Земляничный бриз

Порой, когда выхожу на соревновательный лёд, я задаюсь вопросом: кто из знаменитых фигуристов сейчас смотрит нас? Не потом, в записи, когда известны уже все результаты, а сейчас, со всем этим азартом и пылом прямой трансляции. Остались ли профессионалы, которым правда интересно парное катание? А обычные смертные? Парное катание угасает. Мы как-то с Эйденом рассуждали на эту тему, и пришли к выводу, что это происходит потому что два взрослых фигуриста слишком разные и уже по-своему состоявшиеся люди. А с ними работают ещё более взрослые состоявшиеся тренеры и хореографы. Они не могут сойтись в мнениях и иногда получается посредственно. Мало пар, которые правда чувствуют друг друга, и в основном именно такие становятся топами: Суйхани, Тесса и Скотт, Тарасова и Морозов — они катаются вместе с самого детства, Шибутани — брат и сестра, Книримы, Траньков и Волосожар — у обеих пар любовь. Без эмоциональной связи, которую стоили годами, или пылкой любви... не выйдет ничего. Я люблю Эйдена. Я забочусь о нём. Мне важен его комфорт. Для меня имеют ценность его желания. Я работаю, чтобы мы достигли большего. Он всегда выкладывается на полную, и даже больше, но не теряет страсть, как часто происходит у других. Он не выгорает к фигурному катанию, хотя посвящает ему абсолютно всю жизнь. Он удивительный человек и абсолютный профессионал. Во время проката короткой программы у меня развязался шнурок. Не представляю, как это произошло. Лопнул бы он — было бы отправдание, но раз развязался, то, значит, виноват тут лишь один человек. Я. В моменте, когда я почувствовала, что под конёк начали попадать шнурки, я дождалась, когда мы с Эйденом разьедемся в разные стороны, присела и за две секунды запихала их глубоко под язычок конька. Это было лучшее решение, которое я бы могла тогда принять. Запрятала шнурки и продолжила прокат. Дедакшн будет, но меньше, чем если бы из-за меня вообще приостановили программу. На параллельном вращении хваталась не за лезвие, а за саму ногу, благо растяжка позволяла, но не слишком её задирала, чтобы не портить синхронность. А во время выбросов просто молилась Богу, чтобы конёк не слетел с ноги. Я считаю, я сделала всё правильно. Эйден так не посчитал. Впервые после проката я не видела улыбки на его лице — а он улыбался даже после провальных прокатов. Он очень злился. На меня. Я слабо улыбнулась ему. Он скользнул по мне взглядом и отъехал чуть поодаль, чтобы поклониться зрителям. Я проделала то же самое. Сердце начало биться чаще, и я потёрла грудную клетку. Едва мы вышли со льда, на меня с расспросами накинулись тренеры. Партнёр молчал, пока шёл, натягивая на ходу спортивную куртку, молчал, пока объявляли баллы. Пятое промежуточное место. Я вышла в коридор. Эйден — за мной. — Обьяснись! — он буквально зарычал. Я не сбавляла шаг, прикидывала в голове план на остаток дня: в раздевалку, в туалет, вернуться в отель, просмотреть сообщения в рабочем чате стаффа Билли, заказать себе купальник, лечь спать. Через две недели мы с О'Коннеллами и Клаудией вылетаем на Гавайи. Первая моя семейная поездка с ними. Волнующе. И тревожно. Больше тревожно, конечно. Но организация отдыха была полностью на мне, так что я точно знаю, к чему быть готовой. Единственное, что у меня в США нет ни купальника, ни накидок, ни чего либо ещё для пляжа и моря. Я просто не загораю. Меня схватили за руку и с силой повернули на себя. Я вздохнула. — Какого чёрта, Делакруа?! Почему, блять, ты не остановила программу? Ты же знала, какие могли быть последствия! — Всё хорошо закончилось, — ответила я. — Любой из элементов мог стать твоим последним, Делакруа! — снова зарычал он. — Ты мне нужна живая! — Я живая, если ты не видишь! — Это было беспечно! Мы дошли до общей раздевалки и я с громом распахнула дверь. Пары, которые откатали, а теперь сидели у телевизоров, разом оглянулись на нас. Я, игнорируя взгляды, бросила кофту на скамейку и села расшнуровывать коньки, не поднимая головы ни на партнёра, ни на соперников. Эйден продолжал кричать: про то, что терпел пока я ездила по турам с Билли вместо тренировок, про то, какая я упрямая, про своенравность. Про то, что я эгоистка, которая не думает ни о своей жизни, ни о нашей карьере. Не останавливался до тех пор, пока его не вывел подоспевший Джейсон, бедный, видимо летел прямо с трибун. Вот он — краеугольный камень парного катания. Карьера — она наша. Действия одного влияют на действия другого. И всё равно я считаю, что поступила правильно. Я знала, что это в моих силах, откатать короткую с таким коньком. Я всё держала под контролем, и если бы я почувствовала, что конёк начинает слетать, то остановила бы программу. Но всё было хорошо. Вечером, в номере, который я делила с Алисой и её мамой, меня дважды вырвало. Я уверила сожительниц, что со мной всё в порядке, и что это от нервов, но ко мне всё равно вызвали дежурного врача, который дал леденцов и просто посоветовал хорошенько выспаться перед завтрашней тренировкой. Пока я жила в трёхместном номере, Эйдену достался двухместный. Сосед — Джейсон. Когда я это услышала, очень подмывало подколоть, мол, кого он подкупил, но меня начинало триггерить всё, что связано с «подкупом». Утром Эйден ждал меня там же, где и вчера, и позавчера, и все дни, как мы проживаем в отеле одноименном стадиону «Мокдон». Мы молча прошли в столовую, молча позавтракали, и так же молча встретились ещё раз, через полчаса, чтобы пойти в тренажёрку. Вот в тренажерном зале нас уже выловили тренеры, и молчать дальше не получилось. — Эйвери, последний раз ты вытворяешь такое безумие, ты поняла меня? — ровно, но грозно проговорила Марта, после моего объяснения, указывая на меня пальцем, а потом перевела этот палец на рядом стоящего Эйдена. — Друг за друга отвечаете головой. Что-то случается на льду — останавливаете прокат, и нет никаких других вариантов. Всем ясно?! — повторила она. — Ещё раз повториться подобное — оба будете искать других тренеров! Мы кивнули, а Питер лишь скользнул по нам разочарованным взглядом из-за спины жены. Когда тренеры отошли, я глубоко вздохнула. Я даже не заметила, как перестала дышать. Не помню, чтобы когда-либо Марта повышала на меня голос. После двух часов в тренажёрном зале мы вернулись в отель и разошлись по номерам. Алиса уже собиралась на короткую программу. А я сидела на кровати, листая соцсети. «Продолжаем занимать купленные места?» «Думаете они выйдут после такого на произвольную? Не удивилась бы, если нет. Сошлётся снова на свои панические атаки, хз». Ниже, вопрос к этому твиту: «У неё панические атаки?». «Да, не видела что-ли, как каждый раз после прокатов хватается за грудь? К жалости судей призывает». Да пошли вы все к чёрту. Я катаюсь под вашим флагом, а вы ещё и говном меня поливаете. — пойдёшь гулять? — пришло сообщение от Эйдена. — а короткая программа Алисы? — быстро набрала я. — до последних разминок ещё несколько часов. мы успеем обойти все ближайшие районы сеула — через десять минут? там где обычно — ок И я отложила телефон. В Сеуле пошёл снег. Я его наблюдала пока ждала Эйдена у окна в холле отеля. Мягкие белые хлопья медленно падали на тротуары и дороги. Вид с пятнадцатого этажа открывался завораживающий. Чьи-то руки приземлились мне на плечи и я подпрыгнула и обернулась. — Идиот. Эйден хмыкнул и кивнул в сторону лифтов. На выходе на нас накинулись корейские репортёры, но Эйден рявкнул на них, и всех как ветром сдуло. — Ты же любишь интервью, — подколола я. — Не когда мне тычут камерой в лицо. — Я тебя умоляю, они даже на носочках не достали бы до твоего лица, — сказала я и краем глаза заметила, что парень ухмыльнулся. Когда мы отошли от арены на приличное расстояние, парень остановился и поднял лицо к снегу. Он был без шапки, как и я, но его кудрявая грива вполне годно защищала его от небольшого корейского мороза. Я поёжилась. — Я уже и забыла, что такое холод. — Хотел бы я видеть снег почаще. — Ты так говоришь, потому что вырос без снега. Уже через три дня, как он выпал, становится не так прикольно карабкаться сквозь сугробы в школу. — Ну и пусть. Я в школу больше не хожу. Мы зашли в кафе и взяли еды с собой. Присели в ближайшем сквере и сидели там, пока не отморозили попы. Потом гуляли по городу и разговаривали о ерунде, но через два часа нашли себя на карте и двинулись в сторону арены — последние две разминки хотелось бы посмотреть вживую. — Что с тобой происходит? — спросил Эйден в какой-то момент. — М? — я подняла на него глаза. На моей голове был капюшон спортивной куртки Team USA, а руки сжимались в кулачки в карманах. — О чём ты? — Ты рассеянная. Как ты не могла затянуть шнурки, как можно сильнее? Это же такая база. Значит твои мозги вопреки здравому смыслу и... многолетним тренировкам были вообще в другом месте. Это из-за Билли? Сначала я ощетинилась, подумав, что он снова вернётся к разговорам о том, что я распыляюсь. Потом решила, что может он как-то узнал о... произошедшем. На его месте, я бы обиделась, что осталась в неведении. — Ну, — он продолжил, — вы рассказали об отношениях, вся сеть теперь только об этом и гудит, и вчерашняя пресс-конференция... — В любом случае, она была лучше, чем та, что после Национальных, — я грустно усмехнулась. — Сейчас меня хотя бы не называли продажной шлюхой. — Тебя и в тот раз никто так не назвал. — Всё в порядке, Эйден. Честно. — Не честно. — Возможно, немного не честно. Но тем не менее, — я остановилась. — Свои проблемы я решу сама. И шнурки буду затягивать туго. Он тоже остановился, и, с руками в карманах спортивных штанов, посмотрел на меня сверху вниз. — Не перестарайся. А то лопнут. Я закатила глаза, парень пошёл дальше, а я в отместку кинула ему снежком за шиворот. Пусть познакомится со снегом поближе. На произвольную, назло едким пользователям твиттера, мы вышли, но заняли лишь третье место, и по сумме баллов вытянули только на четвертое. Но не то меня больше всего волновало в тот день. Уже покинув зону «поцелуев и слёз» мы сидели на диванчике в зоне ожидания у льда. Я нервно постукивала пальцами по подлокотнику. Эйден в это время ходил вдоль трибун, собирал подарки, расписывался в блокнотиках и флиртовал с кореянками. «Это называется фансервис», — позже объяснял Эйден. — «Тебя не будут любить, если ты всегда будешь угрюмая и мрачная». Мне и не нужна всеобщая любовь. Мне нужны медали и любовь моей девушки. Наконец-то на лёд вышли они. Суй и Хань. На японском этапе Гран-при этого года они поставили новый мировой рекорд в короткой программе. В прошлом году они в пятый раз стали чемпионами мира. И на этот Чемпионат мира они тоже заявлены. Но впервые в жизни я буду смотреть их катание вживую. Заиграла «Rain in your eyes», пара заскользила по льду с такой грацией, что мои глаза мгновенно наполнились слезами. Я следила за каждым движением, каждым махом руки. Они разрезали лёд в таком завораживающем танце, что Эйден, присоединившись ко мне, тоже не мог оторвать взгляда. Не известно сколько нам надо будет тренироваться, чтобы добиться такой чувственности и полноты движений; и сможем ли мы вообще когда-то так кататься... Такое совершенство линий... На последней минуте проката я не смогла сидеть — встала, нервно сложив руки на груди, внимая каждому движению профессионалов. Последние аккорды, и я всхлипнула с новой силой, зал заревел и встал, на лёд посыпались игрушки, пара обнималась сидя на льду, а Эйден положил руку мне на плечо и чуть сжал. Вот это катание. Вот, как мы должны кататься. Ничто другое лёд не должен принимать. Вот так надо отдаваться. — Вау, — проговорила я со смешком и подняла глаза на партнёра, продолжая хлопать. — Да, — согласился он. — Полнейший вау. Меня потрясывало и лились слёзы, но впервые за долгое время это слёзы не грусти или страха. Это слёзы абсолютного преклонения перед такими спортсменами и их трудом, вложенном в это искусство. Когда апплодисменты стихли, мы присели обратно на диванчик. Я глянула на партнёра. Он погряз в букетах и поглаживал кончиками пальцев обивку дивана. — Хорошо тут сидится, — многозначительно проговорил он. — Такому прокату не стыдно и проиграть, — ответила я, аккуратно вытерая слёзы. — Это последние наши соревнования в сезоне, — заметил он. Я кивнула. Объявили баллы Суйханей. Мы с треском вылетели из тройки лидеров, но я снова встала, чтобы похлопать победителям вместе со зрителями и когда заметила на большом экране надо льдом, что камеры направлены на нас, низко поклонилась несколько раз в знак уважения. То, что мы сегодня видели... Невероятно. Сидевшие на двух других диванчиках канадская и китайская пары подошли и мы пожали руки в знак уважения. На пьедестале у пар американцев снова не будет. Зато в танцах золото взяли Мэдди и Эван. А Юдзуру Ханю своей короткой программой поставил новый мировой рекорд — 111, 82 балла. — Есть идеи музыки на следующий сезон? — спросила я, когда мы шли уже под трибуны, таща с собой все букеты и пакетики, которые набрал Эйден. — Не думал ещё. А у тебя? Я уклончиво пожала плечами. — У Билли скоро выйдет «No time to die». Я её уже слышала. Мурашки каждый раз как в первый, тебе понравится. — Саундтрек к Бонду? Можно подумать. — Буду девчонкой шпиона. Крутой такой, — я сложила руки в пистолет и направила его на партнёра. — Ты и в розовом платье крутая, — он перевёл мои пальцы на репортёров, когда мы вышли в микст-зону. Я сделала «пиу». Вернувшись в Лос-Анджелес я не сразу сообразила, что надо сообщить своей девушке о прибытии, поэтому когда вечером спустя пару часов после прилёта мне начали трезвонить в дверь, вырвав из объятий тёплой постельки, я не сразу догадалась, кто это. — Кто? — Это я, — отозвался знакомый голос из-за двери. Я открыла. Она была в маске, объёмной толстовке и джинсовых шортах, скрывающих колени. В нос сразу ударил такой родной аромат её парфюма. Я прислонилась к обналичнику, одной рукой потёрла глаза, пытаясь прогнать остатки сна, другой придерживала дверь. Окинула Билли взглядом ещё раз и пропустила в квартиру. Пока не могла предположить, чем закончится этот разговор. Сама я так ни к чему и не пришла, но сообщения Билли не читала, поэтому, может стоило её выслушать. Она прочистила горло и прошла. В прихожей прямо на проходе валялся разворошённый чемодан — я наклонилась и закрыла его, убрав в сторону. Диван был завален вещами, которые я разбросала, когда собиралась в Корею, кухня была заставлена букетами, а одеяло с кровати медленно спадало на пол. Я подошла и уложила его обратно на кровать. Хотелось быстрее найти себе ещё какое-то дело, которое срочно требовало моего внимания, чтобы не молчать, глядя на Билли. Поэтому я стала скидывать вещи с дивана в шкаф. Тем более, было немного стыдно за то, что я её всегда позорю за бардак, а у самой будто Катрина по Новому Орлеану прошёлся. Когда я обернулась, девушка уже стояла на кухне, прислонившись к столешнице; пальцы её нервно перебирались, быстро, но ровно постукивая, а сама она смотрела в пустоту. Я встала напротив, прислонившись спиной к барной стойке, и сложила руки на груди. Не хотелось строить из себя обиженную, но эту ситуацию создала не я, и, вроде как, у меня есть все основания негодовать. Так ведь? Мы пересеклись взглядами. Билли молчала. А я пыталась найти ответ на вопрос: как я должна сейчас себя вести? Я слишком сонная и уставшая после перелёта, в самолёте я не спала, а только отвечала на сообщения в рабочем чате, на электронной почте, общалась в твиттере с читателями, отвечала на комментарии в инстаграме... Естественным путём я сейчас чувствовала только усталость. Но вместо отдыха мне приходилось разбираться с этим. И рассуждать о своих чувствах, о чём я и в хорошем состоянии рассуждать не люблю. Билли целовалась с кем-то, по её словам, потому что меня не было рядом. Плюсов нет. Из минусов: она мне об этом не сказала. И вообще. Всё в этой ситуации сплошной минус. Но... Мои чувства тут имеют огромный вес. — Жалко, что вы не взяли медаль, — проговорила Билли. Я хмыкнула. У нас были все шансы на бронзу. Если бы не чёртов шнурок. Я была на нервах из-за Билли. Я и так нестабильна в плане ментального состояния, а тут ещё это. — Жалко... — повторила я и снова хмыкнула. — Я не собралась перед стартом, но твоя вина тут присутствует даже в большей мере, чем моя. Так что не надо мне про «жалко». Билли открыла рот и закрыла, так ничего и не выговорив. А я уже пожалела о сказанном. У меня была неделя, чтобы справиться с эмоциями, а я этого не смогла сделать. У других фигуристов тоже есть личные проблемы, и если они с ними справляются и берут медали, то и я должна уметь. — Прости, — проговорила она. Я кивнула. — За всё прости, — продолжила она и сделала шаг ко мне. Потом другой, третий, — я дура, Эйвери, это была огромная ошибка, я... Во мне снова начала закипать злоба. — Что именно «ошибка»? — Тот поцелуй, — и она заплакала. Подошла вплотную и пложила ладони на мои локти, чуть подтянув к себе. — Эйвери, пожалуйста, прости меня. Наши отношения, это... лучшее, что сейчас у меня есть. У меня снова начинается депрессивный эпизод, и возможно оно... как-то повлияло... на то, что я сделала... — она проглатывала слёзы, продолжая говорить, а я не могла на это смотреть. Я не могу смотреть, как она плачет, ей слишком много боли приносили люди. — Но это не оправдание, — сказала я и отвела взгляд. — Я знаю, — проговорила она, отняв от меня свои руки, и начала вытирать слёзы. — Я знаю, но я не хочу чтобы так всё закончилось, я не могу без тебя. Мне... физически плохо без тебя. Ты слишком часто в моей голове, чтобы всё так закончилось. Я так долго этого ждала. И ты... ты же тоже ждала. Нельзя вот так всё закончить. Я посмотрела в её глаза, пытаясь что-то разглядеть. Искренность, отдачу. Желание какого-то будущего со мной. Хотя бы недалёкого, но стабильного и счастливого. Всё, что мне сейчас нужно — это долбанная, мать её, стабильность. — Билли, я хочу нормальных отношений. Здоровых. Как у большинства пар. Твоя популярность делает всё труднее и для нас, и для меня лично, — начала я. Как до неё это донести? Я уже несколько месяцев об это бьюсь. — Я столько раз переступала свои желания ради тебя, я постоянно не обращаю внимания на то, что хочу я сама... Потому что ты мне нравишься. И я хочу... хочу дальше, больше. Я хочу быть с тобой, но ты к этому относишься будто... — Я буду серьёзнее, Эйв, — проговорила она. Я закатила глаза. Она не понимает. — Я тоже хочу нормальных отношений. Я буду учиться. Учатся ведь на ошибках, так? — Ты сделала мне больно. — Прости, — она заплакала с новой силой, и я притянула её к себе. «Прости». Девушка упала лицом мне в плечо и зашлась в рыданиях, а я только обнимала её за талию одной рукой, другой поглаживая по волосам. Сердце сжималось от жалости к ней. Я знала, что прощу её. Возможно, с самого начала знала. Возможно, даже с самой минуты, когда увидела сообщения той девушки. Потому что я была слишком влюблена в Билли. Я не смогу указать ей на дверь. Она была права: я слишком долго её ждала, чтобы сейчас так отпустить. На часах на плите показывало уже за полночь, меня жутко клонило в сон, поэтому, когда всхлипы Билли стали реже, я поцеловала её в висок, чуть отстранилась и взяла её лицо в ладони. Вгляделась в её глаза, во мраке они казались глубокого синего цвета, и, повинуясь инстинкту, приложилась губами к её губам. Она слабо ответила на поцелуй. Губы были солёные. Я чуть скривилась. — И правда ocean eyes. Билли глухо засмеялась, опустив голову, так, как смеются люди над чьими-то на похоронах, когда вроде бы неловко, но надо разрядить обстановку. Я подняла её подбородок указательным пальцем, и она снова посмотрела на меня. Самые красивые глаза, которые когда либо на меня смотрели. — Прости меня. — Я это уже слышала, — я усмехнулась. — Я... Я не знаю, что ещё сказать. Я не знаю, как выразить это в словах. — По-моему, это твоя работа — выражать эмоции в словах. — Возможно, я не подхожу для этой работы. Я поцеловала её в нос. — Боже, — прошептала она и приложилась лбом к моим губам. — Я за эту неделю, кажется, поседела. — Так тебе и надо. Билли положила ладонь на мою талию и легонько сжала. Уткнулась носом в шею; её дыхание защекотало чувствительное место, и я отстранилась. Так странно осознавать, что я изменяю собственным принципам ради неё... Я была уверена, что никогда не прощу измену, в какой бы форме она ни была. Если человек хочет меня, значит он хочет только меня, и никаких других вариантов попросту не было. И где я сейчас? — Постарайся не злоупотреблять своей властью. — М? Я провела ладонью по её лицу, вытирая остатки слёз. Поджала губы. Я хочу, чтобы она знала насколько я... её. — Я никогда и ни к кому не чувствовала то, что чувствую к тебе. Я всегда была сама за себя и всегда была на своей стороне. Сейчас что-то меняется... и я не знаю, что чувствовать. — Ты о чём? — В моей жизни появилась ты, и мне нужно научиться доверять кому-то. То, что я сейчас говорю, если что, оно никак не связано с тем... поцелуем. Это другая проблема. Моя проблема. Я всегда была независима, а свои зависимости выбирала сама. А потом появилась ты. И у тебя... огромная власть надо мной. — А она должна быть? — Думаю, да? Не в этом ли смысл отношений? Билли снова приложилась лбом к моим губам. — Я твоя. Полностью. Абсолютно. А ты моя. И так будет до самого конца. — Конца чего? — Увидим... Я люблю тебя, Эйвери.