Мы умели любить... В те забытые годы

      Октябрь ворвался на землю пробирающим до костей ветром, пёстрыми листьями и звёздными ночами. Катя была уверена, что осень являлась восьмым чудом света. Ещё ни одно время года не вызывало в ней столько противоречивых и ярких эмоций. Будь то день знаний или же её день рождения, Петрова никогда не оставалась без впечатлений за время царствования в мире этих сказочных месяцев.              И этот вечер, на удивление тёплый и тихий, не стал исключением.              Легко одетые и бодрые на вид девушки целеустремлённо шагали вперёд, проскакивая дворы и оставляя их позади. Катя до сих пор не была в этом микрорайоне и потому рассматривала местность с нескрываемым интересом. Она любила гулять, подгоняемая жаждой приключений, ей казалось, будто обычный с виду город приобретал совершенно другие черты, неузнаваемые. Но выйти из дома означало попасть на улицу, где правили совершенно другие законы.              Конечно, она знала о группировках, что держали в страхе абсолютно каждого. Все боялись наткнуться на стычки нескольких банд, оказавшись случайно не в том месте и не в то время. Но перспектива остаться безработным пугала людей сильнее, и они отважно выходили из своих крепостей и невзирая ни на что шли по своим делам.              Кражи, убийства, насилие и полный беспредел стали обыденностью. К этому нельзя было привыкнуть, но с этим можно было смириться. Покорно принять, склонив голову и с готовностью протянув кошелек. Так и жили. Не надеясь на милицию, понимая, что всё уже давно куплено. Не надеясь на соседей, осознавая, что и они могут быть участниками нового общества. Не надеясь на справедливость, забыв значение этого слова.              Мама всё неустанно твердила, что всё пройдет. Из-за туч выйдет солнце и всё наладится. Найдется рабочее место, вместе с хорошими деньгами, отыщется дорога в потерянный рай, и мир зацветет по-новому. Красками забытой людьми любви и чистоты.              И Кате, правда, хотелось поверить. Раствориться в эфемерной мечте и стать единым целым со спокойствием. Но то, что она видела каждый день, раздавливало последние оставшиеся осколки веры. Одноклассники, стоило им перейти в пятый класс, сразу вступили в группировки. Иначе было нельзя. Либо ты со всеми, либо ты против всех. То был год, когда Петрова привыкла к виду крови. Её бордовый сверкающий оттенок стал чем-то нормальным. Девочки не участвовали в этой игре на выживание, но опасности, подстерегающие их поздними вечерами в подворотнях, были не менее угрожающими. Она видела, как насилие ломает. Видела засохшие слёзы на щеках и стеклянный взгляд, стирающий любые мысли о возможности спасения.              Жизнь научила её поколение многому, но было правило, ставшее законом: Рай увидит лишь тот, кто способен поднять голову от земли, усеянной трупами, по которым он шёл. Ад же ждёт тех, кто не найдет в себе силы пойти по головам.              Жестокость правила всем. Лишь у неё были деньги, власть и сила.              Каждый выкручивался, как умел. Умирать никто не желал.              На улице окончательно стемнело. Нечастые фонари позволяли разглядеть дорогу. Было тихо и безветренно. В такие моменты появлялось ложное ощущение безопасности, способное погубить расслабившихся граждан.              Эвелина шла быстро, словно стараясь убежать от своих же теней. Её волнение, изредка проскакивающее на лице, передалось и Кате, нервно поджавшей губы и уже неоднократно обернувшейся назад.              Впереди мелькали рыжие волосы, сверкающие в падающих на них лучах лампочек. Даже сквозь темень не составляло труда разглядеть напряжённую сильную спину и сжимающиеся в кулаки руки. Девушка заметила, что для обычной девчонки Эвелина слишком крепко сложена. На языке вертелся наглый вопрос, но она всё никак не могла поддаться искушению и спросить. Столько всего хотелось узнать. Завалить вопросами и требовательно ждать ответов на все. Но можно ли? А что, если с её губ сорвётся что-то такое отвратительное и мерзкое, что отпугнёт недавно обретённую подругу? А были ли они друзьями? Или об этом ещё рано думать?              Петрова до скрежета зубов ненавидела ситуации, которые не могла понять. Она не переносила задачи, логики ответить на которые не хватало.              Нужно было знать всё. Понимать все детали. Ведь именно так она могла избежать неизвестного, неожиданно бьющего острым ножом в спину.              — Куда дальше?              Катя вынырнула из мыслей, осматривая место, где стояли девушки. Это был двор, в котором они вчера познакомились. Она мазнула взглядом, сосредоточившись на луже, рядом с которой ещё лежали растоптанные мандарины. От них остались лишь грязные маленькие корочки, утратившие свою былую красоту и превратившись в мусор.              Почему Эвелина привела её сюда? Разве она не вызвалась проводить её до дома? Узнала бы адрес намного раньше. Непонимание провело пальцами по лицу, оставляя складку между бровей.              Эвелина, не отрываясь, следила за Катей, пытаясь понять её эмоции. Словно бы уловив немой вопрос, девушка произнесла:              — Хотела спросить, где ты живёшь ещё в тот момент, когда мы вышли на улицу, но у меня не было настроения разговаривать, — её голос, равнодушный и тихий, разрезал вечернюю тишину.              Достав из кармана сигарету, Эвелина закурила.              Петрова её не понимала. Не могла увидеть в её словах и действиях разумного объяснения. Перед ней стояла высокая подтянутая фигура с развивающимися на ветру локонами и глазами цвета юных листьев берёзы. Но что скрывалось под этим, она не знала. Может быть, дня знакомства было действительно мало, чтобы узнать человека, но в Кате поселилось ощущение, которое она никак не могла выкинуть из головы. Она смотрела на Эвелину и понимала, что никогда не поймёт её. Слишком разные люди не могли взглянуть на мир под одним углом.              Эвелина была весной. Когда земля ещё помнит холод снега, а деревья только начинают примерять новые листочки. Эвелина была началом чего-то нового.              Катя не могла отвести глаз от пальцев, обхвативших сигарету и подносящих яд к губам.              Кем же была она сама?              Мимолётное желание повело подбородок вверх, и Петрова вгляделась в ночное небо. Звёзды слабо сверкали, образуя силуэты созвездий. Её окатило тоскливым и забытым ощущением. Оно не было похоже на дежавю, но что-то знакомое и родное витало в воздухе.              Мир будто замер, и время остановилось. Вроде она что-то хотела сказать, куда-то пойти, но сейчас всё это казалось таким далёким.              Земля растворилась, поднимая тело в небо. Теперь она не стояла, вдыхая эфемерный запах мандаринов, а парила наравне со звёздами.              — Так мы идём или как? Мне вообще-то тоже надо домой.              Разочарованный вздох слетел с губ. Это не могло продолжаться вечно. Ничто не могло. Она последний раз окинула взглядом небосвод.              «Может быть, только там и была бесконечность», — мысль родилась и в тот же миг исчезла в чертогах нескончаемой памяти.              — Тут недалеко. Минут пять максимум.              Терпкий запах табака следовал за ними по пятам. На улице пахло свежестью надвигающейся зимы и смогом близ расположившихся заводов. Несовместимые ароматы сливались воедино, вытесняя другие запахи.              Шагая бодро и быстро, они вот уже подошли к подъезду и просто молча стояли, не зная, как попрощаться. Катя пыталась вновь ощутить то чувство, но оно растворилось, словно его и не было. Эвелина нарочито медленно затягивалась, блуждая по своим мыслям, закрытых для всего остального мира.              — Завтра после школы подходи к моему дому. Я тебя встречу, и мы кое-куда сходим.              Катя удивлённо уставилась на неё. Последние минуты она то и дело размышляла о том, что это наверняка была их последняя встреча. Что Эвелина всего лишь глупо пошутила о своей помощи. И что случившееся будет забыто уже через несколько месяцев разрушающей обиды. Но неужели на этом всё не закончится?              Хотелось усмехнуться от своей беспомощности к глупым, абсолютно лишним размышлениям. Эта черта в самой себе была самой ужасной и ненавистной. В то время как другие могли забыться и пустить всё на самотёк, Петрова прокручивала всевозможные события у себя в голове, пытаясь подготовиться к любому варианту.              Только чтобы не было больно. Не было больно. Не было больно.              Слёзы жалости подступили к горлу, но Катя успела подавить порыв. Что бы подумала Эвелина?              — Да, конечно. Я обязательно приду!              Противный щенячий восторг ненароком проскальзывал в голосе, выдавая девушку с головой. Теперь она точно поймёт, что Катя обычная одинокая неудачница, готовая на всё, лишь бы не остаться во мраке отрешённости.              Она знала, что такое ненависть. Это видеть смеющуюся Кадиру. Это снова сидеть в школе. И это быть собой, а не кем-то другим.              Хотелось спросить. Хотелось наконец-то перестать сгрызать себя терзаниями, узнать настоящую причину, по которой Эвелина ей помогла. Но стоило Кате взглянуть ей в глаза, и она в который раз осознавала, что никогда не поймёт эту девушку. Чтобы та не ответила, слова просто пролетят мимо, не задев ни единую струну разума.              — А куда… куда мы направимся? К тебе домой?              Это было бесполезно, но надежда прояснить происходящее хотя бы на миг затуманила сердце.              — Скажешь ещё — ко мне домой. Сходим в одно место, я тебе поясню за некоторые моменты, а дальше посмотрим. Может и возьмут тебя под крыло. Не знаю. Надо будет ещё со старшими переговорить.              Слабая и наигранная усмешка исказила губы. Эвелина отвечала, не стараясь прояснить недопонимания, а лишь усугубляя. Катя ничего не могла сообразить, словно бы диалог был односторонним. Вопросов стало ещё больше, а сил не осталось. Последние два дня грудой камней свалились на плечи, выбивая дыхание. Лёгкие до сих пор болезненно вздымались, а в животе порхали иглы. Голова с каждой минутой трещала всё сильнее, и разговоры лишь усугубляли ситуацию.              Лёгкая кофточка уже не могла защитить от внезапно сменившейся погоды. Тепло растаяло, отдаваясь во власть холодному и пронизывающему до костей ветру. Слишком давно Кате не было так спокойно, стоя поздно вечером на крыльце дома. Хворост чувств бушевал, но, привыкшая к непрекращающемуся урагану внутри, она могла отодвинуть все беспокойства на сладостные мгновения тишины в голове и сердце.              Эвелина ещё немного постояла, надеясь услышать вопросы, но, не дождавшись, развернулась и молча направилась в сторону своего дома.              Звёзды скрылись за появившимися облаками, и лишь луна, изредка выглядывающая, освещала землю. Кате нравилось заглядывать в окна домов, прослеживая в них жизнь. Она смотрела, как где-то то загорается, то тухнет свет. Это давало возможность воображению разыграться, придумывая новые и дивные истории чей-нибудь судьбы.              В который раз съёжившись от холода, она закрыла глаза, решаясь. Что ждёт впереди? Болезненный разговор с мамой, утро понедельника, неожиданная встреча после школы и… Начало чего-то нового? Неужели так и приходит то, что меняет жизнь полностью и бесповоротно? Внезапно. Болезненно. Наполняя человека предвкушением.              Обжигающая слеза скатилась по холодной щеке, исчезая навек.              Будущее наступит не завтра, врываясь в жизнь с фейерверком из ощущений.              Оно уже наступило, прячась в страхе и сомнениях. Взывая к благоразумию. Может, хотя бы сейчас Катя начнёт жить настоящим, забывая, что завтра и вчера существуют лишь в голове.