Земляничный бриз

14 февраля 2021, Москва Коньки со звоном ударились о кирпичную стену раздевалки. Раздался рёв. Будто рёв раненого животного, яростный и оттого не менее отчаянный. И исходил он от меня. В голове пульсировало, и голоса не утихали, и я беспомощно забилась головой, и всем телом, о стену, я не чувствовала ни её холода, ни боли, ни чьих-то криков позади, я знала, что в это время в женской раздевалке ЦСКА никого быть не должно. Меня оттащили от стены крепкие мужские руки, и я начала брыкаться, безрассудно, хватая руками воздух. Сквозь горючие слёзы и никак не оканчивающиеся рыдания я увидела перед собой Эйдена, он положил руки мне на плечи, и что-то быстро и громко говорил, но я ничего не слышала, будто мне заложило уши. Рыдания ушли. Перед главами появились размытые разноцветные круги. Я обессиленно уронила голову назад, на плечо человека который держал меня со спины, и через мгновение я была уже без сознания. Когда я открыла глаза, я лежала на скамейке всё в той же раздевалке, головой на коленях партнёра. Он с кем-то активно переписывался. Я полежала, не привлекая к себе внимание, посмотрела снизу на его небритый подбородок, и когда почувствовала, что чувствую себя уже абсолютно нормально, быстро встала и протянула Эйдену руку. Он поднял на меня отсутствующий взгляд. — Сколько времени? — спросила я. — Смысла возвращаться на лёд уже нет? — Эйв, уже почти полночь. Чего? — Я что, просто спала? Парень положил лицо в ладони и уставше потёр его. — Да. Я вколол тебе твоё успокоительное. — Зачем? Ты же знаешь, что оно на экстренные случаи! Печень сажаю. — А это был не экстренный случай? — воскликнул Эйден. — Ты Марку, чуть эту самую печень не выбила, когда зарядила ему, когда он тебя, дуру, держал пока ты, между прочим, пыталась разбить себе голову! Голову тебе не жалко, а печень жалко! Я машинально дотронулась до лба, только сейчас почувствовав несколько пластырей. — Ничего серьёзного, — проговорил Эйден, встав. Протянул мне мой телефон. — И я снял коньки с тебя, просушил их, собрал вещи и даже заказал ужин. Правда, он уже наверное остыл. Я не думал, что ты проспишь так долго. Поехали, пока девчонки не решили всё проверить на пробу. Уже неделю мы с Эйденом в России. В Москве. Мы сменили тренерский штаб — жизнь вынудила. К зиме ограничения из-за ковида стали попроще и Федерация всё же решилась на проведение чемпионата США. Хотя после этапа Гран-При в США, на котором мы с небольшим, но отрывом заняли первое место, казалось, что скучнее соревнований, чем в ковидное время, не может быть ничего. Гулять нельзя, общаться нельзя, о банкетах речь даже не идёт. Меня уже тошнило от созвонов в зуме. Тем не менее, медали своей важности не теряли, а имея уже две бронзы на Национальных, в этот раз мы были нацелены на золото, особенно, после довольно успешных — победоносных — прокатов на Скейт Америка. Особенно, после того, как я в ноябре первый раз, полностью докрутив, приземлила тройной аксель. Четырнадцатого ноября две тысячи двадцатого года. Я стала одной из немногих американских фигуристок с тройным акселем, и первой в парах. В программы мы, естественно, его не вставляли, но уверенности это придавало. И популярности. Впервые обо мне так много говорили в медиа не в контексте отношений с Билли. Это тешило моё самолюбие. И со всеми этими надеждами на Чемпионате США 2021 мы заняли предпоследнее место. Я была уничтожена. Причина: мы оба слегли с ковидом прямо перед Рождеством. И Рождество, и Новый год мы с Эйденом отмечали вдвоём, в его квартире, пока Билли праздновала его с семьёй, Клаудией и собаками. Она предлагала созвониться, но я естественно, отказалась. Это неловко, глупо и жалко. Они будут общаться между собой, мы будем общаться между собой, и к каждому шуму придётся прислушиваться, мало ли это было адресовано тебе. Причем, за три года это было первое Рождество, которое я праздновала с Эйденом, так что я решила, грубо говоря, насладиться моментом. А Новый год мы не праздновали вообще: у обоих поднялась температура под сорок, и мы держали под рукой телефоны, чтобы чуть что звонить в морг. В Рождество симптомов особо не было, мы тренировались — насколько это позволяла делать мини-квартира Эйдена, — хихикали и снимали тиктоки. А в новый год лежали и думали, как бы не отбросить коньки. Во всех смыслах. Произвольная программа на Национальных далась мне очень тяжело. Я упала со всех прыжков, Эйден скрутил только первый в первом каскаде, но и второй и последующие у него тоже посыпались. Уже после первого прыжка — падения, если быть точнее — мои лёгкие начали меня подводить, руки не слушались, щёки горели, и казалось, что у меня опять поднялась температура. Эйден поднял меня перед выбросом, и я попросила его остановиться, потому что заранее знала, что не смогу даже сгруппироваться, не то что бы приземлить его. Я старалась справиться с паникой, не выбиваясь из общего ритма программы, но это было невероятно тяжело, и когда последние аккорды «No time to die» прозвучали под сводами стадиона в Лас-Вегасе, я упала на лёд, накрыла лицо руками и просто расплакалась. Столько трудов просто впустую. Столько времени, денег, сил, уговоров самой себя... Целый год работы, самосовершенствования, и всё впустую, я завалила всё, Эйден улыбался, помог мне встать, а я была разбита. Я всё завалила. Мы держались весь год. Весь этот блядский год я выходила из квартиры лишь по самой острой необходимости, соблюдая все меры безопасности, не виделась с друзьями, страдала от паранойи, паники, агрессии, тревожности, и всё ради чего? Сука, ради чего всё это было? Чтобы завалить всё, что можно было завалить. Чтобы в фантастическом платье от дизайнеров из Луи Витон, на которое Билли вбахала кучу денег, назвав это «подарком на годовщину», облажаться на глазах у всех, кто видел то, как я пахала. И эта жалость, о, эта жалость, которую я видела на себе последующие дни, и я только давала им поводы. Восьмое место из девяти. Сто сорок пять баллов. Для сравнения, у Алексы и Брендона, которые взяли золото лишь в этом сезоне начав кататься вместе, двести двадцать восемь. В тот вечер я второй раз в жизни курила. И я вспомнила, какое это приятное ощущение. И пожалела, что лёгкие мне нужны для прыжков. Я помнила, что папа курил какой-то период жизни, мама была очень недовольна этим, и постоянно его попрекала. Сразу после Чемпионата США мы приняли сложное решение — сменить штаб. Ещё в начале нашей карьеры мы с Эйденом рассматривали в качестве тренеров не его родителей, а Нину Шафранову и Оскара Третьякова — они в своё время соревновались с моим отцом, когда тот ещё был в парном катании. Сейчас Нина и Оскар работают в России, всё ещё вместе, устроились в клуб ЦСКА. Мы думали попросить их переехать сюда, но тогда пришлось бы платить им ещё больше, так как им бы пришлось бросить остальных своих спортсменов, а мы с Эйденом не то что бы спали на золотых слитках. Эйден отдал значительную часть сбережений на костюм в этом сезоне, а я наконец купила новенький автомобиль. Был вариант ещё абсурднее — переехать тренироваться в Москву. В ЦСКА. «Я не хочу, чтобы под моим именем в табличке было написано “ЦСКА Москва”! Это бред, ЦСКА поддерживается военными силами России, я не хочу ассоциироваться с военными силами вообще какой-либо страны. Я даже в школе военную подготовку прогуливал», — говорил Эйден. «И тебя буллили за то, что вместо винтовки ты выбрал трико и коньки?». «Меня буллили за то, что я подкатывал к преподу по военной подготовке, чтобы он мне поставил зачёт без посещаемости, Делакруа». «Получилось?». «Я же тебе уже сказал, что не ходил на эти уроки», — и парень самодовольно ухмыльнулся. Мы смогли сделать так, чтобы не меняя клуб, на бумагах мы сменили только тренеров, но жить и тренироваться пришлось всё равно в Москве. Причем, провернули мы это всё достаточно быстро, в процессе я даже не успела заикнуться Билли об этом. Поэтому когда она узнала, уже будучи поставленной перед фактом, была в бешенстве. Мол, я ей ничего не рассказала. А как я ей должна была сказать, что я отчаливаю в Россию на неизвестный период времени. У неё выходит документалка, летом второй альбом... Только вот она добивается своих целей, и я стремлюсь к тому же. Билли злилась. И тем не менее, вот мы здесь. Москва, Ленинградский проспект, 39 — с семи до десяти тренажёрка и ОФП, второй завтрак, и до пятнадцати лёд наш. Делим его с ещё одной парой Нины и Оскара и группой Светланы Соколовской. Квартиру снимаем в паре станций метро от катка, тоже делим, с двумя девушками-студентками архитектурного вуза: россиянкой Машей и француженкой Сидони. Эйден с обеими сразу нашёл контакт. Я его пока не искала ни с кем, хотя первые четыре дня после перелёта я пролежала в постели. В квартире две спальные комнаты, гостиная, два туалета, маленькая кухонька, балкон и прихожая. И гостиная обычно заставлена университетскими проектами девочек, но мы не жалуемся. Потолки высокие, пол — паркет. Интерьер так себе, но экстерьер впечатляет: лепнина, просторная парадная. Аренда недорогая, коммунальные услуги тоже, и нам по сути нужно просто место для ночлега. Всё равно мы сутки напролёт тренируемся. Ну... Теперь и я тоже. Когда мы только прилетели, нас встретил Саша Энберт; он же и провел Эйдену экскурсию по району вокруг нашей квартиры, по ЦСКА, помог с документами, познакомил его с Марком Кондратюком и Артуром Даниеляном — немногими в ЦСКА, у кого были приличный английский и желание с нами общаться. В любом случае, я вышла на лёд лишь три дня назад, а Эйден уже познакомился, казалось, со всем ЦСКА: он взял номер у девушки-буфетчицы для Марка, спокойно флиртовал с медсестрой, которая каждое утро проверяла наше физическое состояние и нашёл контакт с новыми тренерами. Они были требовательные. Оба, причём. Но Оскар был подобрее. А ещё он всегда носил чёрное приталенное пальто и яркие шарфы. Насчёт Нины мне ни Эйден ничего не сказал, ни я ещё ничего не поняла; эту женщину не так просто раскусить. Ну, и не то что бы я пыталась. Она держалась холодно, и я в подруги не набивалась. Она сказала, на тройной аксель не заходить без её приказа — мы не заходили. Впрочем, я и не стремилась. Я боялась. Они отслеживали наш сон: мы обязаны были спать не меньше шести часов, плюс дневной дрём полтора часа. Они отслеживали наше питание: завтраки у нас были прописаны диетологом ЦСКА; мы были на самом строгом дефиците, который был возможен при этом уровне нагрузок. А нагрузки были нехилые. Но мне нравилось. Это как квест. Мы выполняем всё, что надо — мы получаем награду. Халтурим — не получаем ничего, кроме траты времени и денег. «C'est en forgeant qu’on devient forgeron». Чем больше работаешь — тем выше результат. На том свете отосплюсь. Билли предлагала нам снять хорошую квартиру, но я отказалась, и даже Эйдену этого не передавала. В долг тоже отказалась брать — я знала, что вряд-ли верну эти деньги. Лучше сейчас экономить, чем жить в долгу у своей же девушки. После карантина мы все восстанавливали прыжки. После нашего с Эйденом ковида — в отстающих были только мы. Только нам приходилось работать в три раза больше, чтобы Федерация нас не списала со счетов. Потому что чёрта с два нас с восьмым местом на национальных возьмут на Чемпионат мира. — Эй? Эйден выдернул меня из мыслей. Я повернула голову в его сторону. Он остановил арендованную машину у нашего подъезда. Вокруг — снег. На улице уже очень темно. Холодно. Фонарь у ободранной, но красивой резной лавки, на которой сидит тёмный кот. Я поправила шапку, налезающую на глаза и посмотрела на партнёра. Он без шапки, но его ранее тщательно выровненные кудри, которые за длинный день потных тренировок, уже вернулись в своё естественное состояние, вполне нормально грели. Перед сезоном он покрасил волосы в чёрный, осветив передние пряди, и перекрасив в блонд. «Чтобы сочетаться с тобой». Допустим. Допустим, это чтобы сочетаться со мной, а не потому что так сейчас красится каждый пятый. Но перед переездом в Россию, он перекрасил и передние пряди в чёрный тоже. Для безопасности, я так полагаю. Хотя, не уверена, что здесь Северная Корея в этом плане, по крайней мере, за неделю здесь никто мне ещё ничего не сказал относительно моих отношений с женщиной. Девушкой. Пусть я пока и не общалась с большим количеством людей. Я общалась с соседками. Пару раз. Два. Сидони так вообще зайка, но пока у меня не было настроения с кем-либо сближаться. Я общалась с Сашей Энбертом. Он и в квартире помогал расположиться, и на арену приходил — Эйден рассказывал. Это было как раз в тот день, когда Эйден взял номер телефона у молоденькой буфетчицы: они сидели за столом вчетвером — Саша, Эйден и Марк с Артуром, — знакомились, Эйден сделал заказ, в своём стиле, а когда вернулся за столик Артур пошутил, чтобы тот ненароком не увёл объект тайной любви Марка. Ну, Эйден и поспособствовал. В своём стиле. Я так и не узнала, делал ли Марк какие-то дальнейшие шаги... Мы поднялись на второй этаж, и нас встретил сильный запах акрила. Девочки в зале красили какую-то картонную модель здания. Мы убедились, что двери в наши комнаты закрыты, на всякий случай, подложили пледы под щели у пола, и прошли на кухню. Наши роллы заботливо стояли в холодильнике. Спустя уже тридцать минут мы сидели сытые, и даже практически довольные жизнью. Вымотанные, правда. Но это ничего; без труда, как говорится... — Эйден, — позвала я. Парень монтировал влог на Ютуб. Он конкретно решил податься в блоггеры. Вернее нас подать. А чем тренировки американцев в Москве вам не контент? — А что бы ты делал, если бы я не проснулась так рано? Ночевал бы на катке? — Ну... Да, наверное. — Интересно, в ЦСКА есть, где поспать? — А у нас? — Только если в медпункте... — Думаю, я бы просто заснул на соседней скамейке. Но вообще, я был уверен, что ты проснёшься. — Обычно под ксанаксом я могу проспать и пятнадцать часов. — Ну так это же и не ксанакс. И дозировка не та. Я сидела на табуретке, подтянув колени к груди и нарывала салфетку на маленькие кусочки. — Выспалась. Теперь не смогу заснуть. Значит, придётся принять ещё таблеток и заставить себя уснуть. — Можно, — ответил парень, не отрывая взгляда от телефона, но я видела его сонные глаза и синяки под глазами, они появились буквально за неделю. — Тебе полезно поспать. Ты уже звонила Билли? — Нет. Зачем? Мы вчера созванивались. Это правда. Билли сейчас, в основном, бездельничает, так что выбираем время для созвона мы относительно моего расписания. — Ну... Сегодня праздник, как бы. Жаль я не в ЛА. У меня были бы планы. Чёрт, как же неудобно, что мы переехали прямо посреди сезона. Эта смена музыки, и... Я непроизвольно перестала слушать Эйдена на середине, пытаясь вспомнить, что сегодня за праздник. Долго думать не пришлось. ЧЁРТ. ДЕНЬ ВСЕХ ВЛЮБЛЕННЫХ. А я даже не заказала ей цветов. Сразу после локдауна я сделала три татуировки на левой руке: одну достаточно большую, абстрактную в стиле киберсигилизма, ниже тонко выведенную фразу «ñ'aie pas peur», а ещё ниже — фразу «have i lived enough?». А до отъезда в Россию я сделала ещё три, тоже на левой руке; мне показалось, что там пустовато, заполнила пространства между новыми тату: минималистичное яблочко в разрезе, стрекозу и слово "aubier". У имени Эйвери много теорий происхождения: то ли это от средневекового английского имени Alfred, что означает «советник эльфов», то ли староанглийского слова "aefre", что означает "пока что" или "когда-либо", и "rice", что переводится как "правителем" или "владыка". В некоторых случаях, имя Эйвери может быть связано с французским словом "aubier", что означает "светлый" или "солнечный". Так что я выбрала "aubier" и вывела на своей коже его. Как-то Билли притащила с барахолки книжку с именами и характером людей, которые их носят. — Эйвери... «Эйвери — вдумчивые и аналитические люди. Они любят размышлять и искать глубинный смысл во всем, что их окружает», — прочитала я, а Билли засмеялась. — Слишком вдумчивые я бы сказала. «Искать глубинный смысл»... Загоняться и накручивать себя, короче. — «Люди с именем Эйвери могут быть достаточно независимыми и идти своим путем, даже если это противоречит мнению окружающих», — продолжила я. — Вертела я мнение окружающих на своём огромном... Билли снова засмеялась и потеребила меня по щеке, а я её несильно укусила. С любовью. — «Имеются некоторые оттенки творческого потенциала у людей с именем Эйвери. Они могут быть талантливыми художниками, писателями или музыкантами». Ну не знаю, не знаю. Я и пою отвратительно, и рисую. Кстати! — я повернулась к девушке. — Я видела, ты меня сегодня рисовала. Опять. Пока я спала. — Ты очень красиво спала. — И очень голо. — Это было очень красиво. — Я знаю. Покажи. Она потянулась к скетчбуку. — Вау... Вот ты реально хорошо рисуешь. Как так... И поёшь, и танцуешь, и играешь. И рисуешь. И готовишь даже! — О, да, — Билли хмыкнула. — Самый главный навык. — А я только умею правильно приземляться, когда меня мужчина выбросит на льду на несколько метров от себя. — Ты нашла контакт с этим мужчиной. — С Эйденом и мартышка найдёт контакт... — пробубнела я. — «Эйвери способны создавать стабильность вокруг себя и обычно имеют организованный и практичный подход к жизни». Поняла? Я захлопнула книжку. Имя Билли мы там не нашли. Женскую его версию, по крайней мере. И в такой же орфографии. А Билли отказалась читать о других вариантах — раз о ней ничего нет, значит она особенная. И это правда. Таких, как она, больше в мире нет. Я заказала Билли букет, оплатила доставку и спокойно выдохнула: пока в Москве было уже под полночь, в Лос-Анджелесе они только садились обедать. Надо поблагодарить Эйдена. Я открыла переписку с Билли. Наши сообщения за последнюю неделю можно пересчитать на пальцах, без шуток. В основном мы созванивались, но и это редко; совсем не было сил. У меня. — привет, котёнок, — написала она. я увидела, что ты онлайн — привет да но я уже ложусь спать — длинный день? — очень — созвонимся? Вообще не хотелось, если честно. — давай. Я стянула с себя одежду и в одних трусах и спортивном топе забралась в постель. Вообще хорошо бы было помыться, переодеться в чистое, почистить зубы... Через пару секунд телефон загудел. Я укрылась одеялом с головой. — Я соскучилась, — проговорила девушка. И моё сердце сжалось.