сердце и заменить его шестеренками, если бы это дало ему силу раздавить убийц. Но сейчас, глядя на Навию, Бутхилл понял: он не допустит, чтобы её путь повторил его собственный. Не даст жажде возмездия выжечь в ней всё человеческое. Не позволит ей однажды очнуться среди руин с окровавленными кулаками и пустотой вместо сердца. Он должен дать Навии возможность снова поверить в себя, ту возможность, которую не дали ему. Бутхилла осенило. Он больше не хотел мстить. Он хотел защитить хотя бы Навию. Бутхилл знал: она сильна. Она выстоит и без него. Но даже самые крепкие души ломаются под грузом одиночества. Кто-то должен быть рядом, кто-то должен подставить плечо. — Слушай, Навия, — шёпотом произнёс парень. Бутхилл редко называл её по имени — обычно от него слышались лишь подколки вроде «принцессы» или «солнышка». Но сейчас не было места шуткам. Он присел на край кровати, и пружины тихо заскрипели под его весом. Его пальцы, обычно такие уверенные и быстрые, теперь медленно сжимались в кулаки, потом разжимались — будто он искал, за что зацепиться в этом разговоре. — Ты не одна. Он сделал паузу, втянул воздух, словно перед прыжком в ледяную воду. — Я знаю, каково это. Когда теряешь всё. Когда просыпаешься и понимаешь, что мир, в котором ты жил, больше не существует. Когда в груди — только дыра, которую нечем заполнить. Наконец Бутхилл приподнялся и его рука – жилистая, сухая, покрытая множеством шрамов, опустилась на напряженное плечо Навии. — Месть — это путь без конца. Ты сожжёшь себя дотла, а они даже не почувствуют боли. Ненависть не вёрнет тебе отца. Только выжмет из тебя все жизненные силы… Навия почувствовала, как её сердце сжалось. Она хотела закричать, что он не понимает, что он не имеет права говорить ей это... Но взгляд упал на его руку. На иссечённую шрамами кожу — тонкие следы от лезвий, кривые, запёкшиеся рубцы от ожогов и пуль. История, написанная на теле без слов. И она вдруг осознала, что Бутхилл проходил через ту же самую, а возможно даже через большую боль. — Бутхилл… что мне делать? — произнесла Навия. Слез больше не было — они высохли, оставив после себя лишь легкую припухлость век и горький привкус на губах. Она сидела, сгорбившись, пальцы бессознательно сжимали складки платья, будто пытаясь ухватиться за что-то реальное в этом внезапно перевернувшемся мире. Бутхилл замер на мгновение, его обычно нагловатый взгляд стал мягким, почти нежным. Он медленно выдохнул, обдумывая, что скажет своей напарнице. —Жить дальше. Наслаждаться вкусом макарунов, слушать пение птиц за окном, любоваться цветами в клумбах. Будет тяжело оправиться после такой трагедии, но я думаю, что твой отец хотел бы, чтобы ты была счастлива… Не просто существовала, а жила. По-настоящему. — ответил мужчина. Его низкий голос звучал мягко, как у мурчащего кота, который пытается взбодрить своего хозяина. Между ними повисла тишина. И в этот момент что-то щелкнуло в сознании Бутхилла. В голове пронеслась неожиданная мысль, сверкнувшая как молния. Если он действительно любит Навию… если он не хочет втягивать её в свои бесконечные передряги… может, ему стоит попробовать начать всё с чистого листа? Он посмотрел на свои руки — руки, которые столько раз сжимали оружие, которые не раз тонули в крови и грязи. Могли ли они когда-нибудь снова научиться держать что-то более мирное? Может, как в старые добрые времена, стать простым фермером, начать пасти овец, коров, наслаждаться природой, а не грязным воздухом городских улиц?.. Может… Нет, его путь был другим. И делиться этими мыслями с Навией… пока рано. — Всё в порядке, – пробормотал он скорее для себя, чем для неё, и осторожно обнял девушку. Его движения были неловкими – Бутхилл не привык к такой близости. Но он старался так, чтобы его объятие не было ни слишком жёстким, ни слишком нерешительным. Чтобы она почувствовала: он здесь. Он никуда не денется. Навия прижалась к его груди, и он замер, ощущая биение её сердца. Пальцы девушки, взявшиеся за спину Бутхилла, прочувствовали выпирающие лопатки, рёбра, которые слишком явно проступали под кожей. Чёрт, когда он в последний раз нормально ел? И в этот момент, чувствуя его дыхание на своих волосах, слыша, как он тихо бормочет что-то невнятное — то ли очередное «милашечное» ругательство, то ли молитву, тогда Навия вдруг поняла что-то важное. Они оба боялись потерять всё. Но пока они держатся друг за друга — все будет хорошо. Рано или поздно.