Сатору навсегда

Последний курс колледжа выдался непростым. Этот год Сатору запомнил на всю жизнь. Он не был похож на остальные, пролетающие мимо незаметно и бесцельно, просто добавляя возраста. Все произошедшее пролегло в его жизни красной нитью, которая тянулась за ним и в будущее. — Пойдешь со мной на свидание? — Годжо тупо и искренне улыбался девушке на год младше, стараясь произвести впечатление. Во рту торчала толстая сигарета с коричневым фильтром, а темные очки игриво съехали на переносицу. Утахиме, окруженная подружками, стояла в курилке, прислонившись к стене. В ее волосах забавно играл ветер, а в руке дымилась тонкая ментоловая сигарета. — С чего это? — не слишком приветливо отозвалась девушка. Она старалась не подать виду, что сильно смутилась, ведь перед подругами всегда строила из себя «крутую». — Да так, — Сатору ни разу не отвел взгляда от ее глаз, — просто ты мне нравишься, — он непринужденно пожал плечами, — вот и решил попытать удачу… — Ты что, совсем придурок?! Кто ж так в любви признается?! — раздался голос одной из подруг Утахиме, откровенно отчитывающей Годжо. Все девушки подняли его на смех и громко хохотали, тогда как Сатору лишь ухмыльнулся, натянул повыше очки и, бросив последний кокетливый взгляд на объект своего интереса, направился прочь.

***

— Стой, Годжо! — послышался слегка виноватый голос за спиной, заставивший Сатору остановиться. Пары закончились ближе к вечеру, и он устало брел по тротуару в сторону дома. — Тебя хрен догонишь… — девушка, запыхавшись, согнулась пополам, опираясь тонкими изящными запястьями на колени. — Ты… — она мялась, долго подбирая слова, — … не передумал?.. Ну… насчет свидания? Сатору все еще не поворачивался, но ехидно улыбался. Он знал, что она вернется, ведь его подкаты никогда не пропадали даром. Несмотря на не очень хорошую репутацию, девушки часто бегали за ним в надежде отхватить хоть небольшую долю его внимания. — С чего это вдруг? — Годжо глянул на нее через спину. — Ну… — девушка задумалась, и пауза между ними все тянулась. Про него ходили разные слухи. Никто толком ничего не знал, но «кто-то когда-то кому-то сказал», что этот высокий симпатичный парень какое-то время торговал телом. Девушка колебалась, вспоминая все это, однако не могла не признать, что он ей действительно нравится. На щеках все стремительнее проступали краски смущения. Она не знала, стоит ли верить слухам, однако ей вправду хотелось поверить ему. — Любишь мороженное? — нарушил молчание Сатору, протягивая ей руку. — Не знаю… Не особо, наверное, — Утахиме все еще не до конца отошла от своих раздумий. — А я вот просто обожаю! — синие глаза радостно блеснули. — Пойдем в парк, поедим?

***

Они лежали в обнимку в тишине ночной квартиры Годжо. — Сатору, скажи, — робко начала девушка, прижимаясь ближе, — а что ты собираешься делать после колледжа? — Ну… пока даже не знаю… — он слегка завороженно поглаживал ее волосы, — наверное, буду работать много… Знаешь, я всегда мечтал переехать, — парень ненадолго задумался, а затем выпалил, — ну и, конечно, женюсь на тебе! — Дурак! — теперь Утахиме уже отмахивалась от навязчивых поцелуев своего парня. — Ты ведь знаешь, что родители запретили мне с тобой встречаться, — растерянно заговорила она, — если отец узнает, что я вновь ночую здесь, — девушка понизила голос и отвела глаза, — проблемы будут не только у меня. — Плевать, — все также отстраненно ответил Годжо. — Мы просто уедем. Ну… вместе… В этот момент Сатору чувствовал себя окрыленно. На душе было тепло от присутствия кого-то столь близко к его душе. Настолько тепло, что, казалось, можно обжечься. Ведь, что может быть лучше любви? Наверное, только искренняя и непоколебимая вера в то, что ты действительно любишь…

***

«Приходи в курилку. Это срочно!!!» Навязчивые сообщения от контакта, с которым последнее время не хотелось общаться от слова совсем, разрывали телефон прямо посреди пары. «Черт, да что ей надо…» — голова Сатору растерянно придумывала отмазки, как бы отвертеться от Утахиме на перемене. Они расстались пару дней назад. Годжо слишком устал слышать ее напыщенные крики о том, что он стал уделять ей мало внимания, и сейчас ему бы хотелось спокойно провести обед, а не уклоняться от пощечин и пытаться выяснить уже разрушенные отношения. Теперь она звонила. Звонила и сбрасывала. Нервозность чувствовалась даже через экран телефона. Последний месяц, проведенный рядом с Утахиме, показался Годжо сущим адом. Он и представить себе не мог, что огонь, которым еще недавно пылало его сердце, станет угасать так стремительно, словно тонкая свеча, погасшая под натиском морозного ветра. И дело было вовсе не в том, что ее отец пару раз хорошенько двинул ему по роже с криками «Чтоб я тебя больше рядом с ней не видел!». Начав холодеть чувствами к своей девушке, Сатору начал все чаще замечать того, что раньше не видел в упор: ее колкие, а часто даже обидные комментарии к каждому действию парня, постоянные обсуждения всех его косяков с подругами и, конечно же, ее бесстрастная холодная улыбка, такая далекая от искренности. Казалось, все, что ее интересовало в их отношениях, это лишь собственная свобода — он был лишь возможностью удовлетворить эгоистичные подростковые стремления, а именно желание поскорее съехать от родителей. Ведь было куда… Девушка требовала от него многого. Сатору не брался судить, кто из них по-настоящему прав, но считал, что делал достаточно. Парень хоть и не мог позволить для них многого, но старался хоть иногда водить Утахиме на свидания — благо получалось подрабатывать грузчиком в ночные смены. Проституцией он больше не занимался. Годжо скрывал от возлюбленной этот факт из его жизни и не хотел, чтобы у нее закрались какие-то сомнения в нем. — С меня хватит! — сказал он в один из вечеров. Натянутая атмосфера в собственной квартире стала нервировать. Сказать ему толком было нечего, он просто изначально иначе представлял себе жизнь в любимой девушкой. — А я думала ты никогда не допрешь, что я тебя не люблю! — Утахиме тоже не стала долго отпираться. Как бы сильно не хотелось возвращаться в родительский дом, она все равно понимала, что их отношения уже давно дали такую трещину, которую не склеить никакими совместными обещаниями. Он ведь на самом деле ей никогда не нравился… — Ты же каблук и ничтожество! — уходя, девушка отвесила ему звонкую пощечину. На следующий день, безусловно, весь колледж обсуждал, какой он бездушный козел, что виноват во всех смертных грехах и что выставил прочь бедную девушку, незабвенно его любившую, бросил ее на произвол судьбы. И вот теперь она вновь что-то от него хотела. Сатору, не дожидаясь окончания пары, вышел во внутренний двор. Утахиме сидела на ступенях, закрыв лицо рукой. Годжо одного взгляда хватило, чтобы понять, какое выражение лица скрывается под тонкими ладонями — брови, сведенные в раздражении, и подергивающаяся от нервов верхняя губа. — У тебя что-то случилось? — для приличия спросил он, хотя парня совершенно больше не волновали ее проблемы. Девушка подняла голову на донесшийся голос. У Сатору невольно защемило сердце, когда его взгляд встретился с серыми глазами, мокрыми от слез. — Думала ты не придешь, — всхлипнула она, — тебе ведь всегда было на меня плевать… — Почему ты плачешь?.. — попытался сгладить ситуацию Годжо. Он подошел ближе и положил руку на хрупкое плечо. — Это конец… — все также испуганно и нервно, тяжело подбирая слова, бормотала она, дернувшись и сбрасывая его руку. — Это из-за тебя… Из-за тебя… — Да объясни, что произошло! — Сатору бесило, что она вновь в обвиняет его не пойми в чем. Парень уже был в шаге от того, чтобы вновь уйти, ведь знал, что ее истеричные и капризные обвинения ни к чему рациональному уж точно не приведут, но застыл как вкопанный, когда она, крича и рыдая, все же объяснила, что не так. — Я беременна! Молчание тянулось невыносимо. Трясущейся рукой она вынула из пачки сигарету, как обычно ментоловую, и подожгла. Сатору не помнил, когда последний раз видел искренние эмоции на ее лице, но сейчас она точно не врала. — Я рад, — он врал, но считал, что нужно хоть как-то ее утешить. Сатору вновь потянулся к ней, ловко выхватывая из трясущейся руки дымящуюся сигарету. — Давай… начнем все с начала?

***

— Может, Мэгуми? — тупо улыбаясь, выпалил Годжо. Он только вернулся домой после ночной смены на складе. Слишком шумно бросив на кухню пакет с немногочисленными покупками из круглосуточного магазина, он ненарочно разбудил Утахиме. Уже успев отхватить пару нелестных комментариев в свой счет от своей невесты, он решил вывести их диалог в позитивное русло, заводя речь о их будущем ребенке. — Ты что, совсем дурак? — девушка непонимающе изогнула бровь. Голова трещала от раннего пробуждения и любые разговоры, а особенно с этим непутевым, от которого она случайно залетела, нервировали ее. — Ну… я хотя бы подумал над именем, — расстроенно отозвался Сатору. — Тебе вон, я смотрю, вообще все равно. Она не ответила. Не видела смысла обсуждать то, что итак было на поверхности. Годжо бросил быстрый взгляд на грязную, заваленную мусором кухню. Хоть Сатору и давно привык жить один, но его бесило, что убирать и готовить теперь ему приходится для двоих. О присутствии Утахиме здесь напоминала лишь полная пепельница, одиноко стоявшая на столе. — Я же говорил тебе бросить курить, — строго и устало, но не без ноток волнения в голосе, произнес парень. — Ага… — девушка перевела отвлеченный взгляд, до этого устремленный в окно, на него, — а еще ты говорил, что будешь зарабатывать деньги! — Я делаю все, что могу… — Ты можешь только обещать! — она повысила голос и подошла ближе. — А что со свадьбой? Или ты уже про это забыл?! — Не забыл, просто… — Годжо старательно избегал этой темы. Он прекрасно помнил, что обещал жениться на ней, но честно признавался себе в том, что ему не хотелось. Денег, которые он зарабатывал, едва хватало, чтобы хоть как-то обеспечить их вдвоем и отложить немного на рождение сына. Однако главным аргументом для него самого служило то, что он боится связать свою жизнь с этой женщиной. — Эгоист! — пощечина, теперь единственный ее способ взаимодействовать с Годжо. — Стерва! — ему все это тоже порядком надоело. — Устройся тогда тоже на работу! — бросил он, но знал, что все это лишь сказано на эмоциях и через пару часов он перед ней извинится.

***

Тишину пустой квартиры разрывал лишь детский плач. Сатору сидел на полу в углу комнаты, нервно покачиваясь и накрыв голову руками. «Я устал… Я так больше не могу…» — стучало в голове. Поджатые к груди колени сильно дрожали, а долго сдерживаемая истерика вот-вот грозила вырваться наружу. Всю последнюю неделю он оставался с сыном, помаленьку привыкая ко всем сложностям родительства. Утахиме и след простыл — она свалила хрен знает куда, даже не предупредив его. Естественно, все заботы о ребенке в миг легли на него самого. После трех дней прогула работы и 10 безответных звонков, Сатору получил короткое и лаконичное сообщение от директора с привычным текстом «Ты уволен.» За неделю почти бессонных ночей и дней, пролетавших в мгновение ока за стиркой и уборкой, Сатору сильно вымотался. Настолько, что теперь даже не находил в себе сил подойти к кроватке, в которой навзрыд плакал младенец. «Хватит!» — в мыслях парень кричал, но на самом деле не мог проронить ни слова. Он не помнил, когда последний раз был так близок к тому чтобы закончить свою жизнь. Сатору и представить не мог, что когда-либо будет скучать по леденящему одиночеству, проживавшему на правах второго хозяина в этой квартире, до появления в его жизни Утахиме… «Ты ему нужен!» — твердил внутренний голос, как будто не принадлежащий ему самому. «Соберись!»

***

— Где ты была? — Годжо чувствовал усталость, медленно перерастающую в гнев. — Время видела? Утахиме стояла на пороге и, как ни в чем не бывало, скидывала в кучу грязную куртку, сумку и туфли на высоком каблуке. — Это не твое дело! — фыркнула девушка, даже не взглянув на парня и на ребенка у него на руках. Их сыну был уже месяц, но она так и не смогла привыкнуть к роли матери. Рутина не приносила никакого спокойствия, то и дело выводя на гнев. Каких бы иллюзий о том, что из них выйдет нормальная семья, она себе не настроила во время беременности, но с рождением ребенка потеряла всякий интерес к налаживанию их отношений с Сатору. Оба были упрямы и не хотели подстраиваться друг под друга — так она считала. Ей ведь как никому в этой ситуации нужен был отдых. «И почему только этот белобрысый тупоголовый баран этого не понимает?!» — постоянно думала она. Между ними давно не осталось нежных и деликатных слов друг для друга. Говорили только по делу, пересекались только при надобности. Однако девушка не жалела, что не ушла с самого начала. Ее родители так и не приняли Сатору, потому вернуться к ним она могла только с ребенком, без его отца. Но такой расклад казался ей еще более унылым. Утахиме понимала, что все время уж точно не смогла бы проводить с ребенком. А здесь хотя бы можно было скинуть его на отца. Тем более, Годжо, кажется, даже нравилось осваивать воспитание. — Еще как мое! — прошипел Сатору с нескрываемым раздражением. — Ну выпила немного с подругами. В чем, собственно, проблема? — Утахиме смотрела на него так, что, казалось, вот-вот вновь огреет его по лицу за бестактные, по ее мнению, вопросы. — Я из-за тебя на работу пойти не смог! — И что? Все равно одни копейки приносишь… Ты уже месяц обещаешь мне денег дать на новое платье! — ее отстраненный взгляд теперь будто насмехался над ним. — Да пошла ты! — крикнул Годжо и вернулся в комнату. Нужно было укладывать Мегуми спать.

***

— Я ухожу! Сатору абсолютно пустым взглядом смерял как дорожную сумку, набитую вещами, небрежно брошенную посреди коридора, так и ее владелицу. Годжо не успел осознать, когда Утахиме собрала все свои вещи, но, даже если бы заметил это ранее, не стал бы ее останавливать. Чего скрывать, он уже давно стал тем самым отцом-одиночкой, будто бы из глупых вечерних телешоу, поэтому совершенно не возражал ее уходу. — Пиздуй куда хочешь, — выдохнул парень, подходя ближе. — Только деньги верни! — А? — Утахиме недовольно и насмешливо глянула на бывшего, — а… ты про те что из заначки? — девушка бесстрастно отвернулась к зеркалу и принялась толстым слоем красить губы. — Ну мне же надо на первое время где-то жить, — ее взгляд в зеркале встретился с небесно голубыми глазами, сейчас похожими на потрескавшийся лед, — пока другого лоха не найду… Лицом Сатору оставался спокоен. Все буйство чувств выдавала лишь вена, беспокойно пульсирующая на лбу. Нервы не выдержали, и он с яростью распахнул входную дверь. Шумный удар дерева о подъездную стену заставил Утахиме вскрикнуть. Она зажмурилась, увидев как Годжо надвигается на нее, но тот лишь рывком вышвырнул на грязный бетонный пол ее сумку и терпеливо ждал, пока дом покинет и ее владелица. Распахнув испуганные глаза, и бросившись к двери, чтобы собрать свои вещи, она задержалась лишь остановившись напротив бывшего. — Придурок! — это было единственное слово, которое у девушки нашлось для него напоследок. Легкая рука взмывает вверх. В порыве агрессии она находит, что пощечина — отличный прощальный подарок. Однако ловким движением цепкие пальцы смыкаются на ее запястье и с силой сжимаются, останавливая рукоприкладство. — Не смей больше прикасаться ко мне, — леденцам тоном произнес Годжо, рывком откинув ее руку.

***

— Ало, Юки, привет! Это Гождо… Девушка растерянно потянулась на диване, взяв трубку. — О! Это же молодой папаша! — радостно ответила она. — Давно не виделись! — Ага… — голос Сатору слышался как будто издалека. Юки и представить не могла, что сейчас ее друг говорит с ней прижимая телефон головой к плечу, в одной руке держа ребенка, а другой помешивая подгоравшую в кастрюле кашу. — У тебя выходной? — Да, а что… — Послушай, долго объяснять, в общем… Ты не могла бы приехать? — Что-то стряслось?.. — усталость так и сквозившая в голосе друга начала волновать Юки. — Нет… или да… не знаю… — Годжо толком не мог ничего объяснить, — сможешь посидеть с Мегуми? Уже через полчаса Юки появилась на пороге его квартиры. Девушка столкнулась с Сатору в коридоре. Парень крутился перед зеркалом, надевая пиджак. Может ей показалось, но теперь он тонул в своей одежде еще больше. Как будто бы тот месяц, что они не виделись, Годжо похудел еще сильнее… — Спасибо, что пришла, дорогая! — Сатору коротко обнял подругу и чмокнул в щеку. Он провел девушку в спальню и коротко объяснил ей, что нужно делать, и где что лежит, попутно добавив несколько красочных объяснений произошедшей с их недо-семьей ситуацией. Оказалось, что бывшая девушка бросила его одного с ребенком, но он, кажется, не сдается. — Так, вроде все, — Сатору суетился. Было видно, что он хоть и доверяет Юки, не ему не безразличен ребенок, — вот только смесь почти закончилась… Но до утра должно хватить! Я куплю по дороге домой… — Послушай, Годжо, — Юки же больше волновалась не за самого Сатору. Слишком уж истеричной и натянутой казалась ей его улыбка. — А ты сам то куда собрался? Нет ответа. Но самой близкой подруге все понятно по глазам. Юки знала все его секреты… — До скорого, — слегка безумно улыбнулся Сатору и ушел, хлопнув дверью.

***

Тяжелые уставшие шаги разрывали тишину под утро, ступая по зашарканным ступеням подъезда. Сейчас Сатору казалось, что внутренности разорваны в клочья — каждый шаг отдавался болью в пояснице, руки ослаблено болтались вдоль туловища. В одной из них болтался пакет — наконец-то получилось затариться в магазине. До сегодняшнего вечера деньги в своем кошельке парень последний раз видел недели полторы назад. Нехорошо конечно, что он волочит этот несчастный пакет почти по полу, смачно проходясь по грязным ступеням, но сил не было даже на такую мелочь, как держать руку навесу. Звон ключа. Хлопок двери, тихо и аккуратно, чтоб не разбудить. Защелка. Он тихо разулся и прошел на кухню, попутно заглянув в спальню. «Слава богу спит…» — подумал Годжо, глядя на сына. «Может и мне удастся хоть немного…». Парень аккуратно поставил пакет на пол и убрал скоропортящееся в холодильник. Остальное разберет потом. Слишком устал. От его шагов встрепенулась Юки, заснувшая прямо на кухонном стуле. Видимо посиделки с ребенком тоже сильно ее утомили. Девушка подняла на друга стеклянные глаза — по одному виду ей было все ясно. Юки не хотелось лишний раз поднимать эту тему, и она не стала спрашивать ничего. Ни про разорванную одежду. Ни про синяки на груди. Ни про деньги. Мгновение она пристально глядела в выленявшие голубые глаза. В них все также читалась вселенская усталость, но проглядывало и легкое облегчение. Видимо, хотя бы на одну проблему у него стало меньше, и это ее радовало. Он тоже смотрел на нее, нервно шарясь по карманам. — Тьфу ты, — выругался он, — сигареты забыл купить, — парень вновь натянуто рассмеялся.