Земляничный бриз

POV Эйден

Я сидел на краю кровати, в наушниках, с закрытыми глазами слушая пару дней назад вышедший альбом ENHYPEN «Dimension : Answer», отбивая такт заглавной песни ногами. Джейсон подал мне стаканчик, в котором заварил немного растворимого кофе, и я остановил музыку и повесил наушники на шею. Мне их подарила Билли на этот Новый год, последняя модель Marshall, стоят, наверное, сумасшедших денег, я даже постеснялся проверить в интернете сколько точно. Но, к счастью, я умею принимать подарки; полезный навык. Приятно не чувствовать себя должным всем и всюду, так и загнуться можно. Тем более, Билли в моей жизни, кажется, навсегда, так что я ещё успею оплатить ей добром, жизнь — штука длинная. — Вкусный, — сказал я, подняв голову, потому что Джейсон встал между моими коленями, и мне пришлось выпрямиться, опустить стаканчик и упереться подбородком в его пресс. — Что за кофе? — Key Coffee, — ответил парень и мечтательно улыбнулся. — Из Японии привёз, когда летом там на шоу был. Кстати, почему вы не учавствуете в шоу? Ты же прирожденный шоумен, — и потрепал меня по волосам. — Вкусный, — повторил я и пальцем упёрся в Джейсона, намекая ему отойти. — Надо купить такой в Москву, а то кофемашину туда покупать не хочется, а в турочке варить слишком долго. — Сколько вы ещё планируете там тренироваться? Я снова промолчал, делая вид, что меня очень интересует кофе. Моё игнорирование было слишком очевидным, и я опустил голову, уставив локти в колени. — Ты собрался? — продолжил говорить Джейсон. — Пошли. Посидим в холле. Я встал, смял стаканчик и бросил его в мусорку у выхода из номера. Баскетболист. Я ухмыльнулся и выпрямился. Остановился у зеркала и оценил внешность. Джейсон обнял меня со спины и приложился губами к моей идеально гладко побритой щеке. Потом отстранился и двумя руками хлопнул по моим плечам. — Соберись! Настройся! Ты сегодня всем им покажешь. — К сожалению, я катаюсь не один, и мой успех зависит не только от меня. — «К сожалению»? — он звучал искренне удивлённым. — Я думал, ты счастлив кататься в паре. Я хмыкнул. — С чего бы? Я счастлив кататься с Эйвери как моей партнёршей, но если бы я не встретил её, то я бы с удовольствием перешёл в одиночное, — и я шутливо ударил Джейсона, который уже обувался, по заднице. — И соревновался бы с тобой. — Ты мне не соперник, — он засмеялся. — Что ты сказал?! Он выпрямился, а я наклонился к своим кроссовкам. — А даже если тебя в России поднатаскали в танцах, балете и чему ещё ты там занимался, — Джейсон провёл рукой по волосам, подбирая слова. — У меня всё равно это было раньше. И лучше. — Со всем уважением, твой авторитет и гибкость не выдержат против хорошей техники. Сейчас девчонки прыгают четверные. А некоторые и по пять штук в одной программе, — сказал я, а Джейсон лишь отмахнулся. — Что ты машешь? — я засмеялся и, резко повернув, придавил его к двери. — У меня есть тройной аксель. — У меня тоже, и ты его видел. А вот твоего ещё никто не видел. — Был бы я одиночником — уже давно бы увидели, — возразил я, Джейсон поцеловал меня, но я хватку не ослабил и только отодвинул от него голову. — Не затыкай мне рот. — А вот если бы тебе сейчас сказали, что ты станешь первоклассным одиночником... — Я и так могу стать первоклассным одиночником, — перебил я и вздёрнул брови, а когда Джейсон нахмурился, я улыбнулся. — Если бы ты мог стать первоклассным одиночником, ты бы сейчас бросил Эйвери? — Нет конечно, — сразу же ответил я. — Зачем? — За место в олимпийской сборной. Я отпустил Джейсона, засмеявшись, поднял на колёсики чемодан и повесил на плечо свою сумку. — Мы и так в неё попадём. — Ты же сказал, что не веришь в Эйвери. — Это ты так услышал. Я всегда в неё верю. И я знаю, что мы попадём в эту сборную. И у нас с тобой, — я привстал на носочки, хотя ненавижу так делать, но Джейсон стоял опёршись на дверь и иначе я бы до его губ не достал, — будут отменные выходные длиной в месяц в Пекине. И я снова его поцеловал. — М-м-м, да-да, — протянул Джейсон, мечтательно закатив глаза, открывая дверь номера. — Ты, я, всё время в масках, ПЦР-тесты каждый день, жить, как в общаге, никакого личного пространства... — Вкусная азиатская еда, командный дух, обмен значками, медали, деньги, — певуче перечислял я и вышел на коридор, где у лифтов заметил Хьюдсона, — слава... Класс. Джейсон уже захлопнул дверь номера, мой единственный путь к отступлению. Просить его пойти по лестнице? С чемоданом? Хер с ним, с Хьюдсоном. Значит, пообщаемся. — Кстати, едой ты меня заманил, — ответил Джейсон, отобрав у меня ручку чемодана и бодро покатив его к лифтам. — Главное, чтобы нас не по одному водили есть, за ручку. Ты, между прочим, так и не ответил, почему вы не учавствуете в японских шоу? Вы лошки, и вас не приглашали? Это весело, прибыльно и всё очень хорошо организованно, у меня за столько лет не было ещё ни одной проблемы с ними. Хьюдсон обернулся, услышав наше приближение. Разумеется, он был без наушников. Я прочистил горло. — Вас представляли друг другу? — громко спросил я. Хьюдсон снова молча повернулся, а Джейсон медленно помотал головой. — Это Хьюдсон. Младший брат Эйвери. Реакция Джейсона была примерно такой, какую я ожидал. Он широко улыбнулся и склонил голову, чуть ли не припрыгнув от того, как ему приятно познакомиться с Хьюдсоном. Я обожаю его. Джейсона. — Брат Эйвери? — воскликнул он. — Я даже не знал, что у неё есть брат, если честно. Я же не знал? — спросил он у меня. Что я на это должен был ответить? — Джейсон Браун, — представил я, и Хьюдсон кивнул. — Слышал о таком? — Мой отец профессиональный фигурист. Моя сестра профессиональная фигуристка. Как ты думаешь? Я сдержал ухмылку. Мне нравилось его злить. Раздражение — лучше, чем игнорирование. — Не представляю, какого это расти с Эйвери, — снова заговорил Джейсон. — Она же в подростковом возрасте была ещё более невыносимая, чем сейчас? — У нас разница три года. Я тоже в том возрасте был не сахар. Мы зашли в лифт. — Ты не катаешься? Я встал по середине, спереди парней и, когда прикрыл глаза, никто этого не увидел. Смол-ток, начинается. Сейчас это, а потом погода, еда, Лас-Вегас... — Нет. Катался, но бросил. — Чего так? — Одноклассники пидором называли. Я наклонил голову, вовремя поджав губы, чтобы не прыснуть. — Оу... — проговорил Джейсон. До первого этажа мы проехали молча, но мне было очень весело. Двери открылись, и Хьюдсон первым вышел в холл. Повернулся — и я увидел тоже намёк на улыбку на его губах — и подошёл к Джейсону. — Но ничего, они были правы, я им и оказался. Но катание бросил, — он протянул руку. — Приятно было познакомиться. Мы смотрели Олимпийские игры-2014 с семьёй, и это было... особенно. И мне безумно нравилась та которая программа под Riverdance, одно из лучшего, что я видел в своей жизни. Удачи в произвольной. Джейсон пожал руку и Хьюдсон пошёл на выход из отеля. Я повернулся к Джейсону, но тот молчал. — Ну? Как он тебе? — Сексуальный акцент. Я всё-таки засмеялся, взял чемодан в одну руку, Джейсона в другую и повел его к свободному диванчику. — Ты мне ответишь насчёт японских шоу или нет? — снова спросил Джейсон, но не успели мы сесть, как передо мной возникла куча одежды, среди которой я различил глаза Билли. — Мы можем поговорить? Наедине, — она проговорила, стянув с одного уха маску. — Думаю, моё мнение насчёт японских шоу останется при мне, — усмехнулся я и встал. Билли отвела меня в сторону. — Как часто Эйвери режется? — выдала она. — И тебе привет. — Эйден, не клоуничай. Я серьёзно. — Я думаю, тебе лучше это обсудить с ней самой. — Она мне врёт. Это серьёзный вопрос. Почему она не хочет записываться на терапию? Вам нельзя или... — С чего бы нам было нельзя? — Я не знаю ваших правил... — прошипела она. — Она не записывается, потому что не хочет. — Тогда откуда она берёт таблетки? — Какие таблетки? — Ксанакс, или что она там пьёт, — нетерпеливо пояснила Билли. — Она не пьёт ничего, — ответил я. — У неё нет таблеток. Ксанакс закончился ещё осенью, а чтобы выписать ещё, надо записаться на прием. Серьёзно, Билли, поговори об этом с ней самой. Только давай не сейчас, после произвольной, хорошо? Вот, как раз и она, — из зоны лифтов вышла Эйвери в ярко розовой толстовке, с сумкой на плече и чемоданчиком в руке. Я махнул ей, подзывая. — Почему ты не в куртке сборной? Ты чья, девочка? Может ты вообще уборщица? Эйвери дёрнула плечами, остановившись в паре шагов от нас. — Когда отберёмся в олимпийскую сборную, и нам дадут национальную форму с олимпийскими кольцами — тогда и надену. Кофта team USA меня уже не так сильно привлекает. Я хлопнул её по плечу. Умничка. — Вот это я понимаю правильный настрой. — Трансфер приехал, — кто-то крикнул и все поднялись с диванчиков, начав наспех натягивать куртки. Хьюдсон подошёл к сестре и протянул руку к её сумке, но она лишь отвела плечо в сторону, а я хмыкнул. Ещё бы она признала, что ей может быть тяжело. Я уже даже не пытаюсь ей помогать. — Какие планы на вечер? — спросила Мэдисон Чок, когда я помогал ей уложить её чемодан в багажное отделение автобуса. — Стать чемпионами США? — предположил я. Мэдди одарила меня улыбкой. — У нас такие же. — Где твой женишок? — спросил я, окидывая очередь к автобусу взглядом в поисках Эвана, отходя к дверям. Мэдди пихнула меня в плечо, и я завопил, притворившись , что мне очень больно, но подал ей руку, чтобы она поднялась в автобус. — Хорошо, не «женишок». Но когда он уже сделает тебе предложение? Вы сколько уже встречаетесь? Лет шесть? А катаетесь вместе? Десять? Одиннадцать? — Всё будет. Не торопи события, — мудро ответила она. На это я ничего не сказал, хотя сказать мне было что. Из автобуса я выскочил первым, чтобы помочь всем разобрать свои чемоданчики в целости и сохранности, парням пожелал хорошего проката, и крикнул Мэдисон, что мы обязательно придём посмотреть, как они зарабатывают свою золотую медаль, так что им лучше бы постараться. — Я не люблю тратить время впустую! Мэдди лишь махнула, а Эван крикнул через плечо: — И вам удачи! Я вручил Эйвери её вещи, и мы вчетвером тоже пошли на арену. До произвольной программы пар было ещё больше четырёх с половиной часов, но мы хотели сходить в тренажерный зал, посмотреть произвольные парней и где-то пообедать. Эйвери взяла с собой какую-то книгу, на итальянском, с расчётом на то, что у неё будет время почитать — после смерти бабушки я не видел её с книгой не на итальянском, хотя не то что бы у нас вообще много времени, чтобы читать. Я не читал книги, наверное, уже лет пять. А последняя прочитанная была «Назови меня своим именем», я тогда исследовал свою ориентацию. Книга, кстати, мне очень понравилась, даже больше, чем фильм. После неё я хотел почитать ещё что-нибудь от этого автора, но потом я нашёл Эйвери, и мне уже было не до книг. На входе в арену к нам снова подошёл Джейсон. — Ты не пожелал мне удачи. «Ты не пожелал мне спокойной ночи», беспокойно пронеслось в моей голове воспоминания, крыльями вздымая все те чувства, что я так старательно укладывал эти две недели. Я натянул на губы извиняющуюся улыбку, приобнял его за талию и поцеловал. — Я хотел найти тебя перед прокатом, — сказал я. — Не надо, не бегай, — попросил парень, склонив голову. — Ну? «Ну?», его голос, его чёлка, волосы гладкие и блестящие, совсем не такие, как кудряшки у меня или у Джейсона. Я снова его поцеловал, отгоняя назойливые образы в голове. Поцеловал, возможно, даже сильнее, чем того подразумевала ситуация и окружение. — Удачи. Отберись в команду, пожалуйста. — Это мы ещё узнаем завтра, — тихо ответил Джейсон, но потряс головой и размял плечи, отступая назад; с улыбкой помахал мне и послал воздушный поцелуй. — И вам удачи! Пекин нас ждёт! Мы остались стоять вчетвером, и было время расходиться: Билли и Хьюдсон собрались погулять по близлежащим районам, а мы в тренажерный зал на пару часиков, и присоединимся к ним на трибунах на последней разминке парней. Все молчали и тишина начинала становится неловкой. — Мне нужно будет, чтобы мне кто-то составил краткий гайд с биографиями и всякими причудами фигуристов, — заговорила Билли, спрятав руки в карманах, — потому что я знаю только пару и то, только потому что они ваши друзья. — Хьюдсон тебе про всех расскажет, он, оказывается, впринципе всех тут знает. Он же из семьи фигуристов, — я хитро улыбнулся и хлопнул в ладоши, собираясь продолжить, но тот меня перебил: — Я знаю только стариков, — проговорил Хьюдсон, сузив глаза, глядя прямо на меня. — И как совпало, что твой друг «сокровище» сборной США. Я бы даже сказал антиквариат. Эйвери прыснула и громко рассмеялась, Билли, кажется не поняла шутку, а я потянул Эйв в сторону входа для спортсменов. — Пошли, милая, — громко обратился я к ней, пока она пыталась перестать смеяться. — Пусть эти подростки без нас тусуются. И вообще-то я зумер! — Но Джейсон-то нет, — сквозь остаточный смех сказала Эйв, и была права. Если моя тренировка хоть как-то была силовой, то тренировка Эйвери была в большинстве своём направлена на растяжку и мобильность, потому что её макияж и причёска для соревнований были уже сделаны, а в наши раздевалки Клаудию бы без бейджа аккредитации не пропустили, поэтому Эйв надо было постараться сохранить всё в лучшем виде. После тренировки я, понимая, что ещё буду принимать душ, отправил Эйвери искать нам места на арене. Выйдя из душа, я обмотал полотенце на бёдрах и достал косметичку. К произвольной программе мне надо было прокрасить чёрным карандашом межресничку сверху и цвета маджента снизу и наклеить под глазами по три розовых стразика. Сделать это хотелось сейчас, чтобы потом, после произвольной программы мужчин, можно было просто переодеться и заняться подготовкой к своим соревнованиям. Однако, оказалось, что этот тренажёрный зал был общественным, а не только для спортменов, выступающих на арене, так что косых взглядов я нахватался немало. Кто бы мог подумать, Лас-Вегас... В ларьке на первом этаже я купил радужный флаг и флаг США, прошёл в зону подготовки спортсменов, закинул сумку в раздевалку, поздоровавшись с ребятами, которые там уже переодевались после своих прокатов. — Не спешили бы вы... Может все пятеро всё завялят, и вы окажетесь на пьедестале, — с широкой улыбкой кинул я, а парни рассмеялись — все мы знали, что это невозможно. В такой сезон не фаворитам шансов оказаться на пьедестале практически не было. Мужское одиночное в штатах было безумно конкурентное: техник Нейтан, артист Джейсон, гениальный малыш Илья Малинин... Ставлю на то, что подиум сегодня будет такой. По крайней мере, я бы хотел его таким видеть. Несмотря на то, что мы с Джейсоном официально не встречаемся, я бы хотел разделить с ним радости Олимпийских игр; хорошие моменты всегда становятся ещё прекраснее, когда проживаешь их с приятными людьми. Я быстро нашёл Эйвери на трибунах: она сидела высоко, посреди рядов, где билеты не продавались. Билли и Хьюдсона с ней не было, и на их оплаченных местах я их не заметил. — А где эти двое? Ещё гуляют? — спросил я, протянув ей чёрный кофе. Эйвери повела бровью и ничего не ответила. Вспомнился недавний разговор с Билли. — Вы поругались? — попытал удачу я, но никакой реакции, разумеется, не получил. Но в случае с Эйвери молчание означало, что она готова слушать. Я повернулся к ней. — Что снова происходит? Всё же было хорошо, разве нет? Эйвери хмыкнула, сделала глоток кофе, поджала губы и сказала: — Билли считает, что я патологическая врунья. — А ты ей не врёшь? — Периодически не договариваю, — сказала она. — Но я не могу всегда говорить ей правду. Мы так расстанемся. — Без разговоров вы тоже расстанетесь, только с недоговорками и обидами. Я устал ей твердить одно и то же, но, кажется, ей нужно было это напоминать. Если я ей не буду это проговаривать вслух, то она вообще забудет о том, как надо себя вести. Не то что бы я такой великий гуру в отношениях, но тем не менее... Эйвери полезла в карман и достала красную бархатную коробочку. — О, боже, как это мило, да, я согласен, я согласен..! — шёпотом, чтобы не привлечь лишнего внимания, но достаточно драматично выпалил я. — Прекрати. Я откинулся на спинку пластикового сиденья. — Спрячь коробочку, — сказал я, отпив своего кофе, — нас сейчас выведут на большой экран, — предложение, значит? Интересно. — И когда ты собралась его делать? — Не знаю, — тихо проговорила она. — Я её постоянно выкладываю куда-то, думаю, что не подходящий момент. И постоянно беру обратно. Вот как сейчас. Мы поругались, мне стыдно, разговор ещё не состоялся, но я не люблю её меньше. Я всё ещё хочу видеть её своей женой. — Это произведёт фурор. — Это моя жизнь. Всё, что связано с Билли Айлиш, производит фурор, я к этому уже привыкла. Я замялся, но произнёс: — Мы с ней только что разговаривали, в холле отеля. Она беспокоится о тебе. — Я знаю. Я сама о себе беспокоюсь. Я никогда такой не была. — Какой? — Не знаю. Если честно, я не совсем понимаю, какая я есть и сейчас. Я изменилась? — Очень. — В чём? Я вздохнул. Это очень долгий и тяжёлый разговор. Разминка парней уже подходила к концу. С минуты на минуту начнёт разворачиваться война за места в Пекин. — Давай ты всё-таки запишешься на терапию? — предложил я. — Онлайн. У тебя же уже есть такой опыт. — Есть и он мне очень не понравился. А вживую я никуда ездить сейчас не могу. А от одной сессии смысла не будет. — Но тебе могут выписать таблетки. Хотя бы так. — Билли у тебя спрашивала насчёт моих таблеток? — Да. И я сказал, что у тебя ничего нет, — признался я. — Зачем?! — прошипела она. — Я же просила тебя, не говорить ей. — Прости, что я уже сбился со счётов, какие твои секреты от кого нужно хранить, — прошипел в ответ я, наклонившись к ней, чтобы поймать взгляд. — Эйвери, Билли запишет тебя на терапию, и ты будешь её придерживаться, разговор окончен! Никто тебе не может помочь, кроме тебя самой и врача. А меня задрало уже... — Замолчи, Эйден, потому что я сейчас соберу вещи и уеду, и никакого Пекина у нас не будет, — процедила она и встала. — Я в туалет. Когда Эйвери ушла, я уронил лицо в ладони и тихонько провыл. Через пару минут на входе в сектор я увидел Хьюдсона и Билли, они озирнулись наверх, и я махнул им рукой, подзывая. — Ты, — я указал на Хьюдсона, — идёшь искать свою сестру. Она сказала, что ушла в туалет, где она на самом деле, я не знаю. Верни её сюда или отведи поесть, или ещё что-нибудь, она сводит меня с ума, если её успокаивать буду я, то мы в конец разругаемся, — на одном дыхании выпалил я. — Вперёд! Когда Хьюдсон без вопросов ушёл, Билли села рядом со мной. Она явно всё ещё была расстроена. — Можешь написать той терапевтке, с которой она занималась в прошлый раз, и узнать может ли она взять Эйвери? — спросил я. Билли повернула голову и вздёрнула бровь. — Что? Если нет, то найди ей новую, кого-нибудь онлайн. Я в этом не разбираюсь. — Ты уговорил её? — Нет, она снова ушла. — Её любимая тактика, — хмыкнула Билли. — Я давно заметил, что она уходит от людей, чтобы не продолжать конфликт, — медленно сказал я, подбирая слова. — Поэтому я думаю, что она очень сильно любит тебя, и по настоящему. Я осторожно хотел узнать мнение Билли на этот счёт, мне нужно было убедиться, что у неё тоже всё ещё серьёзные намерения. Что если она устала от Эйв? А Эйвери в это время думает о предложении? — Ты так думаешь, потому что она уходит? — раздражённо спросила Билли. — Нет. Потому что держится тебя. Если бы она тебя не любила, то давно бы ушла на совсем. И фигурное катание она любит, поэтому не уходит от меня. Билли кивнула. — Мы её держим в рамках. — Но в какой-то момент её импульсивность перевесит, и никакие рамки её уже не удержат, — отметил я. — Но Эйвери не импульсивна, — заспорила Билли. — Она сама буквально антоним импульсивности, у неё вся жизнь по плану и по спискам... — Насчёт плана, я бы поспорил, — я задумчиво дотронулся до стразиков на лице: гладкие, гранёные... Я провёл по этим трём горочкам в одну сторону и в другую. — У неё нет своих планов, вся её жизнь вращалась вокруг тебя, а сейчас вращается вокруг фигурного катания. Своих планов у неё нет, она просто выполняет то, чего от неё ждут. А списки — это просто привычка. Они ни о чём не говорят. — И всё равно, Эйвери не импульсивный человек, — проговорила Билли, а я махнул головой, но ничего не ответил. Не уверен, что я с ней в этом согласен, но спорить означало признавать, что Эйвери скрывает от неё что-то. А подставлять Эйвери я не хотел. — Ей нужна помощь, — подытожил я. — Мне нужна стабильная Эйвери, а тебе та, которая будет открыта к любви. Билли, поверь, она любит тебя и сейчас, безумно любит, — я дотронулся до её рук, которые она сложила на ногах, ковыряя кутикулу у ногтей. — Но ей страшно, что ты уйдёшь от неё, и поэтому она постоянно держит тебе на расстоянии. — Но так не было... — я слышал слёзы в её голосе. — Так было практически всегда, — проговорил я. — И она давно оттолкнула бы тебя и ушла первая из-за этого глупого страха быть отвергнутой, но она слишком тебя любит, чтобы так сделать. Ты сдерживаешь её импульсивность. Поэтому ты ей нужна, — я сжал её пальцы. — Я уговорю её на терапию. Найди, пожалуйста, врача. Билли кивнула, не поднимая головы и сжала мою руку в ответ. — Ей в детстве не доставало любви, и она боится, что твою любовь тоже нужно заслужить, — проговорил я, тщательно вкладывая в голову Билли свою мысль. — И в то же время... она не хочет продолжать этот цикл, поэтому пытается отдалиться, чтобы не превращаться в твою марионетку. — Я никогда не заставляла её чувствовать себя марионеткой... — слабо заспорила она. — Я отдаю всю себя в этих отношениях... — Возможно слишком сильно. Твоя слава, деньги, они её угнетают. В том то и дело: она не может заработать твою любовь, потому что у тебя и так всё есть, — объяснил я. — Но мне нужна просто она. — Докажи это. И доказывай постоянно, чтобы она поверила. Эйвери такая, но она же чудесная, разве нет? Она стоит того. — Да, — Билли сняла маску и смахнула слёзы со щёк. — Да, она стоит того. Через какое-то время на её телефон пришло сообщение от Хьюдсона: он нашёл Эйв и они сидят на улице. Джейсон занял четвертое место, но с отрывом от третьего в меньше чем один балл, безумие. Если бы места в сборной выдавали без обозрения специальной комиссией, этот балл бы лишил его попадания на главные соревнования четырёхлетия. А так у него ещё есть шанс: комиссия может всё-таки предпочесть опытного и экспрессивного Джейсона, а не только появившегося Илью, хотя у Ильи итоговое серебро, и некрасиво было бы его вот так выбрасывать за борт. Но в то же время, Илья ещё совсем сырой по компонентам, и ко следующим Олимпийским играм он станет настоящим фигуристом, а у Джейсона следующих Олимпийских игр может уже и не быть. Ко времени начала произвольной программы пар Эйвери я нашёл в тренировочном зале: уже одетая в своё розовое платье она привязала резинку для подтягиваний к шведской стенке и делала упражнения на скручивания, отрабатывая положение группировки в прыжке. Она резко сворачивалась и разворачивалась, на развороте удерживая руки в стабильном положении, что усложнялось резинкой. Я встал в паре метров от неё, начав разминку с разогрева бёдерных суставов. На противоположной от шведской стенки стороне висел большой телевизор с трансляцией соревнований; когда на лёд вышла первая пара, я достал наушники и подключился к телефону Эйвери, чтобы её звук выходил и в её, и в мои наушники. Linkin Park. — Мне кто-нибудь писал? — спросила Эйвери, когда я проходил мимо. — Я, — ответил, принимая из её рук разинку. — Но ты выбрала меня игнорировать. От неё пахло сигаретным дымом. Чёртов Хьюдсон. — Извини. — Что делали? — Разговаривали, — она повела плечами и прислонилась спиной к деревяшкам. — Хьюдсон наконец-то повзрослел и с ним можно пообщаться. Разговаривали, очевидно, за сигареткой. Клянусь, если это войдёт у неё в привычку... Я убью паренька. Я взялся за резинку и пару раз сделал скручивания, обдумывая свои следующие слова прежде чем их произнести: — Мы целовались второй раз, — мне всё же нужно было с ней поделиться, она мой единственный близкий друг... Эйвери лишь вздёрнула бровь, глядя в пространство перед собой. — У Финнеаса, на Рождество. Больше ничего не было, но как-то и не пошло. Как-будто он сам не хотел торопить события... Не знаю. Может быть ты была права, и он согласен на открытые отношения. Может быть ему тоже в кайф вот так играться. Мы это не обсуждали, но не потому что я Эйвери-которая-убегает-от-серьёзных разговоров, а потому что тогда эта игра перестанет быть такой веселой. А ведь самое прелестное в отношениях — это вот это время до отношений? — Ты знаешь его номер его комнаты? — спросила Эйвери. — Да. — У него двухместный люкс. — Он упоминал, — буркнул я, продолжая делать скручивания . — Хвастался. — Он не хвастался, идиот. Он намекал. Намекал? Эйвери вдруг рассмеялась, обошла меня с другой стороны и привстал на носочки, чтобы дотянуться до моего уха. — Трахни его. — ...Эйвери! — выдохнул я, не придумав ничего больше. Девушка невинно похлопала ресницами и пошла напрыгивать прыжки, а я ещё несколько секунд стоял в шоке от этого предложения. Приказа. Как же сладко я буду спать после этого дня... Я сейчас сойду с ума. Через десять минут к нам пришли Нина и Оскар, мы с Эйвери отработали часть программы на полу, прошлись по прыжкам и два раза зашли на тройной аксель — оба удачно. Через сорок — уже надели куртки и вышли ко льду. Нас встречали овации. Внутри меня начинало потрясывать, но внешне я никак этого не показывал, разумеется. Побаловался перед зрителями на трибунах, попозировал им для фотографий, мне даже скинули полароидный снимок, где я подставил Эйвери рожки, пока та разминала кисти рук — я отдал фотографию Оскару, повешу родителям на холодильник. Комментатор назвал наши имена и под рёв трибун мы выкатили на лёд. — Как же они нас хотят, — широко улыбаясь шепнул я Эйвери, — милая, меня никто так никогда не хотел. Помимо твоего братика. После нас на лёд вышли Джессика и Брайан, и мы начали шестиминутную разминку. Сначала мы с Эйвери разделились, чтобы настроиться на прокат, а потом снова вошли в поток вдвоём, выполняя дорожку шагов. — Пройдитесь по всем прыжкам, — сказала Нина, когда мы остановились у бортика, чтобы снять куртки. — Кроме тройного акселя. — Нет, Нина, — сказал Оскар по-русски, но его дальнейшие слова я не понял, потому что мои знания русского весьма ограничены, не систематизированы... и специфичны. Эйвери стукнула по борту, чтобы обратить к нам внимание, и Оскар продолжил: — Двойной аксель, тройной флип и тройной аксель. Сфокусируйтесь на этом. — Оскар, сейчас не до тройного акселя! — повысила голос Нина. — Сейчас ставки слишком высоки, они должны откатать чисто. Убирайте аксель. — Нина, мы это уже обсуждали... — предупреждающе произнёс тренер. — Мы не будем ничего менять прямо перед прокатом, это безответственно. — Мы будем его прыгать, — сказала Эйвери тоном, на подлежащим возражению. — Идите, — Оскар хлопнул меня по плечу. — Двойной аксель, тройной флип и триксель. Я жду. Я подал руку Эйв и мы покатили по периметру. — Мы будем его прыгать, — сказала она. — Позавчера был первый раз, он прошёл косо, но... — Я знаю, милая, — я положил ей руку на спину. Набирая разгон. — Сосредоточтся сейчас. На том конце льда прыгаем. Двойной аксель чисто. — Сразу на флип, — кинул я, не останавливаясь, краем глаза заметив, что Эйвери тоже сразу же начала набирать скорость и через шесть секунд мы уже приземлили второй прыжок. — Через круг тройной аксель. На арене играла песня Linkin Park, Faint. Это должно помочь. И мы скрутили этот долбаный тройной аксель, и я хлопнул Эйвери по плечу. — Теперь они хотят нас ещё больше. Мы подъехали к бортам, в надежде получить похвалу, но нас сразу же отправили кататься дальше, потому что время на разминке подходило к концу. Интересно, остальные фигуристы на льду это видели? Что они о нас думают? Завидуют? Мотивируются? Думают, что мы чокнутые? Интересно, что в этот момент говорил Джонни, сидя с Тарой в своей комментаторской кабинке. Надо будет пересмотреть трансляцию. Они же засняли наш прыжок? — Волнуешься? — спросила Эйв, пока я, заснув ногу в резинку, тянул её вверх, придерживаясь за угол стены в тренировочном зале. Моя камера стояла на подоконнике крайнего окна, охватывая практически всё помещение, но сейчас крупным планом был я и моя поднятая шпилем вверх нога. — Нет, — соврал я уверенным голосом и подмигнул для пущей убедительности. — Мы самые пиздатые, — Эйвери хмыкнула, отошла от меня, разогналась и прыгнула тройной аксель. — Видишь? — сказал я; она слабо улыбнулась. Кто-то вдалеке чихнул. Я указал в ту сторону. — Видишь?! Эйвери рассмеялась. По залу ходил оператор, снимая нас всех — вторую разминку пар на Национальном чемпионате в олимпийский сезон. — Давай параллельный, — предложила она. После того, как мы приземлили ещё один тройной аксель, уже параллельно, к нам подошли тренеры и предложили отдохнуть и настроиться на удачный прокат, повизуализировать, помедитировать, поделать ещё что-нибудь «более полезное, чем уставать и нервничать». Мы забрались на широкий подоконник, отодвинув камеру, сложили ноги лотосом и взялись за руки. Включили нашу музыку из произвольной программы и принялись за визуализацию. Мне понравилось: классно просто думать — и у тебя всё получается само собой. Было бы так в жизни. — Что ещё повизуализируем? — спросила Эйв, когда музыка закончилась. — Я хочу свадьбу с Чарли ХСХ, — мечтательно прошептал я, завязывая развязавшиеся шнурки на кроссовке. — Или нет, с Техёном! Из BTS. Или нет!.. — Я надеюсь, я буду подружкой жениха? Я приоткрыл один глаз и оценивающе окинул её взглядом. — Конечно, ты будешь подружкой жениха. — А мои внуки будут раскидывать лепестки роз по проходу. — Смешно, — без смеха ответил я, хотя это и вправду было немного забавно, и достаточно близко к правде, думаю. Я соскочил с подоконника и пожал ей руку. — Пошли, милая. Нам пора творить историю. Когда мы уже стояли в коридоре, Эйвери достала телефон и я подсмотрел, что она писала Билли с просьбой пожелать ей удачи. Они переписывались ещё пару минут, а я думал о том, что мне некому написать с такой простой просьбой. Единственный по-настоящему близкий человек, помимо родителей, сейчас стоит рядом со мной и общается со своим другим близким человеком. Я попрыгал на месте, чтобы отогнать грустные мысли. Ромео и Джульетта. Ромео и Джульетта. Тройная подкрутка. Тройной аксель. Выброс тройной флип. Поддержка. Тройной сальхов, двойной тулуп, двойной риттбергер. Поддержка. Выброс тройной сальхов. Поддержка. Вращение. Хореодорожка. Тодес. Я вернул в уши наушники, закрыл глаза и представлял, что я на льду. Я не рассчитываю на медаль на Олимпиаде. Но я рассчитываю на неё отобраться. Поэтому сейчас — главный момент моей жизни. Наших жизней. Эйвери тронула меня за руку, и я достал наушники. — Меняем аксель на флип. Нина, Оскар, — подозвала она тренеров, избегая зрительного контакта со мной. — Мы не будем исполнять тройной аксель. — Но почему?! — воскликнул я. Почему нет? — Вы правы. Сейчас важнее отобраться на Олимпийские игры. — Но мы не можем вставлять его в программу впервые на Олимпийских играх! Эйвери покачала головой и подняла на меня глаза. — Я не прыгну. Я боюсь. Нам нужно отобраться. Музыка Эмили и Спенсера подходила к концу. Нам открыли шторы на выходе ко льду. — Эйвери! Какого чёрта? Всё же было хорошо! — Я не прыгну. — Идите, — тренеры подтолкнули нас вперёд. — А то получите дедакшн. Музыка закончилась, и мы, сняв защитные чехлы с лезвий, вышли на лёд. — Флип — так флип. Без разговоров. Вы его сегодня тренировали. Сосредоточтесь. Тройной флип. Они её соблазнили на этот флип. Оскар, пусть был и не согласен с Ниной убирать из программы тройной аксель, всё равно втихую был готов к отступлению, дав Эйвери почувствовать хороший флип. Он знал, что она струсит. Они в неё не верили, или просто слишком хорошо знали. Но сказать ей это сейчас — и она засомневается в себе до самого конца. Тренеры дали нам последние наставления, и под аплодисменты мы проехали полукруг по катку, сделали наше фирменное рукопожатие, и я приложился губами к макушке Эйвери. — Наслаждайся прокатом. Слышишь? Она кивнула, мы встали на центр льда, заняли стартовые позы, и зазвучала музыка Прокофьева. Выдох. Я — Ромео.