Мы умели любить... В те забытые годы

      Остывший чай приятно осел горечью в горле, приторно сладко сливаясь с вареньем, съеденным за считанные минуты. Истощавшее тело нуждалось в еде, и Катя с удовольствием пыталась утолить голод. Аппетит разгорелся быстро, словно пожар, и Петрова с остервенением принялась за пищу. В кастрюлю, одиноко стоящую на плите, был налит ароматный борщ. Обычно привередливая к этому блюду девушка даже не обратила внимания на пресный и слегка пересоленный вкус.              Мама часто готовила супы, ссылаясь на якобы полезность и лёгкость в приготовлении. Но Катя подозревала, что возникшая тяга к этому кушанью была тесно связана с уходом из жизни её мужа и отца девушки. Петрова плохо помнила своего отца. В памяти сохранились лишь блеклые воспоминания, внутри которых слышался детский смех и мужской голос. Редко вспоминая и ничуть не горюя, она не могла поддержать свою мать так, как это было нужно. И Кате думалось, что это одна из многих причин, почему она не сможет быть ближе с мамой.              Часы неустанно шли, подгоняя время. Размеренное тиканье прогоняло ощущение одиночества прочь.              Облака улетели на юг, словно птицы, и вот луна вновь появилась на небе. Фонари никогда не спящего города не позволяли рассмотреть плохо видимые созвездия, но это не мешало наслаждаться окутавшим всё тело спокойствием.              Ночь – это мистическое и до жути восхитительное время. Опасности, таящиеся в темноте, умиротворение и романтика, вызывающие дрожь. Как такие полярные и совсем не близкие друг другу вещи могли уживаться под таким ярким и манящим месяцем? Двуликость завораживала, пугала и несомненно влюбляла в себя.              Глаза потихоньку начали слепляться, а воспалённые веки грузом тянулись вниз. Девушка зевнула, и на ресницах осели капельки слёз. Предположив, что мама всё же заснула, убедившись в относительно неплохом состоянии дочери, Катя, стараясь не шуметь, аккуратно, с присущей ей нежностью, поставила в раковину грязную посуду и на цыпочках, выбирая не скрипящие доски, пробралась в свою комнату. «Наверняка она ни разу не поспала, пока меня не было», — с горечью решила Катя.              Здесь она могла спокойно выдохнуть, окончательно расслабившись. Ни в одном другом месте Катя не чувствовала себя так хорошо, как в до боли знакомых четырёх стенах. Усталость рухнула на плечи, стоило исчезнуть любым беспокойствам. Теперь ничто не волновало больше сна.              Не переодевшись, она рухнула на кровать. Пружины ворчливо заскрипели, но девушка не обратила на это внимания.              Она уже спала, всё глубже и глубже погружаясь в мир снов.       

***

             Катя любила осень. Всем сердцем. Всем своим естеством. Но это время года было как самым завораживающим дух, так и самым утомляющим тело.              Школа. Всего одно слово, но сколько различных ассоциаций. Как много непохожих друг на друга сценариев всплывало в голове, стоило вспомнить об этом месте: давящие холодные стены, солнечные зайчики, прыгающие по партам, шершавость рук, испачканных белоснежным мелом, ароматы, доносящиеся из столовой и будоражащие разум. Школа являлась пристанищем для самых разношерстных людей и эмоций. Здесь были хулиганы, прогуливающие уроки и курящие в туалете, здесь были отличники, погруженные с головой в учёбу и с уже проработанными планами на будущее, здесь были хорошисты, спортсмены, троечники, будущие врачи и инженеры. Так много тех, кто не представляет, что будет завтра, и так мало тех, кто точно знает. И среди абсолютно непохожих один на другого учеников, даже так Катя считала, что она совершенно одна. Словно бы во всей живописной и огромной картине, ей не хватило роли. Не хватило мазка особенной краски.              Говорят, что в толпе человек всегда один. И Петрова понимала это, кажется, как никто иной.              И пусть мама твердила, что она найдет своё место. И пускай во всех книгах писали, что у каждого свой путь.              Она просто перестала верить в то, с чем никогда не сталкивалась.              Будильник уж давно прозвенел, выдёргивая Катю из беспокойных сновидений. Девушка просто лежала, всматриваясь в ничем не примечательный отбеленный потолок. Она вспомнила, как в прошлом году их затопили соседи сверху и как они вдвоём, хохоча и брызгаясь краской, носились по комнате. На потолке всё ещё виднелись слегка заметные жёлтые разводы от воды, но они не притягивали к себе взгляд, посему и было принято так их оставить.              Будильник вновь громко задребезжал, от чего уши свернулись в трубочку, и она всё же решилась сесть, свесив ноги.              Идти никуда не хотелось. Такие приятные мысли о прогуле ласкали сонный ум, и на губах расцвела хитрая улыбка. Но какими бы не были мечтания, встать и пойти всё равно было нужно. Иначе маме снова придётся идти к директору. Только это и двигало телом. Только это заставляло выпрямить спину, потянуться и коснуться стопами холодного пола.              Через всё тело пробежали мурашки, и Катя неконтролируемо поёжилась. На её посиневшие колени падали утренние лучи, освещая бледную кожу.              Уже немного отогнав сон, до её слуха начали доноситься первые звуки проснувшегося дома. Соседи сверху уже носились по квартире, забавно топая. А за стенкой соседка что-то яростно приговаривала мужу.              Иногда хотелось раствориться. Это желание, сопровождаемое неприсущей лёгкостью и слабым ощущением свободы, возникало редко. Хотелось растаять, испарившись, словно вода, и превратившись в розоватое утреннее облачко, летать по небосводу. Смотреть на всё с высоты птичьего полёта, насмехаясь над такими далёкими и такими крохотными проблемами. Ведь там наверху так спокойно. Лишь свист ветра и шёпот заходящего солнца.              Портфель уныло лежал на деревянном стуле. Показательно раскрыв свой карман, словно рот, он услужливо явил своё пустое брюхо, чтобы его незадачливая хозяйка поскорее встала и поторопилась положить в него учебники.              Но Катя не собиралась утруждать себя сборами. Одной ручки да нескольких тетрадей хватит сполна. За столь пренебрежительное, по словам учителей, отношение к учёбе достаточно строго наказывали. Если, конечно же, поймали самого преступника на месте преступления. Всего лишь нужно было быть ниже травы и тише воды и всё будет схвачено.              Взглянув на часы, девушка досадливо промычала. Поднажать и выйти из дома надо было уже с минуты на минуту. Она могла бы начать дуться на мать, что не помогла ей проснуться раньше, но после вчерашнего, даже сама мысль об этом начинала саднить.              Пересилив себя и резко подпрыгнув с ещё тёплой кровати, Катя схватила портфель и закинула всё необходимое. Найти чистую и не помятую одежду оказалось ещё сложнее, но она успешно справилась с задачей. Белоснежная рубашка, угольно-чёрная юбка и как казалось девушке очень даже милые туфельки. Такие были у каждой девчонки, но простота и форма придавали им свой неповторимый шарм. Кате не нравилась школьная униформа, она сжимала тело со всех сторон, рождая ощущение кокона. Создавалось впечатление, словно её облили водой и теперь всем в округе было на что посмотреть. Конечно, это было не так. Да, блузка слегка просвечивала, но это было некритично. Её смущала не сама одежда, а то, как она себя чувствует в ней. И это было ужасно неудобно.              Переложив туфли в мешочек для сменки, девушка выбежала из комнаты, направившись в ванную. На то, чтобы сходить в туалет и умыться, брызнув на лицо холодной водой, уходило от силы пять минут, но даже это время могло стать решающим, если она не побежит в сторону школы.              Обжигающие холодные струи отрезвляюще стекали по лицу, капая на воротник и оставляя временные пятна. Лицо всё так же выглядело отвратительно, но на него было не так страшно смотреть, как вчера.              Может она решится придумать правдоподобную героическую историю о том, как она спасает беззащитного котёнка от своры хулиганов, размахивая своими сильными кулаками из стороны в сторону, верша правосудие. Вдруг повезёт и все в это поверят, тогда она могла бы стать самой настоящей знаменитостью. Катя весело фыркнула, поднимая руки и делая вид, что она любуется своими несуществующими огромными бицепсами. Всего лишь маленькая игривая мысль, но настроение взлетело как по щелчку.              Иногда нужно веселиться, создавая свет, чтобы окончательно не утонуть во тьме.              В квартире было слишком тихо и девушка решила, что мама уже ушла на работу. Одинокое и тихое утро. Это не было редкостью и прямо сейчас, когда события вчерашнего вечера ещё не отпустили, она была даже рада этому. После ссоры, или недопонимания, или вообще после произведённой кому-то боли, лучшим выходом было молчание и обдумывание своих поступков.              Признавать чужую боль было лучше, чем причинять её вновь.              Замок щёлкнул, и Катя чуть ли не бегом помчалась вниз по лестнице. В подъезде пахло ещё не высохшей хлоркой, заблудшими кошками и пивными банками, что опустошённо стояли рядом с чьей-то квартирой. Она любила подъезды. Здесь было по-своему уютно. В особенности одинокими и тёплыми вечерами, когда все уже сидят дома и выпадала уникальная возможность посидеть на подоконнике в полном одиночестве, вглядываясь в ещё едва заметные очертания луны. Именно тут можно было ощутить некую отчуждённость и в то же время единение со всеми людьми, что готовят ужины, включают телевизоры и отдыхают после тяжёлого рабочего дня. В такие минуты она была одна телом, но в компании с людьми мыслями.              И сейчас, когда солнечные лучи падали на серый бетон, переливаясь благодаря стеклянным голубым стёклам в окнах, что создавали иллюзию церковных витражей, она ощущала себя, очутившейся на грани мира и сказки.              Катя верила, что существует волшебная и воистину чудесная дверь, войдя в которую можно было очутиться по ту сторону мироздания. Там, где все легенды не имеют начала и конца, там, где все мифы становятся явью, и там, где можно быть кем угодно. Ведь только там ты сам выбираешь, кто ты есть на самом деле и сам вершишь свою судьбу.              Может это и было глупостью — наивно мечтать в таком возрасте. Детство уже прошло, обнимая за плечи и навевая болезненную тоску. Но именно благодаря таким глупостям Катя могла хоть во что-то верить. Они помогали справляться с непреодолимым желанием сдаться. С желанием отдаться во власть серости и тоски, кровавой боли и пожирающей ненависти.              Когда она смотрела на что-то обыденное, как и все другие, не могла рассмотреть волшебства. Но в какой-то момент это стало единственным, что имело хоть какое-то значение. Она, наконец, начала видеть всё то, что скрывалось от всех тех бегущих, куда-то спешащих и возможно опаздывающих людей.              Какими вдруг красивыми и уникальными стали унылые, посеревшие от времени здания. Как преобразились ранее заурядные и обыденные деревья с неповторимыми узорами на листьях. Насколько изменились в лучшую сторону дети и взрослые, проживающие единственные и неповторимые жизни, делая глупости, чувствуя, выбирая и создавая свои уникальные истории.              Она сердилась на тех, кто не понимает её, на тех, кто не может увидеть мир её глазами. Но вся эта злость и даже ненависть сгнивали слишком быстро, не успевая прорасти кроваво-багровыми бутонами в сердце. Если не подкармливать эмоции, они погибнут, как и цветы, увядая и засыхая навеки. Но в отличие от растений чувства были куда сильнее и прожорливее, вгрызаясь своими острыми зубками в нежную плоть и добывая свой путь к спасению любой ценой. Одна неверная мысль, мимолётная поблажка, и гармония, выстраиваемая с особым усердием, рассылалась пеплом и оседала на подкорке прошлого.              Превращаясь во что-то забытое и почему-то ставшее ненужным.              Ведь то, что достаётся легко, стоит лишь позволить себе. Возжелать. Становится самой настоящей зависимостью от легко доступных и таких молниеносных приливов удовольствия. Медленная смерть, граничащая с ярко-гранатовым ядом, на баночке которого жирными буквами выведено «Счастье».              Мы это то, что мы едим. И чувства, поглощаемые нами, стремления, желания, и то, что нами движет — не исключение.              Можно было жить ведомой злобой и ненавистью, но то, что сломано не может быть фундаментом личности.              Да, она презирала, мечтала о сладостной мести, но это было не то, что руководило девушкой, уничтожая все пути к отступлению.              Наверное, она просто хотела спокойствия. Гармонию, что так нежно и слегка обжигающе греет замёрзшие пальцы. Радость, что заставляет сердце стучать и вырваться из грудной клетки в надежде взмыть в небо. Любовь. Огненную, но в которой невозможно сгореть.              Кадира показала ей ад. Тёмный, рубиновый, пахнущий гарью и плотью.              И если придётся Катя бросит вызов всем демонам, лишь бы найти волшебную дверь, ведущую в пуховый и снежный рай.