Земляничный бриз

Маленькая Билли в родительском гараже. Ей было лет... не больше тринадцати. Её платиновые волосы. Мелкий Финнеас. Их родители. Спустя три года, две тысячи восемнадцатый год. Билли бежит к фанатам, стоящим кучкой за решеткой. Выходит за решётку, обнимает их, держит за руки, выслушивая их восторженные речи. Билли берет камеру в руки и представляет всех из своей команды. А нас только трое: Финнеас, Дэнни и я. Улыбка натянулась на мои губы. «Bored». Писки в зале на экране, и в зале в кинотеатре. Финнеас и Эндрю... Их зелёные банданы на шеях. Только пятая минута, а у меня уже слёзы наворачиваются на глазах. По левую руку от меня сидит Женя Медведева, правую руку — Эйден, а за ним Кристиан, друг Жени. Как оказалось, Женя большая фанатка Билли, поэтому мы решили совместить поход в кинотеатр и нашу прогулку с ней. — Вы, ребята, должны быть в порядке, потому что когда вы в порядке, тогда и я в порядке, понятно? — говорит Билли на экране. Любимые речи Билли в духе «фанаты — моя семья». На моментах с маленькой Билли у меня вырвалось непроизвольное умилённое «О-о-о». Дом О'Конеллов. Я вспомнила, как в первый раз появилась там. Сидела на кресле с Джун, пила пиво. Мне было восемнадцать... Недавно стало известно, что Джун погибла. Попала в аварию в Бразилии. Мне сообщил Финнеас, кто ему — без понятия. Процесс записи «bury a friend». Я держу камеру. Нас там трое: я, Финнеас и Билли. Ни разу не перевела камеру на себя. Дурочка. Надо было запечатлеть себя. — Билли выпендривается на камеру? — шёпотом спросил меня Эйден, когда Билли начала строить гримасы и драматизировать. — Без камеры она выпендривается ещё больше. Что тогда, что сейчас. Финнеас и Билли делают своё рукопожатие. — Подсосники, — я услышала тихое возмущение Эйдена. Я ухмыльнулась. Билли режиссирует видео «when the party is over». Белая комната, белый стул, белая тумба. Синие волосы. Тёмная жидкость льётся из её глаз. Они пишут «bad guy». Я снова за оператора, но уже ловлю своё отражение в зеркале и машу. Билли учит правила дорожного движения. Патрик ей помогает. Билли сдала на права. Жалуется на то, что в её семье все машины убогие. Мэгги и Финнеас на заднем сидении, я за рулём. — Мисс Айлиш! — воскликнула я. — Я вожу машину твоего брата, старую машину твоего брата! — Работай, работай, Делакруа. Я вот почти дописала альбом! Буду делать деньги. Ух сколько денег сделаю. И куплю себе Додж Челленджер. Процесс написания «i love you». Исполняют перед Дэнни, Брендоном и двумя другими из Darkroom. Я стою у входа в комнату, под висящим на двери дорожным знаком SHANE AVE, с тарелкой хлопьев в руках. Пританцовываю под «my strange addiction». — Подожди... Ты, блять, в моей футболке, — шепчет Эйден. Я смеюсь. — Ты оставил её после тренировки. Я боялась что её украдут. — И украла её сама?! — Это футболка «team USA». Я тоже в сборной, — я пожала плечами. — Но это моя футболка сборной. Бостон, отель. Наш с Билли номер. Я лежу на кровати, подперев голову рукой. Финнеас ходит по комнате. Билли на стрессе из-за того, что альбом нужно закончить до её дня рождения. Так же, как сейчас она стрессует из-за нового альбома. — Эйв, если мы очистим всё наше расписание... Убрать всё лишнее, кроме шоу... Это можно сделать? Так мы успеем до семнадцатого числа. Эйв, посмотри, — командует парень. Финнеас забирает камеру и снимает меня, уткнувшуюся в планшет. Билли раздраженная, в огромной зелёной футболке и чёрных штанах. В другой день Билли записывает «wish you were gay», под полотенцем. Записывают песни в отелях. Записывают в доме О'Коннеллов. Финнеас всегда выжимал из себя максимум. Всегда пытался превзойти себя и перекинуть Билли через границу её возможностей, ибо она ещё не знала, на что она способна. А он знал. Но иногда его методы были через чур радикальные. Такое ощущение, будто до определенного возраста он никогда не общался с девушками, и всё его взаимодействие с женским полом сводилось к сестре. Возможно поэтому у нас ничего и не вышло. Он плохо понимал женщин, а я не была готова его учить. Маленькая комната. Двое молодых людей. Третья — держит камеру. Но вскоре попрощалась и ушла, ради тренировки со своим новым партнёром. Она решила вернуться в фигурное катание, но пока не признаётся в этом даже себе самой. Я снимаю Финнеаса. Он на кухне, ведёт монолог о том, как Билли напугана хейтом. Ой, как же много было этих убеждений, уговоров, заставлений. Экспериментировать, писать что-то. Билли не хочет писать песни для широкой публики, а её песни некоторым не нравятся. «Listen before I go» — последняя записанная песня в этот альбом. Билли бегает по дому под «Can't deny my love». В кадр попадает Финнеас. Я снимаю их. Билли выхватывает камеру и снимает нас с Финнеасом: он протягивает мне руку и мы танцуем в паре, по гостиной дома О'Коннеллов, то и дело натыкаясь на мебель. Билли смеётся, искренне. Дальше: Билли на экране, и выглядит очень грустной. Я помню как ей не хотелось идти на это интервью на радио. Мне кажется, я даже вижу красные пятна на её лице. Уговоры не прекращались. Я предлагала команде дать ей передышку, потому что если она выгорит, никто от этого не выиграет, но мне сказали, делать свою работу и сделать так, чтобы Билли была в хорошем настроении и не хамила на интервью. А я, начнём с того что, не была уверена, как вообще заставить её туда поехать. На экране видео 12-летней Билли: «Я столько смотрела всего... Разных видео... С Джастином Бибером. И я так плакала, потому что я типа... волнуюсь вот будет у меня парень... И я не захочу с ним быть. Потому что я всё равно люблю Джастина больше. И я это не выдержу». Билли продолжила рассуждать на тему Джастина. — Эйвери, — шёпотом обратился ко мне Эйден с воображаемым микрофоном в руке. — Твоя девушка или Гарри Стайлз? Я закатила глаза. А в глазах Эйдена загорелись лукавые огоньки. Или же это было просто отражение экрана. Коачелла. И я уже знала, что будет дальше, я помнила. Кью, его ошибки, моя влюбленность. Самое начало влюбленности. И наши ссоры, первопричиной которых было в основном то, что я отрицала факт моей влюбленности, я этого очень боялась. И я помню эту ревность. Жуткую ревность и в то же время заботу о Билли; то, как я волновалась, о том, что этот идиот может сделать. — О, боже, — сказала я. Они призумили мое лицо, как я смотрела на Кью с неодобрением, когда он находился рядом с Билли. Позорище. Или не позорище? Это забота, вообще-то. В кинозале послышались смешки и шёпот. Звучит песня «lovely» с Халидом. Каток. Наш каток в LAFSC. Я помню этот день тоже. Кто-то снимает, как Клаудия и Финнеас завязывают свои коньки. Клау снимает Кью и Билли, как они катаются за ручку, смеются. — О Боже! — Эйден начинает пищать. — Я тут буду? Буду? Это я! Это мы! — Эйден уже в экстазе, и под маской мои губы выгибаются в широкую улыбку. Я слышу как он что-то говорит Марку. Слышу, как Женя по левую руку от меня, просто говорит «вау». Мы с Эйденом проезжаем на всей скорости перед камерой, и оператор переключает всё своё внимание на нас. И я помню, что оператором был Финнеас. Помню, мы даже тогда предлагали ему снять нам видео на ютуб, до того хорошо получилось. — Да ладно... Ой бляя... Какой я молодой... Ой бляяя... — Эйден скатился вниз по сиденью. На мне черная футболка «Найк», шорты, и сквозь чёрные колготки просвечиваются ярко-розовые тейпы на коленях и голенях. Эйден тоже в чёрном, но на всей его одежде вышито «team USA». Мы отрабатывали нашу произвольную программу прошлого сезона, под саундтрек из «W./E.». Выброс, параллельное скольжение, заход на вращение... Выгибаю корпус назад, захватываю ногу и выхожу в заклон «колечком», а Эйден теряет равновесие, и сразу же по катку разносится стук чехлами о бортик. Мы заканчиваем программу по плану и подъезжаем к тренерам. Через какое-то время я хватаю Билли за руку и сначала разгоняюсь по катку, а потом кружу её; она пищит и смеётся. Эйден с родителями обсуждают технические моменты — его ошибки. Фотосессия к обложке «when we all fall asleep where do we go». Лейбл устроил поздравление Билли с семнадцатилетием: огромный торт на всю команду стаффа Билли, и фотографов, куча шариков, которые в один момент непонятно откуда заполнили всю студию, и вишенка на торте: чёрный Dodge Challenger SRT Hellcat. Билли плачет от счастья, уткнувшись носом в моё плечо. Когда камера прибижает её лицо, Билли это замечает, и кричит, чтобы её не снимали пока она «плачет как сучка». Как-то раз я позвала Билли в LAFSC; впрочем, она никогда не была против посмотреть, как мы тренеруемся. Она говорила, что то, как мы встаём после падений, чтобы упасть снова, даёт ей мотивацию жить и работать. Надеюсь, это так; надеюсь, я ей как-то помогала. В любом случае, я видела, как порой она сидела и что-то писала в своём блокноте с текстами песен. Если наше катание вдохновляет её на творчество, то мы делаем всё правильно. То я готова купить ей личное мягкое кресло и поставить его прямо у бортика. Её в LAFSC уже все знали. Её уже пропускали без билетика: знали, что она всё равно не катается. И вот, в тот день я позвала Билли с собой, чтобы, мол, показать наши полностью оттренированные короткую и произвольную программы на первый совместный сезон. К нам случайно подвязалась вся её семья, потому что всем стало интересно посмотреть на плоды наших трудов, и сюрприз удался: в зале, где обычно выдавали коньки, я накрыла стол с фруктиками и синнабонами и натыкала свечек. Европейская ветка тура. Тот самый день, когда я переводила её на радио в Париже. Они вставили запись прямо с этого эфира. Я бегло перевожу слова Билли, а на экране отображаются оригинальные субтитры на английском и наложенные русском. «Билли была права, меня в этом фильме куда больше, чем можно было ожидать,» — пронеслось у меня в голове. И я наклонила голову к уху Эйдена. Он всё ещё полулежал после того, как увидел на большом экране своё катание; по крайней мере, когда он ниже, мне не надо было к нему тянуться, чтобы шепнуть: — Видимо решили сделать ставку на наши отношения. — Показать их развитие? — Ага. Отношения двух девушек всегда принесут деньги. Мне не нравилось, что мои чувства монетизировали. — Тебя вставили в огромную документалку. Грех жаловаться, Делакруа. Билли подписывает плакаты. Они снимают меня, как я выхожу из самолёта в Париже, счасливая. Тики Билли. Говорили, что с возрастом их будет становая меньше, но что-то оно так не происходит. Берлин. Париж. Кью забыл о ней на 14 февраля. Я купила ей букет и клубнику, которую мы вдвоём и съели. Билли старалась улыбаться. Её снова начала беспокоить нога. Болела спина. На этом моменте у меня впервые за фильм заслезились глаза. Она говорила о травме, о том, как бросила танцы. Я так не хочу. Боже, боже... Я умру без фигурного катания. «Не прыгай, дура,» — по привычке подумалось мне, когда на экране Билли прыгала по сцене с больной ногой. Растяжка, лёд, тейпы. Кью её игнорирует. Вау, какая неожиданность. — Как люди не скучают по мне? Я бы скучала по себе. — Людям тяжело скучать по кому-то... — начинает объяснять Мэгги. — Это защитный механизм. — Херня это всё, Мэгги. — Я за рулём. Финнеас с переднего сиденья направляет на меня камеру. — Со всем уважением, Мэгги, но то,что ты говоришь в данной ситуации — полнейшая херня. Он просто по ней не скучает. И это правда. Он просто херовый человек, и это тоже правда, Билли. Я встречалась с херовыми людьми, и вижу за километр таких. Ему не... — Мы можем просто выйти и прогуляться по этому парку? Я не хочу туда, где надо разговаривать. Я заебалась вести вежливые диалоги. Эйв, укради меня... Свяжи, укради и заведи в парк. Склейка; следующая сцена: — Я знаю, знаю, Эйв, я знаю, знаю! — Я знаю, что ты знаешь! А ты знаешь мою позицию! Я буду компостировать тебе мозги пока ты не расстанешься с ним! Он тебя использует, и почему то только я это вижу. А особенно слеп твой брат! Точка! — Ты ревнуешь. — Я защищаю тебя, идиотка! — То, что ты старше, не... — Я опытнее, а не просто старше! Я хихикнула на моменте, когда три взрослых серьезных мужика брали интервью у Билли. А она сидит как... она и была подростком. Мне захотелось залезть в экран и забрать эту девочку оттуда. Почему я этого не сделала тогда? Ещё хихикнула на моменте, когда Билли рассуждала, как сказать «нет» Джастину Биберу на предложение записать песню в её альбом, который должен был выйти через три дня. И Билли говорит на камеру: «Мне капец как некомфортно говорить ему «Нет»! Если бы Джастин Бибер сказал убить мою собаку я бы согласилась». И камеру переводят на Пеппер. Конец марта, Лос-Анджелес. Шоу Джимми Киммела. Билли, моя бусинка. Я всё время улыбаюсь. Солдаут на всех площадках в новом туре. Вечеринка по случаю выхода альбома. Финнеас и Билли напевают что-то, сидя в спальне. — Твои уши были благословлены слушать это каждый день, — шепчет мне Эйден, а я киваю. — Я хочу как-нибудь сделать это на концерте... — задумчиво говорит Билли. — Гармонизировать. — С какой песней? — спрашивает Финнеас. — «When the party's over»? — Можно, — соглашается парень и наигрывает мелодию на гитаре. Я снимала их тогда исподтишка. На самом деле, таких тайных съёмок было много, и странно, что они вставили в фильм такое небольшое количество. — Или может добавить что-то такое в следующий альбом? Например в «Goldwing»? В самое начало. Финнеас ничего не ответил, но покивал. День, когда мы выбирали костюмы к Коачелле: Зои, Билли, я, девушка из команды и Финнеас, втихую нас снимавший сидя за сестрой. Билли говорит по телефону с Кью, еле до него дозвонившись. — Похмелье? — в голосе Билли слышалось неприкрытое раздражение. — Ты же не садился за руль? Садился? Зачем? Ты обещал так не делать... Финнеас перевел камеру на нас с Зои, и все эмоции очень легко читались на наших лицах. Билли включила громкую связь, а я сразу же подняла наушники, которые доселе висели на моей шее, и заняла себя тем, что бесцельно передвигала вешалки с брендовыми шмотками слева направо, делая вид, что я увлечена их рассматриванием. В какой-то момент Зои дотронулась до моей щиколотки. — Ты хотя бы сделала бы это менее очевидным, — с недовольным лицом проговорила Билли. — Что сделала? — Попыталась бы как-нибудь скрыть свою нелюбовь к Кью. Ты буквально надела наушники, чтобы не слышать его. — Ты и так прекрасно знаешь, что мне он не нравится, — я вздернула бровь. — И, да, я не хочу лишний раз слышать, как он причиняет тебе боль. — Воу, ультанула, — прошептал мне Эйден. — Туда его. Дальше на экране подготовка к Коачелле, настройка сцены, — которая всё равно нихрена не помогла, когда сломался главный экран. — Начнем с того что... Я ненавижу розовый. Никогда не используйте розовый. Никогда, — говорит Билли на экране. Я наклоняюсь к Эйдену. — Однако ей нравится, когда я в розовом белье. Эйден неприлично громко засмеялся. Билли сидит на крыльце своего дома. Я стою рядом. Я, как всегда, в чёрном шёлковом пиджаке, чёрных брюках и том самом золотом топике в стиле банданы, в котором я была когда впервые поцеловала Билли. Когда она меня впервые поцеловала. В ту же ночь этот топик-бандана уже валялся под диваном в её гримёрке. — А-а! — провыла она. — Я не хочу ехать... не хочу, не хочу. Я боюсь этой херни, Эйв. Эйвери, как ты справляешься с этим? Когда выступаешь. Я боюсь видеть их лица. — Начнём с того, что я не вижу ни чьих лиц помимо лица Эйдена. А его лицо меня успокаивает. — О боже, прекрати. Я не хочу это слушать. Потрахайтесь уже. — Билли! — воскликнула я, но улыбнулась. Я знала что она шутит. — Билли, это было очень неприлично, — с укором поговорила Мэгги, не поднимая глаз на дочь. — Я не волнуюсь, потому что знаю, что я делаю. — Пиздёж, — прошептал мне Эйден. — Пиздёж, — соглашаюсь я, — но моя задача была её успокоить, а не говорить правду. Кью игнорировал Билли два дня. Я злилась, и оно было видно. У меня розовые кончики волос. — Тебе шли такие волосы, — прошептала мне Женя. Впервые за фильм она что-то прокомментировала. — Не знаю... — я не хотела ей говорить, что я сто раз пожалела, когда так окрасилась; это было бы слишком резко, учитывая, что даже до фильма мы особо не болтали. Честно, я её чуть-чуть боюсь.— Предпочитаю более натуральные оттенки. На экран вставили то самое видео нашей ссоры с Финнеасом, когда он играл на гитаре. В конце он так прыгнул, перескочив спинку дивана, что телефон и гитара упали. От звука ляснувшейся на землю гитары даже я поёжилась. Но эта сцена очень хорошо напомнила мне то, что я чувствовала тогда в реальности, поэтому ни Финнеаса, ни его гитары мне особо жалко не было. На экране снова мы с Эйденом: стоим и разговариваем о чём-то под трейлером, на наших шеях висят пропуски для прохода в трейлер-парк, а в руках протеиновые коктейли. Я в коричневом шёлковом топе и таких же коричневых брюках-палаццо, хотя в тот день в долине Коачелла было очень жарко. Эйден одет более по-фестивальному: высокий, в цветастой оверсайз пижаме, которая, как он отчаянно пытался всем доказать, пижамой вовсе не являлась, и в огромной соломенной шляпе он привлекал внимание. Но он того и добивался. Кто-то, сидя на диване в трейлере Билли, снимает меня: я стою в дверях, ровным голосом сообщила про изменения в сет-листе, вызванные сломанным экраном. Когда я вышла Мэгги, отчитывает своих детей за то, что они ссорятся со мной. Говорит, что сейчас мы все просто очень устали, у нас выматывающая и через чур социальная работа, а когда уставший — лучше держать рот на замке, чтобы не ранить близких. Мудрая женщина; вот ни отнять, ни добавить. Билли спорит, говорит, что я ревную её брата к Клаудии. Финнеас повышенным тоном говорит, что я ревную Билли к Кью, и только слепой этого не видит. — О, да-а, Делакруа, — послышался тихий голос Эйдена откуда-то справа, — ты тут реально главный романтичный интерес фильма. И самая горячая, объективно. Билли распевается перед выступлением. Я захожу в трейлер и напоминаю ей про то, какие ещё неприятности могу случится, и как ей с ними справиться без прерывания выступления. Кью называет меня сучкой, и это попадает на камеру. Я, с широкой шоковой улыбкой: — Что ты сказал? — Я пошутил, Эйви-эйв, — он поднимает руки, — ты же знаешь меня, это моя манера речи. — Это нехрина не смешно. — Ты слишком напряжённая, Эйв. — Я тебе не Эйв, и тем более не Эйви. — Гёрл... — Извинись, — серьёзным тоном сказала Билли, выглянув из ванны; одной рукой она доделывала прическу, а другой придерживала дверь. Ей идёт серьёзность. — А ты, кстати говоря, перестань флиртовать со мной прямо перед носом у моей девушки. — Флиртовать? — я в шоке посмотрела на Билли. Я слышала как справа кое-кто очень старался подавить смешок. «Боже, теперь и он», — прошептал он и тихо засипел от смеха. На моих губах появилась улыбка. Это и правда выглядело комично. — Она твой босс, если что, — добавил Кью. Я на экране тоже была на грани истеричного смеха. Или слёз. Буквально не знала какую эмоцию вывести себе на лицо и так и стояла, переводя взгляд с Билли на Кью, с Кью на Билли. — В каком месте ты флирт увидел? — Глазки строишь. — Боже, — я прикрыла глаза и уставше потёрла их, уже не парясь по поводу косметики. Я развернулась и пошла в сторону двери. — Я слишком уставшая для коммуникации с тобой, — у дверей я всё-таки остановилась. — Либо ты видишь то, что хочешь видеть, либо ты слишком высокого о себе мнения. — Гёрл... — Типичный мужчина, — с этими словами, брошенными через плечо, я вышла из трейлера. — Зачем ты напрягаешь отношения? — прошипела Билли. — И что ты ляпнул про флирт? — Но это правда, Биллс! — Эйвери никогда с тобой не флиртовала, о каком флирта идёт вообще речь, она тебя на дух не переносит! — Что? — Ты слепой, — Билли засмеялась. — Слепой, как крот, Кью, Боже... Я заметила что девочки с ряда перед нами начали нас втихую снимать. Вечер в трейлере: Билли на моих коленях, расстроенная, я её глажу по волосам. Мы хорошо смотримся вместе. Эйден объявляет о своей бисексуальности. Финнеас флиртует с ним. И я понимаю, что несмотря на все наши стычки и прерыкания, я всё-таки чуть-чуть скучаю по нему. И я уже скучаю по работе, кто бы мог подумать. И по Билли О'Коннелл. INTERMISSION