Земляничный бриз

POV Билли

Как-то утром, в последних числах июля Эйвери предложила мне съездить с ней на каток. Это было... неожиданно. Я много раз напрашивалась с ней с тех пор, как LAFSC открыли после трёхмесячного локдауна, но у неё каждый раз находились отговорки — в основном, из-за того, что она, мол, будет видеть меня на трибунах, и думать совсем не об элементах. Пусть так. А сейчас она вдруг сама меня позвала. Стояла в арке с маской на лице, и протягивала мне вторую. — Поедешь? Если тебе вдруг скучно дома. «Вдруг скучно»... Да я едва ли не на коленях месяц молила её просто пропустить меня на арену во время их тренировки. Раньше она такую проблему из этого не создавала, а теперь то «эпидемиологические ограничения», то «ты будешь меня отвлекать». — Мы будем сегодня записывать наши программы. Записывать просто для нас, посмотреть на это всё со стороны. Один знакомый покатается за нами с телефоном на стабилизаторе. Если хочешь, можешь присоединиться. Хочу! Я аккуратно отложила гитару и резко вскочила с дивана. Эйв нацепила мне маску на лицо. — Подожди, — проговорила я, стянула наши маски и прижалась губами к её губам. — Я люблю тебя. Эйв углубила поцелуй, и легонько всосала мою нижнюю губу. Приглушённый стон вырвался из моего рта, и я отстранилась. Эйв самодовольно ухмыльнулась, чмокнула в нос, и произнесла будто сама себе: — А стоило её всего-лишь из дома вывести... Эйден очень удивился при виде меня; уверена, если бы не маска, я бы увидела его разинутый рот. — Вывела малую на прогулку, — сказала Эйв, кивнув на меня. Я молча шлёпнула её по руке. — А у вас будут костюмы? — спросила я, пока мы делали экспресс-тест на входе в арену. — Мы ещё их даже не заказывали, — безэмоционально ответила Эйв. — Мы ещё даже не думали, у кого будем их заказывать, — исправил её Эйден и повернулся ко мне. — Но по факту, да, ещё не известно состоится ли вообще сезон. Зачем тратиться на костюмы сейчас? Тем более, я хотел бы немного схуднуть к сезону. Карантин и жизнь с родителями на меня плохо повлияли. — А какая музыка? — Увидишь, — ответила Эйвери. — Сядь пониже, поснимай тоже, — попросил Эйден. — Вертикально. — Для тиктока? — пискляво спросила я. — Для тиктока, — перекривлял Эйден. — Ох, бля, — прошипела Эйвери, потирая нос. — До мозга залезли. Я положила руку ей на коленку. Она переплела наши пальцы. Эйв провела меня на трибуны, и я ближайшие полчаса наблюдала за тем, как эти двое разминаются и разогреваются. Родители Эйдена стояли за бортом, а когда им надо было подозвать Эйв и Эйдена, они стучали пластиковыми чехлами или термосом о сам борт, из-за чего по арене эхом разносился грохот. А когда самим Эйвери или Эйдену надо было подозвать друг друга, я узнала, что у них есть особый свист — витьевайтый, такой, который никто случайно бы не издал, и я бы со своим музыкальным слухом, скорее всего, не смогла бы с первого раза повторить. А ещё, когда кто-то из них падал, и оставался лежать какое-то время на льду, они вытягивали руку с поднятым вверх большим пальцем, видимо, чтобы дать понять, что они живы. Ещё я заметила, что Эйвери часто выводила фигуры на льду, пока слушала наставления от тренеров, а Эйден в это время пританцовывал под музыку. Либо это были их маленькие привычки, либо им было холодно стоять не в движении. Музыка кстати говоря, как я поняла, тоже была с телефона Эйдена: там была и Карди Би, и Доджа Кэт, и к-поп, — в общем, всё то, что Эйвери не слушает. А через эти полчаса я поняла, почему она меня не пускала на тренировки раньше. Они начали снимать программы с произвольной, и произвольная была под «No time to die». Если сезон состоится я сама оплачу им костюмы у самых крутых дизайнеров, которые только шьют для фигурного катания. Потому что с такой программой, они просто обязаны всех разъебать. Просто обязаны. Закончив прокат программы Эйвери с широкой улыбкой сразу повернулась на меня. Однажды я женюсь на этой девушке. *** — Я встретила маму, — после некоторого молчания будто невзначай упомянула Эйв, раскидывая по ящикам под кроватью вещи из своей спортивной сумки, с которой она летала в Париж. Вместе с Эйвери в квартиру вернулся запах туберозы и лилии, наполняя собой все комнаты; её любимый парфюм теперь, казалось, был выкован у меня в ДНК. Я подняла глаза от струн гитары и вгляделась в лицо девушки. Она продолжила молчать. — И? — Что «и»? — огрызнулась она. — Прости. — Ничего... Эйв остановилась и, молча уперевшись взглядом в тёмное окно, всё ещё держала скомканную футболку в руках. Скулы её были напряжены, и мне захотелось встать и провести по ним кончиками пальцев, поцеловать, мягко и тепло... Чтобы всё её раздражение и злость просто испарились. Но вместо этого я наиграла нотки из песни, на которой мы сейчас решили сосредоточиться с Финнеасом. Надеюсь, она войдёт в альбом. Надеюсь, мы её вообще допишем. Кстати вдохновила меня на неё Эйвери. Когда-то ещё в самом начале наших отношений она попросила меня «не злоупотреблять своей властью». Властью над ней. Но я в тот момент сразу же подумала о том, как этой самой властью злоупотребляли, чтобы управлять мной. И мне понравилась эта формулировка. И я начала разгонять от неё песню. Try not to abuse your power I know we didn't choose to change You might not wanna lose your power But having it's so strange. Эйви перевела взгляд на гитару. Заметив, что она смотрит, я продолжила играть. — Красиво, — проговорила она. Я кивнула. — Иди сюда, — попросила я. И девушка устроилась рядом со мной на диване. Она откинула голову на подушки, и у меня появилась возможность всё же провести пальцами по её щеке. Девушка повернула голову, поласкалась лицом о мою ладонь и нежно поцеловала. Я вернула руку на гриф гитары и снова заиграла. — Напой, что у вас сейчас есть, — попросила она. — О чём вообще песня? «Весь альбом о моём бывшем», — пронеслось у меня в голове, и я грустно хмыкнула. — Что ещё вдохновляет художника, как не разбитое сердце, — завуалированно ответила я. Эйвери едва заметно повела бровью. — Дружба? Я хмыкнула. Вытянула одну ногу и положила её поверх ног Эйвери. Она подтянула с другого края дивана плед и накрыла нас. Я почувствовала её тёплую мягкую руку. Обычно её руки не такие мягкие, обычно они шершавые от холода на катке и обветренные, потому что Эйв утверждает, что у неё нет ни единой свободной минуты, чтобы намазать руки кремом и сидеть без дела в ожидании, пока крем впитается. Так и есть, но она сама создала себе такую среду. Она сама просто не может сидеть без дела. Поэтому сделала так, чтобы у неё всегда были невыполненные задачи. Человек не понимает, что нельзя всё время быть на стрессе... — У меня пока не было такой дружбы, — ответила я. — А я? — Ты не совсем «дружба»... — Ну когда-то была... — Не знаю... — Объяснись, О'Коннелл. — Сколько я тебя помню у меня всегда был краш на тебя. Не было никакой дружбы. Я сохла по тебе, как ты сохнешь по фигурному катанию. Улыбка тронула её губы. Не помню, чтобы ей когда-то говорила это. То, что всегда была влюблена. Но это правда, я с самой первой встречи относилась к ней не как к просто подруге, даже не осозновая этого. Я при ней стеснялась в тех моментах, когда не стеснялась бы ни с кем любым другим, в всегда была с ней осторожна. А она даже не замечала. Она видела только своего наркошу, потом только Финнеаса, потом только лёд. — А Финнеас? — спросила она, будто прочитав мои мысли. — Что Финнеас? Сох ли он по ней? — Он ведь твой друг. А... — Ну только если он, — согласилась я. И залезла пальцами ног под её футболку. Моя. — У меня кстати есть в разработке песенка... про меня, Финнеаса и тебя. — Оh purée... «Песенка»... И какой там сюжет? — Дружба, Эйвери, — ответила я и провела пальцами по струнам. — Сама мне только что про дружбу говорила. — Напоёшь? — Нет. Я даже тестового названия не помню, — сказала я, а она посмотрела на меня своим я-тебе-не-верю-но-ладно взглядом, но промолчала. Я решила воспользоваться моментом: — Можно задать тебе личный вопрос? — вместо ответа она наклонилась и поцеловала меня в коленку. И во вторую. — Тебе правда нравился Финнеас? Какое-то время вопрос будто продолжал звенеть в воздухе. Или мне так показалось, из-за того что я боялась услышать ответ. — Когда нам было по четырнадцать, — она пожала плечами и перевернулась на живот. То, как она смотрела на меня снизу вверх... — А потом? Девушка склонила голову и поцеловала меня во внутреннюю часть бедра; я по привычке подвинула ногу, чтобы дать ей больше пространства, но потом вернула её назад. Нам ещё нужно вернуться к обсуждению её поездки во Францию. Эта красотка постоянно мастерски сливается с темы матери. Девушка подложила руки под голову и устроилась поверх моих ног. — Может быть. Какое это имеет значение сейчас, chérie? — Проверяю догадки. Нравился, значит? — Какое-то время. Чем больше мы с ним работали, тем меньше он мне нравился. С твоим братом очень тяжело находиться двадцать четыре часа в сутки, знаешь ли. Либо просто потом появилась Клаудия, и Эйв пришлось отступить. — Хорошо. Что насчёт матери? — О боже мой... Эйв села. — Вы разговаривали? — не отступала я. — Где вы встретились? Если на неё не давить, то она так и продолжит молчать. А мне надо знать. — На кладбище. Она тоже пришла. Прилетела. Мне даже интересно, где она остановилась, я то жила в нашем старом доме, с Хьюдсоном и бабушкой. А её я там не наблюдала. Постыдилась возвращаться в свой же дом? Невероятно... — Эйв... — Я тогда уже убралась у могилы, — продолжила Эйв, будто с каким-то вызовом глядя мне прямо в глаза. — Просидела там часа два. Как только она пришла, я сразу ушла. — И всё? — Хьюдсон говорил, что она заезжала и приглашала нас на рождество в Швейцарию. Семейный ужин. Сказала, что Сесиль уже согласилась. — Она полетит в Швейцарию с грудничком на руках? — С грудничком и своим мужиком, — ответила Эйв. — Который, кстати говоря, теперь её официальный муж. — Муж?! — выпалила я. — Джордж Норрис. Добро пожаловать в семейство Делакруа! — торжественно произнесла Эйв и театрально поклонилась, и я слышала неприкрытый сарказм в её голосе. — А я приглашена? — спросила я. — Я никуда не полечу, О'Коннелл, — она усмехнулась. — Но почему?! Я хочу познакомиться с твоей мамой! — Зачем? — Как зачем? Потому что я люблю тебя. — Эйвери ничего на это не ответила. Через какое-то время я снова попытала удачу: — Даже ради Хьюдсона? — Тем более ради Хьюдсона! — она резко вскочила и села. — Этот идиот малолетний... Я по-человечески его попросила не работать в доставке, пока живёт с бабушкой! — Он всё ещё там работает? — Да! И его самостоятельная жизнь не продлилась больше шести месяцев. Он вернулся в родительский дом и продолжает курьерить, рискуя заразить бабушку! Человек выложил кучу денег на курсы программирования, и ради чего? Работать в доставке во время эпидемии? Придурок. Я его чуть не придушила, пока там была. Ещё и эта татуировка... Я тебе рассказывала, что он набил себе сердечко под глазом? — Рассказывала. И показывала. — О будущем вообще не думает. В какую нормальную компанию его возьмут с татуировкой на лице? — С чего ты взяла, что он хочет работать в компании? — А где он будет работать?! Человеку через месяц девятнадцать лет, а мозгов на тринадцать! Я промолчала. Чувствовалось, что Эйв ещё было что сказать, но она тоже ничего не говорила. — Давай ты хотя бы подумаешь над тем чтобы слетать в Швейцарию... — проговорила я. — Не отказывай ей сразу. Жизнь слишком короткая для таких обид, — мне не понравилось воцарившееся молчание, будто бы я осуждаю её и навязываю ей общение с матерью... — «Birds of the feather». — Что? — «Birds of the feather». Тестовое название той песни про меня, тебя и Финнеаса. — Birds of the feather, always stick together? — Неплохо кстати, Делакруа, — я в удивлении вздёрнула бровь. — У меня по-другому, но твой вариант мне нравится даже больше... Эйвери ухмыльнулась, пафосно откинула невидимую прядь с плеча и снова уместилась на моих ногах. *** В начале декабря в почтовый ящик нам пришло письмо. На имя Эйвери. Из Швейцарии. Это письмо несколько дней кочевало с пуфика на столик, со столика на комод, с комода на барную стойку в тарелочку с ненужными вещами, пока я не уговорила девушку её открыть. — Что например? — спросила Эйвери, крутя в руках письмо, когда я предположила, что там может быть что-то важное. — Чек на деньги, — я пожала плечами, поглаживая её по коленям. — Документы на дом. Документы о разводе. Анализы на смертельную болезнь, — Эйвери осуждающе на меня зыркнула. — Что? Я просто подтверждаю свои слова о том, что там могут быть важные вещи, — и тут меня осенило: — Приглашение на Рождество! Или билеты на самолёт. Она же вас приглашала, когда вы встретились на годовщине смерти... папы. Было немного странно произносить это вслух. — Или она просто знает, что я не возьму телефон, поэтому сделала попытку... общаться голубиной почтой. — И что в этом плохого? Она сделала шаг к примирению. Теперь ты должна тоже сделать шаг навстречу. — Схерали? — Потому что негоже быть в ссоре с родной матерью, — теперь осуждающе на неё зыркнула уже я. — Она изменяла папе и свинтила в Швейцарию сразу же после его смерти! — И она имеет на это право, Эйвери! Она взрослая женщина, родила и вырастила троих детей, обеспечила всех счастливым детством... Пусть делает, что хочет. Тем более, она не в эскорт и не в запой ушла, а вышла замуж за успешного человека. И даже всё ещё помогает тебе деньгами, даже учитывая то, что ты её избегаешь. — Я не избегаю, а намеренно игнорирую её существование. — Это одно и то же. — Вообще нет. — Вам надо помириться. Посмотри, что творится в мире, Эйв, — я легонько потянула её за верхушку уха, чтобы обратить на себя внимание, а девушка просто отмахнула мою руку. — Я знаю, что ты упрямая, я тоже упрямая, но в некоторых случаях надо уступать. — С чего в тебе мудрец вдруг проснулся... — Эйвери закатила глаза, но раскрыла письмо. Я видела, что ей самой не терпелось узнать, что там, но она старательно скрывала этот интерес за своей хвалёной французской гордостью. Эйвери достала сложенные вдвое два листа размера А4 — я сразу увидела, что верхний, как я уже и сама догадалась — это распечатка билета на самолёт, — и развернула. Из них сразу выпал третий листик, маленький, и улетел с кровати на пол. Эйвери тихо выругалась, и начала подниматься с моих колен, чтобы подобрать его, а я замерла, вглядываясь в листик, который будто специально упал лицевой стороной к верху. Чёрный, с белыми линиями и разводами, будто абстрактная картинка. Да ну нахуй... Эйвери остановилась, ещё не успев слезть с кровати. — Скажи мне, что мне кажется, — тихо проговорила она. — Боюсь тебе не кажется... — Это УЗИ? — Думаю у тебя скоро братик. Или сестричка. Эйвери нервно хихикнула. *** — Что это? — я протянула руку к документу, который Эйв положила на стол перед Финнеасом, пока тот не успел его взять. Мы собрались здесь, у родителей, отметить день рождения Эйв. С опозданием, но тем не менее. Я пересекалась взглядами с Эйденом, и увидела тревогу и непонимание в его глазах. Парень вздернул бровь и многозначительно посмотрел на Эйв. Я повернулась к ней, подтягивая к себе документ. Эйв отречённо смотрела в стол. После Чемпионата США это было её постоянное выражение лица, так что трудно было понять о чём она думала именно в этот раз. После Чемпионата США у меня вообще возникало много вопросов к ментальному состоянию Эйвери; я видела в ней мои повадки, повадки человека с депрессией. Но естественно не озвучивала их. Возможно, не хотела напрягать её. А возможно, не хотела сглазить. Но в любом случае, наблюдала и делала мысленные пометки, которые изо дня в день всё больше меня удручали. Финнеас перехватил документ из моих рук, а я отпустила, потому что это замешательство в глазах Эйдена... — «Заявление об увольнении»? — прочитал Финнеас. — Ты уходишь из Interscope? — Да. У меня больше нет времени на менеджмент. — Мы переезжаем, — добавил Эйден. — Это — первопричина. — Что? — Куда? — Мы меняем тренеров. Нам надо двигаться дальше, развиваться... — Но твои родители — лучшие тренеры в Калифорнии... — Зачем тебе уходить из Interscope, Эйв, — затараторил Финнеас. — Давай обсудим это... Это не так-то просто, и вообще ты могла бы работать дистанционно. — Ты бросаешь меня? — вырвалось у меня. Эйв подняла на меня глаза. Пустой взгляд. — Нет. Но какое-то время нам придётся пожить отдельно. — Вы уже нашли тренеров? — Это из-за ЧСША? Это же разовая неудача, причем тут даже тренеры... Ковид, и вы... — Да, мы нашли тренеров. В Москве. — В Москве? — В России? Моя челюсть сжалась, я встала и широким шагом вышла из гостиной, подхватила куртку и вышла во внутренний дворик, громко хлопнув дверью. Какого чёрта... Эйв не выходила ко мне, но я не собиралась возвращаться внутрь, пока она бы не пришла и сама не объяснила какого чёрта сейчас происходит. Это меньшее, что она могла бы сделать, после такой херни. Спустя какое-то время я всё-таки услышала её шаги за своей спиной. Девушка присела рядом. Протянула мне плед, и когда я не отреагировала, сама накрыла мне им ноги. — Я помню, когда папа умер, мы с Хьюдсоном так же сидели на деревянном помосте у костёла. У меня тогда чуть не случилась паническая атака прямо на глазах у всех родственников, и он меня вывел на улицу... — Эйв, прости, но как, блять, похороны твоего отца объясняют то, что ты скрыла от меня свой переезд? — возможно, слишком резко выпалила я. — В Россию, блять. В Россию! — повысила голос. — Может сразу в Антарктику? — Никак не объясняют. Просто воспоминания. Кому мне ещё озвучивать все мои мысли, как не собственной девушке? — Однако важные вещи ты не озвучивала. — Ты не понимаешь... — Действительно, куда уж мне. Зато Эйден всё понимает. Он и старше, и опытнее. Захотели — остались, захотели — рванули в Россию. Это его идея — сменить штаб? — Это моя идея. Наши новые тренеры — мои знакомые. Эйден любит США и любит Лос-Анджелес... — Но тебя Лос-Анджелес всегда душил, — закончила я. — Да. — Почему именно Россия? Почему так далеко? И почему ты не рассказывала мне пока думала над этим? Это эгоистично. Потому что я бы начала отговаривать? Да. Начала бы. И я бы изменила её мнение. И она бы никуда не поехала. — Мы почти не думали. Всё произошло слишком быстро, и мы не были уверены, что визу одобрят в такие сроки. Нам надо было разобраться с кучей документов. Мы всё ещё числимся как спотсмены LAFSC, но тренероваться будем в ЦСКА, и тренеры у нас из ЦСКА. Там была куча бюрократии. Так было надо. Нам нужна новая среда, чтобы начать заново, Билли. — Не обязательно было выбирать такую далёкую среду! Эйв, на сколько это вообще? — Обязательно. Нам нужна рабочая обстановка. В ЛА слишком много отвлекающих вещей. — На сколько вы уезжаете? — повторила свой вопрос я. — Не знаю. Мы подписали контракт на весь следующий сезон. Квартиру сняли пока только на три месяца. — Три месяца... — Билли, это моя карьера. — А я твоя девушка. — Поэтому ты не имеешь права запрещать мне развиваться! Ты должна меня поддерживать, чёрт возьми! Где твоя поддержка?! Я всегда была на твоей стороне, почему ты не можешь делать того же для меня!? Или ты ожидаешь только объятий, поцелуев, секса и красивых историй о том, что твоя девушка в сборной США? Мне для этого надо работать, Билли! И не для твоего хвастовства в первую очередь, а для моей мечты! Мне нужна медаль на олимпийских играх, и у нас остался один год! — Почему ты мне не сказала?! — Ты видела в каком состоянии я последние дни?! — Я имею право злиться! — Но ты не имеешь права держать меня у своей ноги! Меня заебали твои собственнические повадки! Она хлопнула дверью. Я даже не знаю, что такое ЦСКА, мать твою. Когда я приехала домой — в квартиру Эйвери, — та уже собирала вещи. Я остановилась в арке и прислонилась плечом к наличнику. Эйвери сложила запасные чехлы на коньки в холщовый мешочек и положила их в чемодан, но спустя пять секунд достала и кинула на кровать. — Почему передумала? — просто спросила я. — Они не первой важности. Если понадобится — куплю новые уже там, — она задумчиво почесала затылок и тихо сматерилась. Раньше она вообще не использовала грубые слова, и сейчас меня такая перемена... удивляла. — Я вообще без понятия, что мне надо взять кроме вещей для катания, одежды и уходовой косметики. Нужны ли мне лекарства? Брать ли какую-то еду? Брать ли вечерние наряды? На улице зима, там холодно, надо подумать, что я буду носить. Брать ли утюг? Блять... На что я согласилась... Я вообще не знаю, что там есть в квартире. Может там даже постельного для нас нет. Блять... — она зачесала свои длинные светлые волосы назад, впиваясь ногтями в кожу головы. Я подошла к ней и обняла со спины. Эйвери вздрогнула. Я сомкнула ладони у неё на груди. — Дыши, — прошептала я ей на ухо. Она откинула голову на моё плечо. Когда её дыхание выровнялось, она проговорила: — Я уже не так уверена в этой затее... Я ненавижу, когда всё вот так... — Я знаю, котёнок, — снова прошептала я и оставила невесомый поцелуй на её шее. — Знаю. Мы справимся. — Я боюсь... — Не надо. У тебя там будет Эйден. Вы разберётесь. В любом случае, вы едете не вслепую, так? Вас встретят. У вас есть тренеры. Место для тренировок. Место для ночлега. А с остальным разберётесь, — я ещё раз поцеловала её в шею. — Когда вы улетаете? — Через пять дней. — У нас куча времени. У тебя есть планы на эти дни? Бровки, реснички, ноготочки, — я вытянула руку вперед и потрясла пальчиками. С самого начала карантина я не ходила на маникюр. Тем более, что длинные ногти мне теперь мешали... в отношениях. Эйвери тихонько засмеялась и повернулась. Подняла на меня глаза. Вздёрнула бровь и опустила взгляд вниз. И я получила по плечу. — Ай! — вскрикнула. — Когда входишь в дом надо разуваться! — Ты меня отвлекла, бегала тут как торнадо! — я всё ещё потирала ушибленную руку. — Ты просто хотела быть выше меня! Я закатила глаза. И даже если так, то что? Я люблю доминировать. Через два часа Эйвери уже сопела в постельке, а я сидела за барной стойкой. Эйвери сказала, что из планов у неё только визовый центр завтра утром, а потом только тренировки и сборы. А у меня, на самом деле из планов — дописать альбом. Нам остались последние штрихи, буквально ничего. Буквально один день усиленной работы, и мы можем отправлять записи. Но, прости Финнеас, моя девушка улетает на другой континент на неопределенный период времени, так что я расставлю приоритеты чуть-чуть иначе. Я забронировала номер в отеле. Президентский номер, на последнем этаже, со своим бассейном. Джастин, чёртов, Бибер рекомендовал мне его: сказал, что это сто раз самим им проверенное место, гарантированная приватность и находится в такой глуши и на открытой местности, что никакой папарацци не подкараулит. А после того случая на Гавайях... Наутро я сказала о своей затее Эйв. Она воспротивилась. Я настояла. Она, вероятно, из чувства вины согласилась. Я решила, что не важно как она согласилась, главное, что согласилась. И это был лучший отпуск в моей жизни. Солнце, бассейн, тишина. Мы просто отдыхали. Вместе. Никаких тренировок, никакого Финнеаса. Без родителей, без суеты. Не приходилось думать о том, где нам есть — всю еду заказывали в номер. Просыпались вместе, засыпали вместе. Трое полных суток Эйвери была лишь моя. Полностью моя, вся в моём распоряжении. А я была её. А потом она улетела.