Земляничный бриз

Я бросила сумку и почту на пуфик у входа, прошла сквозь арку и осмотрела комнату. Никого. Ладно. — Принцесса, я дома! — на всякий случай крикнула я. Тишина. Открыла холодильник — ничего кроме соусов и газированной воды. Я усмехнулась. Кажется, без меня Билли тут не живёт. Я взяла телефон и пошла в ванную. Осмотрелась: вся её уходовая косметика, однако, на месте. Значит, она не ест? Или ест только доставки? Или сидит на маминой шее? — Билли, — написала я и потёрла глаза, пытаясь прогнать сонливость. Прохладный душ должен помочь. Пока ждала, разделась и присела на край ванны, начав ковырять корочку пореза на бедре; я стараюсь резать как можно выше, чтобы я могла кататься в колготах и шортах, и чтобы в моём единственном коротком платье мои ноги не выглядели, как поле битвы. — да? Из одного из порезов пошла кровь. Я отложила телефон и встала, чтобы достать ватный диск. — а где ты живёшь, когда я не в ЛА? Я хотела написать «когда я не дома», но, подумав, стёрла и написала по-другому. Кажется, у меня больше нет дома. Во всяком случае, я не знаю, где мой дом. — в основном в твоей квартире а что? — холодильник пустой — я пару дней назад отвезла все продукты к маме она устраивает рождественский ужин пусть использует всё по максимуму я не успеваю всё есть Я усмехнулась. Умно. — стой — а я на ужин приглашена? — СТОЙ — потому что мне только помыться а так я как огурчик он сегодня? — ЭЙВЕРИ — да, принцесса? — СИДИ И НЕ РЫПАЙСЯ Я СКОРО ПРИЕДУ Я едва успела вылезти из ванны и надеть халат, когда услышала проворачивающийся ключ в замке и топот ног Билли. Она залетела в ванну и набросилась на меня, придавив к высокому шкафу, целуя и смеясь. От неё безумно вкусно пахло — и это был запах её собственного парфюма. — Отпусти, дурочка, — со смехом проговорила я, пока она сквозь улыбку зацеловывала мои щёки, лоб и даже хотела откусить мой нос. — Мой нос! Отпусти, Билли! — Хер тебя я куда-нибудь ещё отпущу! Почему ты не сказала, что прилетаешь?! — Это рождественский сюрприз, — проговорила я. — Перестань, у меня уже сводит лицо от улыбки. Я попыталась двинуться к раковине, но девушка меня не отпускала. Я прикрыла глаза, наклонилась к её волосам и втянула аромат, не удержав стон; всё-таки её попытка в парфюмера удалась. Она накрутила волосы, и они лежали пышными локонами, будто у девчонки из восьмидесятых. — Прекрати, — она отодвинулась назад, но руки, обвитые вокруг моей талии, не разомкнула. — Ты возбуждаешь. Я ухмыльнулась. Ей очень шёл этот цвет волос. Она сказала, что сначала покрасила их в свой натуральный цвет, но на следующий же день перекрасила в этот, намного темнее и теплее. Сказала, что даже не сделала фотографию того промежуточного результата, настолько он был «убогий». Не уверена. Хорошему личику пойдёт всё. Я намотала прядь её волос на палец; Билли закусила губу... И заплакала. — Ты чего, — прошептала я и улыбнулась. — Эй... — я подняла руки и попыталась натянуть улыбку Билли обратно ей на лицо, безрезультатно. — Принцесса, ты чего... Она уткнулась мне в шею, ослабила хват на моей талии и заплакала ещё сильнее. — Ты так соскучилась? — теперь я обвила её плечи руками. Мой котёнок... Своим сюрпризом я добивалась улыбки, но никак не слёз. — Милая... — прошептала я, зарывшись пальцами в её волосы; начала массировать ей голову. Поцеловала в висок. — Я только что помылась, давай, не заливай меня солью. Я подняла её лицо, держа его обеими руками и большими пальцами вытерла слёзы. — Почему ты не предупредила? — Зато видишь, какой сюрприз, — я ободряюще улыбнулась. — Я подарки привезла. Она громко шморгнула. — Ты на сколько? — Какая разница насколько, — я вывернулась из её объятий и подошла к раковине, чтобы расчесать мокрые волосы. — Я тут. Наслаждайся. — Я серьёзно, Эйв. Мне надо знать, — Билли подошла ближе и прислонилась к раковине. — Отсюда мы сразу летим в Лас-Вегас. — На Чемпионат США? — уточнила она. — То есть, ты тут пробудешь... Опять две недели? — Семнадцать дней. Десятого января утром мы вылетаем. — Я ещё не покупала билет... — Ты уверена, что всё ещё хочешь лететь со мной? Раз уж я прилетела сейчас. Билли издала смешок и вытерла своё лицо от слёз. — Прости, у меня ПМС, я слишком эмоциональная... — пробормотала она. — Конечно уверена, Эйв. Лишняя неделя с тобой, ещё и в Лас-Вегасе. — Хочешь там расписаться? — поддразнила я. — Если ты согласишься, — мечтательно произнесла Билли. — Посмотрим на твоё поведение, — хмыкнула я, почувствовав, как теплеют щёки. — Не дразни меня, Делакруа... И девушка, рывком развернув меня к себе лицом, прижала к столешнице. Прикоснулась губами к шее, провела влажным языком вдоль уха. Мои спина инстинктивно прогнулась, а изо рта вырвался стон, приглушённый копной её волос. Руки Билли скользнули по моему телу, ниже, властно обхватывая каждый сантиметр, до которого могли дотянуться. Она дёрнула поясок, и он беспомощно свалился в раковину, а полы халата раскрылись, оголяя почти всю меня. Билли отстранилась и даже сделала полушаг назад, наслаждаясь открывшимся ей видом. — Иди сюда, — прошептала я. И она повиновалась. Я потянула её за одежду, заскользила пальцами по бокам. Наши губы снова встретились, но уже неспеша, будто заново изучая друг друга. Я убрала руку с её затылка и подцепила край кофты. Провела пальцами вдоль линии её трусиков, и словила губами тихий выдох. Билли потянула меня к выходу из комнаты к кровати и, как только мы достигли её, несильно толкнула. Разорвала поцелуй, отползла к тумбочке и с помощью какого-то пульта закрыла шторы. Я не сдержала удивление. Билли села у моих ног, приложилась губами к моей коленке и ухмыльнулась, снова оглядывая меня, полуголую, лежащую едва-едва прикрытую тонкой материей халата. И девушка двумя пальцами откинула этот назойливый кусочек ткани. Теперь она нагло рассматривала меня, упивалась этой картиной, казалось, запоминала каждую линию. Или заново вспоминая. Мои щёки горели. Она уложила голову на моё согнутое колено, одной рукой придержала его, а другой медленно повела пальцами выше по бедру — потом обратно вниз. Я рвано выдохнула. — Закрой глаза... — Не хочу. Я хочу... Видеть тебя. Видеть, что это ты, — сухим ртом прошептала я. — Сними кофту, — попросила. — Я тоже хочу на что-нибудь посмотреть... Но она лишь мотнула головой. Я непроизвольно вытянула нижнюю губу. — Сейчас я смотрю. А ты наслаждаешься, — проговорила она и легко провела пальцами у меня между ног, но я это движение прочувствовала очень хорошо... слишком хорошо... — Билли... — я прикрыла глаза, но сразу же их открыла и пошевелила бёдрами. — Пожалуйста... — Что? — Сделай уже что-нибудь... Она снова мягко притронулась губами к моей коленке. Не разрывая зрительного контакта. И я снова заметила ухмылку. Дразнится. — Прекрати, — прошептала я и снова подвигала бёдрами. — Ну, Билли... Она вновь ведёт пальцами по внутренней части бедра, по второму, медленно, потом всей ладонью; я двигаюсь к ней навстречу, пытаясь хоть как-то дотронуться, но она убирает руку, и я не могу сдержать разочарованного стона. — Билли, я тебя ненавижу... — Ты меня любишь, — её улыбка была похожа на оскал. — Очень, — она поднесла пальцы ко мне и легко дотронулась ими, — сильно, — я подалась навстречу наконец заполучила хоть долю секунды необходимого трения, — любишь. Её пальцы вошли, и я издала довольный стон, двигаясь ягодицами, пока другой рукой она начала играться со мной дальше... и... я не знаю сколько времени прошло... мне показалось, что совсем ничего, буквально пара секунд, как я кончила, и Билли зацеловала мои горящие щёки и, опустившись на локоть рядом со мной, пока я пыталась восстановить дыхание, облизала пальцы. — М-м... вкусняшка. — Рождественский обед, или как там... — прошептала я и Билли глухо засмеялась. Я повернула к ней голову и убрала спавшую на лицо прядь волос. — У тебя тоже красные щёки если что, — проговорила я. Пусть не думает, что она такая классная, неприступная. Билли словила мою ладонь и поцеловала сначала тыльную сторону, а потом все пальчики по очереди. Села на кровати и сняла кофту, под которой оказалась ещё и футболка. — Мне всё-таки жарко, — прокомментировала она, потянулась к краю кровати за моей спиной и быстрым ловким движением укрыла нас покрывалом. — А вот так самый раз. Моё лицо оказалось прямо на уровне её груди. — Не могу жаловаться, — прозвучал моей голос из-под покрывала, и я снова услышала смех Билли. Она обняла меня, и я, видимо слишком расслабилась, потому что внезапно мне очень захотелось спать, хотя я прекрасно поспала в самолёте. Поэтому я выбралась из-под покрывала и спросила у Билли насчёт её планов на Рождество. Сегодня двадцать четвёртое декабря, должны же быть у неё какие-то планы? Я сорвала её откуда-то? А что насчёт Нового года? Не успела Билли ответить — или не успела я задать все свои вопросы, — как прозвенел звонок, и она пошла открывать. — Ты заказывала что-то? — спрашивала она у меня пока шла в прихожую. — Еду? — Нет, я собиралась, но я не успела... Кто-то узнал, что я прилетела? Кроме Эйдена, с которым я прилетела, не знал никто. Может я что-то забыла в его вещах, и он приехал это мне отдать? — Nous vous souhaitons un joyeux Noël, — послышалось из коридора, и я сразу же споятала лицо в ладонях и завыла «Не-е-ет», — nous vous souhaitons un joyeux Noël, nous vous souhaitons un joyeux Noël... — Эйвери, оденься! — крикнула Билли, и я запахнула халат, но вспомнила, что завязка от него валялась где-то в ванной. — Еt une bonne année! — закончил петь брат и добавил: — Боже, чего я там не видел? Он остановился на входе в большую комнату и поднял руки вверх. — С Рождеством! — крикнул он. — Ещё не Рождество, — буркнула я. — Будто ты не рада меня видеть. Что подумает Билли? — Мы недавно виделись. Я ещё не успела от тебя отдохнуть. — Не недавно, а месяц назад. Целый месяц! Авери, ты немного невоспитанная. Она не всегда была такой невоспитанной, — он склонил голову, глядя на Билли. — Я всегда была такой. Билли стояла за ним и задумчиво почёсывала нос, глядя в пространство. Да, для неё не видеться со мной всего месяц было бы подарком. — Какие планы на Рождество? — Я как раз пыталась это выяснить, — съязвила я и встала, чтобы найти поясок от халата. — И, Хьюдсон, когда ты едешь в гости, надо предупреждать! — Билли? — спросил он, и я крикнула из ванной: — Не смей давить на неё! Она не умеет говорить «нет». Я завязала пояс и вернулась в комнату. Хьюдсон сидел на подлокотнике дивана, уже с кем-то переписываясь. На нём была бежевая кофта, бежевые, немного помятые брюки и красный колпак Санта Клауса, а в руках он держал пальто. — Да я шучу, успокойся. Я не ради тебя сюда приехал. Мне просто... — Нужен диван? — я вздёрнула бровь. — ...Захотелось побесить тебя. У меня есть свои планы, так что... Я пошёл. Если захочешь пересечься — пиши, — брат с дружелюбной улыбкой махнул мне, по дороге к выходу галантно поцеловал руку Билли и бросил: — Напишешь Эйдену, что я в ЛА? Не хочу писать ему сам, но если вдруг захочет увидеться, пусть знает. Хлопок двери. — А почему Эйден мог бы захотеть с ним увидеться? — запоздало спросила у меня Билли, а я махнула рукой. Слишком быстро всё произошло и слишком многое надо было обдумать. — Это эгоистично, что я рада, что он ушёл? Я отошла к обеденному столу, чтобы убрать из вазы засохшие цветы. Надо купить новые. Интересно, какие у него планы, если в них не входим ни я, ни Эйден... — Так что насчёт сегодня? — напомнила я наш прерванный разговор, обернувшись к Билли. Она присела на край стола и после моих слов ухмыльнулась. — Какие бы планы у меня ни были, сейчас это всё уже не имеет значения, — сказала она, а я подошла к столу, чтобы вернуть на него чистую пустую вазу. Подошла к Билли и устроилась между её ног. — Вечером мы идём на ужин к родителям. И, да, ты тоже приглашена. Ты покупала им что-то на подарки? — Конечно. Мы останемся там на ночь? Их брать с собой? — Возьми на всякий случай. Оставим в машине, — она заложила прядь волос мне за ухо и чмокнула в нос. Я довольно улыбнулась. Она достала телефон из кармана и открыла переписки. — Надо написать маме, предупредить, что ты прилетела. Эйден будет праздновать с семьёй? — Да, — я кивнула. — Надо будет завтра к вечеру заехать к ним, поздравить... — У нас даже, наверное, остался торт с моего дня рождения... — Ему уже неделя? — Он всё ещё такой же вкусный, — с игривой обидой в голосе проговорила она, и теперь я чмокнула её в нос. — Теперь я официально больше не подросток. Я улыбнулась. — Двадцать лет. Ужас. — Тебе двадцать три. Это ещё больше. — Не напоминай, — я с улыбкой отошла от Билли и направилась переодеваться. — А через месяц двадцать четыре! Я закатила глаза и ничего не ответила — Билли засмеялась. В Лос-Анджелесе сейчас температура была примерно такая, как месяц назад в Сочи, только... всё равно, будто там было более логично ходить в пальто или шубке. А здесь... Если я сейчас надену свою шубку, на меня будут смотреть, как на безумную. Поэтому я натянула какую-то футболку, которую мне заказала Клау пару лет назад и одну из тёплых толстовок Билли. Она поприсылала посылками мне много разных в Москву, но я оттуда ни одной с собой не взяла, так что пришлось стащить ещё; она против не будет. Из-за кровати Билли достала коробку с рождественскими украшениями, и извинилась, что не украсила квартиру, но потом напомнила, что это я не предупредила о приезде, потому что иначе она бы обязательно всё украсила. — Вот, я нашла у тебя эту коробку, спустила и поставила у балкона, чтобы спотыкаться каждый день и помнить о ней, но у меня даже не было времени рассмотреть, что там внутри, — она раскрыла её и достала пакет с гирляндами. Окинула взглядом всё, что осталось внутри. — Не густо, так скажем... Я цокнула языком и, достав из коробки ободок с рогами оленя, нацепила его на Билли. — Тебе идёт. Как на тебя шили. Она широко улыбнулась, так, что от глаз остались одни щёлочки. Мы нацепили на окна гирлянды, на ручку комода повесили рождественский носок, а в ящике с постельным бельём я нашла красно-белые наволочки. Время приближалось к двенадцати, мы проголодались, и Билли, сфотографировав всю проделанную работу, предложила поехать погулять в город. Она решила оставить на себе эти оленьи рога, а я нацепила на лицо маску, подала маску Билли, и мы сразу же вышли, потому что я боялась засомневайся я хоть на мгновение — Билли бы сразу же передумала. Мы подъехали в центр, она оставила свою машину на платной парковке одного из торговых центров и мы вышли на пешеходную улицу. Мы, держась за руки, прошлись по бульвару Сансет, плотно украшенному еловыми растяжками с красными бантами, венками и золотыми звёздами, и вышли на Голливудский бульвар. Пальмы были обвиты гирляндами и везде красовались банты. Билли на один из них указала пальцем. — Видела мои новые фотографии с Saturday Night Live? — Насколько новые? — спросила я. Недели две назад вышел выпуск вечернего шоу с Билли, ради съёмки которого, между прочим, она летала в Нью-Йорк в начале декабря, а мы туда прилетели ровно через неделю, чтобы дать кучу интервью, снять видео на главном катке Нью-Йорка как промо к Чемпионату США, отснять рекламу для Ред Булла, Найка и побывать на небольшом утреннем шоу вместе с парой других фигуристов сборной. Билли очень расстроилась, когда узнала, что мы вот так разминулись. — Новые-новые, — ответила она. — Их опубликовали сегодня, к Рождеству. В общем, у меня есть фотография с вот таким же огромным бантом на животе. Я усмехнулась. Надо бы найти эту фотографию и поставить на обои на телефоне. Входные двери в магазины были окаймлены рождественскими арками, а витрины сияли от блестящих гирлянд и фонариков. Мы прошлись по аллее славы, мастерски сливаясь с толпой, и ни один человек к нам не подошёл, по крайней мере до тех пор, как мы не остановились в ларёчке купить кофе и булочки. Тогда к Билли подошёл парень — я краем глаза, за ними наблюдала, пока сама отсчитывала деньги на кассе, — сфотографировался с ней и завёл о чём-то разговор, пока я не подошла. Тогда он сразу же испарился. — Ты его спугнула, — с укором проговорила Билли, принимая кофе. — Он мне рассказывал, где можно купить красивые рождественские украшения. Если бы он просто рассказывал об украшениях, то он бы так воровато не сбежал. Пятки сверкали. — Ты позвонила маме? — спросила я. — Ох, чёрт... Я забыла. Билли достала телефон и мы двинулись дальше по бульвару. Я положила руку ей на плечо, сжала его и кратко наклонившись к её уху, шепнула: — Я люблю тебя. — Билли, где ты? — спросила Мэгги сразу же, как приняла видеозвонок. — Гуляю, — Билли мизинцем опустила маску и сделала глоток кофе. — С кем? — Мам, у нас плюс один на ужине будет... — Билли, с кем ты гуляешь? — Мам, не позорь меня, мне двадцать лет... — Билли Айлиш Пайрат Бёрд О'Коннелл! Я не сдержалась и прыснула. — Звучит устрашающе. Билли перевела камеру на меня. Я помахала, и лицо Мэгги озарилось. — Эйвери! Деточка, почему ты не сказала что прилетаешь?! Я опустила маску, чтобы женщина видела моё лицо. — Сюрприз! — Это септум? — воскликнула Мэгги. — Эйвери! Он настоящий? И я поспешно вернула маску на нос, сделав вид, что не услышала вопрос. Два вопроса. Я совсем забыла, что проколола его; Билли узнала об этом сразу же, а вот остальные... — Сама сюрпризы не любит, а другим их устраивает, — пробормотала Билли, возвращаясь к старой теме. — Мам, в общем... Я звоню сказать, что мы приедем часам к... — она взглянула на меня и я пожала плечами. — Восьми? Найди, пожалуйста, ещё один стул. И моя комната свободна? Мы скорее всего останемся на ночь, — Билли снова взглянула на меня, и я кивнула. Мы обошли квартал и направились обратно к машине, завернули в магазин и купили ещё немного украшений, так как Билли сказала, что планы у неё на меня грандиозные, а жить в квартире без рождественских украшений никак нельзя. Сделали ещё несколько фото с фанатами Билли, зашли в магазин, чтобы купить себе что-то на обед, и вернулись в квартиру. Час назад я написала брату с вопросом, какие у него планы на сегодняшний вечер, но он сообщение не прочитал. Если честно, мне стало немного совестливо, что я ему нагрубила сегодня утром. Он застал меня врасплох, и я разозлилась, что он взял за привычку прилетать без предупреждений. Хотя, в то же время, я тоже прилетела сюрпризом. Но разница в том, что я вернулась к себе домой, а он — в гости. Я имею право приехать сюда когда пожелаю, это моя квартира. А он, если претендовал на место в моих планах, должен был заранее как-то это обозначить. Я начала раскладывать продукты по местам и разогревать наши готовые обеды, пока Билли занялась сборкой искусственной ёлки — оказывается, она говорила вполне серьёзно, когда заявляла, что нам нужно купить ещё украшений. Шестикилограммовый пакет с ёлкой, если что, до машины несла я. Вдруг она воскликнула, что-то пробурчала и скрылась в своём кабинете. Я последовала за ней, но не успела я зайти в комнату, как она оттуда выскочила и протянула мне конверт. — Я забыла отдать тебе письмо от матери. В начале декабря, как и в прошлом году, в мою квартиру в Лос-Анджелесе пришло письмо из Швейцарии — видимо мама не захотела потрудиться узнать наш московский адрес. Билли предложила переслать его мне, но я с недавних пор больше не доверяла российской почтовой службе, поэтому попросила вскрыть его и сказать, что там. Внутри оказалось письмо, которое тогда меня мало интересовало, поэтому я даже не читала его с фотографии, которую отправила Билли, чек на восемь тысяч долларов и фотография маленькой девочки. Сейчас я достала из конверта эту фотографию, чтобы рассмотреть поближе. Полугодовая малышка со светлыми вьющимися волосами — думаю, волосы с возрастом немного потемнеют, у мамы от природы они тёмно-русые, но последние лет десять она их красила в блонд, чтобы быть больше похожей на своих детей, в этом вопросе взявших гены отца. А Франциска, рождённая от другого мужчины, от семьи Делакруа мало что могла иметь. Я поджала губы. — Глупо ревновать, да? Я уже не в том возрасте, чтобы обижаться на мать за то, что она ушла из семьи, — проговорила я. — Да и семьи уже как таковой нет, — ответила Билли. — Вы все разъехались. Она имеет право строить свою судьбу. «Строить свою судьбу». Примерно то же самое я говорила Эйдену в Сочи: я хотела строить свою судьбу, а не сидеть рядом с Билли. Так почему же я осуждаю свою мать, которая должна была сидеть дома со взрослым сыном и горевать по мёртвому мужу, когда остальные её дети разъехась по миру и заводят свои семьи? — Билли, я такая лицемерка, — прошептала я, шагнула к девушке и уткнулась носом в её плечо. Вытекла одинокая слеза, и я её быстро подтёрла. Я хотела ещё прочитать письмо, но мне слишком комфортно стоялось в её объятьях, поэтому я решила продлить этот момент. Билли сделала нам кофе и накрыла на стол, пока мои глаза бегали по строчкам письма. Ничего особенного я там не увидела: рассказывает про конец беременности, роды, первые полгода жизни Франциски. Говорит, что хотела назвать Франциской меня, но отец был против. Потом, когда родился Хьюдсон, она снова предприняла попытку, но уже с мужской версией имени, но папа был снова непреклонен — ему совершенно не нравилась никакая форма. Вспоминает наше детство, рассказывает, насколько проще воспитывать ребёнка, когда распологаешь большими средствами. Я её понимаю. Три ребёнка, постоянные переезды из города в город, из страны в страну, и муж, который постоянно на катке с чужими детьми. Нам с Хьюдсоном ещё повезло, потому что мы и сами катались. Сесиль же отца вообще практически не видела. Я отложила письмо; ощущения после прочтения были двоякие, но, что я знала точно, это что я чёртова эгоистка. Билли сидела рядом и уже обедала, выбирая, какие фотографии опубликовать в Инстаграме. Я вытянула ногу и положила на её колени, и она не отрываясь от телефона, отпустила вилку и начала разминать мне ступню. Я улыбнулась. Я люблю её. — Как ты? — спросила она у меня, и я подняла на неё глаза. — Я бесчувственная тварь. — Это не правда, — мягко проговорила она. — Ты звучишь, как твоя мама. — Папа мне тоже это часто говорит. Это хорошо? — Да. Очень. Эйден бы сейчас не сдержал какую-нибудь идиотскую шутку, за которую потом ему было бы очень стыдно. Я улыбнулась от этой мысли. — Чего улыбаешься? — спросила Билли. Я открыла на телефоне фотографию себя, где мне было меньше года, и подала ей фотографию Франциски. — Похожи? — Вы... идентичны, — Билли аж уронила телефон на стол. — Вау... прикольно. — Думаю, у неё потемнеют волосы, потому что мама русая, но пока что она как... — Ты, — сказала Билли. — ...одуванчик, я хотела сказать. Мама снова звала в Швейцарию на Рождество. Я сглупила, — я провела пальцами по волосам и поставила локти на стол. Я ещё даже не притронулась к обеду. — Надо было прочитать письмо, когда она его прислала... — Ты бы полетела в Швейцарию? — Думаю, да..? Я бы, как минимум, хотя бы обсудила это с Хьюдсоном. Да, я бы хотела повидаться с ней. Увидеть Франциску вживую. Может быть, мы бы могли всё исправить. Хоть что-то стало бы, как раньше. — Но Хьюдсон здесь, значит, он тоже отказался от поездки, — напомнила Билли. — Я не знаю, что в голове у Хьюдсона. Но если бы я захотела полететь, то я бы уговорила и его. — А когда день рождения у твоей мамы? Ты могла бы полететь тогда. — В конце февраля. Двадцать шестого. Я не смогу, точно не в этом году. Если у нас всё удастся на национальных... Если мы отберёмся на Олимпийские игры... Я буду слишком занята. — Олимпийские игры уже закончатся к тому моменту... — Если допустить мысль, что мы окажемся на подиуме... Я не знаю. Это всё очень страшно, и глупо, и... ответственно, — я уложила лицо в ладони и помассировала глаза. — Или на подиуме с командой, у нас сильные одиночники. И Мэддисон с Эваном... — А ещё у них есть сильные вы, — добавила Билли. — Избавляйся от этого своего синдрома самозванца. Вы самая сильная пара в сборной США. — И самая нестабильная. — У вас уже было три золота в этом сезоне! — Да. На мелких соревнованиях. А на этапах Гран-при бронза и снятие с соревнования. Позорища. Я — позорище. Билли протянула руку и переплела наши пальцы, но через секунду уже подскочила на стуле, убрала свою руку и начала что-то искать в телефоне. — Я знаю, Эйв... Я придумала! — проговорила она. Я вздёрнула бровь, и она развернула свой телефон экраном ко мне. Таблица. Я пригляделась. Это была таблица с датами и городами следующего тура Билли, «Happier than ever». Она взглянула на экран и примыкала пальцем по середине таблицы. — Европейская ветка. Ты будешь со мной в туре. На какие даты ты заключила контракт? — С третьего июня по второе июля, — сказала я, и до меня начало доходить то, о чём думала она. — Но потом я улетаю в Москву, начинать тренировки к следующему сезону. — Второе июля шоу в Цюрихе. Ты уже покупала себе билеты на самолёт? — Их будет покупать Interscope. У вас же перерыв в туре до августа, вся команда полетит обратно в штаты, за счёт компании. Просто я попрошу билеты не в ЛА, а в Москву. Но они ещё ничего не покупали. — Значит, я попрошу, чтобы мы возвращались не третьего, а, например, четвёртого. Или даже пятого. — Билли... — Вся моя семья будет со мной в туре. В туре будешь ты. Мы сможем встретиться с твоей мамой. Все. В ресторане, например. У нас будет первый нормальный семейный ужин! Билли светилась счастьем. Я нервно вздохнула. — Мне кажется... — как бы ей это объяснить..? — Во-первых, Биллс, оставлять всю команду в Цюрихе даже на один лишний день — безумно дорого. Швейцария — это дорого. Во-вторых... Я не виделась с матерью... несколько лет. Я боюсь, что если начнётся какая-то катастрофа... — Присутствие моих родителей будет вас сдерживать, — Билли улыбнулась. — Без них намного больше вероятность, что вы разругаетесь. Я поджала губы в раздумиях. Частично она права. — Но... Если ты, например, хочешь поговорить с ней одна, — проговорила Билли, — то мы например можем третьего поехать к ним в гости вдвоём, а четвёртого собраться на ужин семьями. Или ты можешь поехать одна. Я не навязываюсь, — она подняла руки. — Билли, тебе эта затея обойдётся в копеечку... — Я мягко улыбнулась. — Не важно. Деньги не мои, а компании, а они сделают так, как скажу я. А я хочу, чтобы моя девушка наконец-то встретилась со своей матерью. Я встала и аккуратно, чтобы не сбросить ничего со стола, села на девушку лицом к ней. — Я люблю тебя, — прошептала и прикоснулась губами к её губам. Билли встала, подняла меня на руки и, придерживая за бёдра вслепую пошла к кровати. Я почувствовала под собой мягкий матрас и колено Билли между своих ног. Сразу стянула с неё странный рождественский свитер и майку и притянула за шею ближе к себя чтобы вернуть её губы на свои — туда, где им место. — Я тоже люблю тебя, кексик, — прошептала она между поцелуями. — Откуда ты взяла этот «кексик»? — Ты не смотрела «Аркейн»? — Билли отстранилась, но я снова притянула её к себе, настойчивее, промычав что-то отрицательное, и не могла перестать толкаться навстречу её колену. — Что?! — воскликнула она, слезла с меня и опустила голову на руку; я раздражённо вздохнула. — Ты серьезно? Месяц уже прошёл, я была уверена, что Эйден заставит тебя посмотреть его? Он висит в топе Нетфликса с самого выхода! — Мы не любители аниме, — кратко ответила я и попыталась, повернувшись на бок, снова поцеловать Билли, но она чуть ли не отпрыгнула от меня. — Это не аниме! Это просто шикарный сериал, вы обязаны его посмотреть! Ты обязана его посмотреть! Там такие женщины... Я вздохнула. Мы будем ругаться из-за... мультика? — Он снят по игре? — спросила я, и Билли кивнула. — Ты играла в неё? — опять кивок. — А я нет. — Но там не нужны никакие бэкграундные знания... Пожалуйста! — Билли... — я улыбнулась. — Мы с тобой его посмотрим, — отрезала она. — У нас есть две недели. — Я приехала сюда не Нетфликс смотреть. Сегодня-завтра мы отдыхаем, но потом... — я махнула рукой, пытаясь подобрать слова. — Чемпионат США на носу. Если мы не возьмём медаль, то нам не дадут место в Олимпийской сборной, — сказала я, а Билли выпячила нижнюю губу. Я попыталась её задвинуть назад. — А ещё я не люблю мультики. — Почему? — Потому что я люблю живых актёров? — ответила я с вопросительной интонацией. Что она привязалась с этим «Аркейном»? — Эйвери, «Аркейн» — это огромный культурный пласт, и ты не простишь себе, если его не посмотришь, — прошептала Билли, взяв мои руки, сложив их вместе в мольбе, прикрывая своими сверху. — Пожалуйста... — Хорошо, — я мягко улыбнулась. — Если, если, — выделила я, потому что Билли уже засияла, перевернулась на спину и довольно закинула руки за голову, — у меня будет свободное время которое я не хочу потратить на сон, еду, тренировку, друзей, тебя... — Хорошо! Найдём! Я повернулась к Билли и провела пальцами вверх по её шее. Она словила мой взгляд и наглая ухмылка тронула её губы: — Хочешь вернуться к тому, на чём остановились? — Если честно, очень, — ответила я, и Билли взяла меня за запястье, начав целовать ладонь и пальцы. — Я всё ждала, как ты предложишь. Я вздохнула, а девушка слегка приподнялась, продолжая держать меня за запястье; взгляд её стал серьёзнее. На часах было не больше трёх часов дня, но ночные шторы были завешены, а единственными источниками света являлись светильники под кухонными шкафчиками. Билли склонилась над моей фигурой, заведя мою руку над головой, села, обхватив меня бёдрами, и завладела и второй рукой. Она держала их одной рукой, держала крепко, а второй начала медленно вести по моему телу, наблюдая за своими движениями, наблюдая за моим естественным ответом... Из моего рта снова вырвался судорожный вздох... — Билли... — прошептала я, а когда девушка вновь подняла на меня глаза, приподнялась, сталкивая её губы с собственными. Она углубила поцелуй и простонала мне в рот, и этот стон прошёлся тёплой волной по всему моему телу. Я попыталась высвободить руки, хотела тоже до неё дотронуться, но она не позволила, всё ещё крепко удерживая их над моей головой. Возбуждение нахлынуло с новой силой, жар тел заставлял хотеть большего, я хотела вырвать руки и стянуть с неё... — Сними... Разденься... — едва слышно проговорила я, пока она занималась моей шеей. — Тогда мне придётся тебя отпустить, — ответила она между поцелуями. — Ты же понимаешь, что я всё равно сильнее?.. — Да ладно? — и она медленно начала кончиком языка от ключицы вверх, до уха, взяла в рот мочку; я громко застонала, чтобы отвлечь её внимание, а сама одной ногой обхватила её ногу, второй опёрлась о кровать, напрягла корпус и резким движением перевернула Билли на спину. — Так-то лучше, — я ухмыльнулась, поудобнее устраиваясь сверху неё, и подлезла рукой под её спину. — Приподнимись. Её взгляд, бегающий, горящий, полный любви... Её тело млеющее от моих прикосновений, шёлковая кожа... Нетерпеливые пальцы, запрокинутое лицо, вздымающаяся грудь и судорожные движения, подпитываемые чистым животным желанием... Раздвинутые бёдра и взгляд сверху, на меня; прикрывающиеся глаза, стон, ещё, громче... Импульсивно хватает меня за волосы и сразу же отпускает, боясь сделать больно, гладит по уху, приподнимает за подбородок. Мои щёки горят. Снова стон. Бёдра сжимаются, и я их придерживаю, сама поднимаясь к девушке. Тихий смех и довольный вздох. Мягкие поцелуи. Влажный от пота затылок. Какой сегодня прекрасный день. И это ещё только его начало.