Земляничный бриз

— Кто такая Нелли Янг? — спросила я. Билли сразу же убрала ладонь с моей щеки. Покосилась на свой телефон, лежавший на столе. — Ты читала мои переписки? — Нет. Но я видела её имя в уведомлениях. — Он лежит экраном вниз. — Это я его перевернула. Чтобы не подглядывать, — меня начинало злить то, что она спорит. — Мне есть о чём волноваться? — Нет, — ответила Билли и отошла к кровати. Встав ко мне спиной, она скинула халат и начала натягивать на себя футболку и шорты. Я рассматривала её голую спину, но то жгучее желание, которое владело мной минуту назад уже полностью испарилось. Молчание затянулось. Её «нет» звучало, как «нет, но...», поэтому я ждала продолжения. Но продолжения не последовало. Я чувствовала, что есть какое-то «но». Иначе она бы мне сразу объяснила, что это за девушка, и мы бы уже обсуждали другую тему. — «Нет, но...»? — проговорила я. В горле неприятно пересохло. Она обернулась на меня, и несколько секунд мы снова выдерживали взгляд. Я не хочу, чтобы она тратила моё время. Этот разговор закончится здесь и сейчас. Я не знала чего бояться больше: что она сбила кого-то, что у неё есть внебрачная дочь или что... она мне вчера с кем-то изменила. Внебрачную дочь я бы приняла, с аварией тоже можно было бы разобраться, а... И как чувствовала. — Прости. — Что? — Эйв, слушай... — Что ты сделала? Я положила лодыжку на колено и подтянула к себе, а она шагнула и резко вытянула руки вперёд, видимо, подумав, что я собираюсь встать. Мне это не нравится. Но я не могла спросить прямо, я не хотела произносить это вслух. — Мы целовались. Я сощурила глаза и ухмыльнулась. Странная защитная реакция. Наклонила голову, чтобы скрыть улыбку. Тем не менее, глубоко внутри меня что-то словно оборвалось. Как будто я всегда знала, что это произойдёт. Билли молчала. Это всё? Не будет объяснений? Знала, но всё равно же надеялась, что в этот раз будет по-другому. — Почему? — тупо спросила я. ПОЧЕМУ? Она молчала. И я знала этот взгляд. Если она сейчас что-то скажет, то начнёт плакать. Пусть плачет. Пусть она плачет и думает. Я резко встала и направилась к двери; Билли мгновенно ко мне подскочила и перегородила путь. — Это она меня поцеловала, я была пьяна, мы много разговаривали... — быстро-быстро начала говорить она. — В баре, в коридорах, в туалете, на курилке. Мне было одиноко. Там было не как на Грэмми, на меня никто не обращал внимания, вообще, — и она расплакалась. — Там не было камер, и всем резко стало на меня плевать, Финнеас с Клаудией где-то сидели вдвоём, а я осталась совсем одна. Она ко мне подошла и мы так хорошо разговаривали... И мне стало так обидно, что тебя со мной нет, и когда она меня поцеловала, я особо не сопротивлялась, я хотела с тобой... — она продолжала оправдываться, и только когда протянула руку к моему лицу, я поняла, что из моих глаз тоже текут слёзы. Я перехватила её запястье и сжала, не давая дотронуться до моего лица. Гнев забурлил жгучей рекой. Выходит, я боли и разочарования особо и не почувствовала. Или они придут позже? — Тебе было обидно, что я не пошла на вечеринку? — с неожиданной злостью в голосе прошипела я. — А мне не было обидно, что вместо показательных я приехала на Грэмми, на котором я тоже никому не была нужна?! Пока ты крутилась перед камерами, а я одна справлялась с панической атакой. А мне не обидно, что ты не приехала на Национальные, хотя могла? Я тоже хотела, чтобы моя девушка меня поддержала, но приехали только её родители! Я хотела, как Эйден, сидеть с кем-то за руку, целоваться, я хотела, чтобы к моему миру проявили интерес. А выходит, только я должна интересоваться твоим миром! — закричала во весь голос я. — Я не могла... — Если бы хотела, то смогла бы! — Эйвери тише... Мне было ещё очень много чего ей сказать, но продолжи я — это был бы конец. — Мне больно, — прошептала она сквозь плач. Я отпустила её запястье и вышла, с силой захлопнув дверь. Когда я натягивала кроссовки в прихожей меня снова нагнала Билли. Слышался звон посуды на кухне; всего одна стена отделяла нас от Мэгги, но мне было абсолютно плевать кто и что услышит. Слёзы падали, как роса, на мои чёрные джорданы. — Эйвери, пожалуйста, вернись в комнату, — тихо проговорила Билли, глотая слёзы, и схватив меня за талию потянула на себя от входной двери, я оступилась, но сохранила равновесие. — Отцепись! — закричала я, царапая её ладонь ногтями. — Отстань, ради Бога... — Пожалуйста! — она развернула меня к себе лицом, крепкой хваткой удерживая меня за талию двумя руками. — Я пришла сказать, что нас взяли на Чемпионат четырёх континентов, — я уже плакала навзрыд, — я пришла поделиться радостью, а ты мне... Ты вообще собиралась рассказать мне? Если бы я не спросила!? Ты вообще думала, что буду чувствовать я? Или ты думала только как оправдать свой поступок? Тебе было одиноко вечером? Понравилось? Последнее слово я едва не выплюнула. Мне начинало становиться так отвратительно от этой ситуации... Я ведь знала, что для неё это эксперимент, что я просто попалась под руку, когда она узнавала себя лучше... — Пошли поговорим в комнате, прошу, Эйвери, — повторила она. Я продолжила вырываться, причем, достаточно жёстко, ведь физически я была куда сильнее её, хоть и меньше по весу и телосложению. Меня сдерживало лишь то, что я не хотела ей навредить. Отвратительно себя чувствовала. И не хотелось здесь оставаться. — Отцепись! — я остановилась и впилась взглядом в неё. — Ты знала, как со мной поступил Огастус. Ты была со мной тогда! Ты была рядом и знала, что я чувствую, и сейчас поступила точно так же! Ничем не лучше этого подонка. Предательница! — заорала я, и она наконец меня отпустила. Я выскочила из дома и вслед только слышала своё имя, несколько раз. Я просто шла прямо, вниз по улице, с безостановочно стекающими слезами. Я прогоняла из головы все мысли, боясь оставшись наедине словить паническую атаку прямо на улице, и никто бы мне не помог. Поэтому я вытерла слёзы руковом своей толстовки, вставила в уши наушники, включила One Direction и состредоточилась на словах песни. Очень хотелось сесть на бордюр и заплакать навзрыд, но паранойя из-за папарацци и репортёров не позволила мне это сделать, поэтому держалась как могла. Делала длинные выдохи; мысленно подпевая, чтобы не оставалось времени на обдумывание других вещей, я дошла до метро, и доехала до дома. Грохот сердца отдавался в ушах, а я решила отдаться рутине. Когда слёзы высохли зашла в кофейню: купила раф и салат, позавтракала там, всё так же не снимая наушники, уперевшись взглядом в детскую площадку за стеклом окна кофейни. Дома застелила постель, убралась на кухне, переоделась, смыла подтёкший макияж и накрасилась заново, и уже к одиннадцати была в LAFSC. Во время обеда Эйден спросил, разбирала ли я посылку от корейских спонсоров. Я отрешённо на него взглянула. — Коробка, — пояснил он. — Посылка. Тебе ничего не доставляли? — Меня не было дома утром. Но... да, было что-то, — я вспомнила, что когда я вернулась в домой, меня в подъезде у порога встретила огромная коробка. Я её двинула с прохода и зашла в квартиру. Подумала, мол, пусть кто-нибудь заберёт. Обессиленно упала на пуфик в прихожей и заставила себя встать и продолжить выполнять то, что я должна выполнять. — «Было что-то»? — переспросил он. Я чуть не послала его. Сидит. Улыбается. Хихикает. Планирует прогулку по Сеулу. Но он не причём. — Осталась у лифта. Он кивнул и продолжил поедать свой стейк. — Ты видела, когда мы вылетаем в Нью-Йорк? Пытается завести разговор. Он же не идиот, видит, что я не в настроении. Причем за полдня ничего не спросил о Грэмми. Понимает что-то, значит. — Зачем нам в Нью-Йорк? — Съемка для Найк. Точно. Тупой вопрос. — И когда? — В субботу. Я кивнула. Так и знала, что полетим первого. И плевать, кто и что хотел от меня на мой день рождения. От всплывших в голове картинок сегодняшнего утра в глазах снова появились слёзы, и, кажется, одна даже капнула в тарелку. Но я сразу же заблокировала эти воспоминания. Эйден встал, чтобы отнести свою посуду на мойку, а я мысленно поблагодарила парня за такую проницательность. Быстро вытерла влагу с глаз, глубоко вздохнула и выдохнула и, убравшись за собой тоже, догнала его и вместе пошли на лёд. Ровно пять дней до вылета. И все эти пять дней я прожила у Эйдена. Дневала на катке, ночевала на диване партнёра; оба вернулись в армейский режим: подъём, кофе, завтрак на арене, ОФП, обед на арене, лёд, сон. Повтор. Эйден вопросов не задавал. Снабдил меня щёткой, своей одеждой. Никого постороннего в квартиру не водил, и сам на ночь нигде не оставался. Меня восхищала его собранность. Он всегда выглядит таким бездумным и ветреным, но... Я хочу быть как он, я равняюсь на него. Хотя мы изначально слишком разные. Возможно поэтому мы и скатались — мы дополняем друг друга. Делаем друг друга лучше. Билли мне писала. Я не читала сообщения даже через уведомления. Сейчас единственное, что у меня должно быть в голове — Чемпионат четырёх континентов, никто меня не имеет право выбивать из колеи. Я снова игнорировала социальные сети. Мне было жутко интересно просочились ли в сеть фотографии плачущей меня, идущей в метро, но я знала, что к добру это не приведёт, поэтому ничего не искала. Игнорировала я заодно и Клаудию, и О'Коннеллов. Первого февраля в семь часов утра по тихоокеанскому времени мы вылетели, а в четырнадцать двадцать два по североамериканскому восточному сели в Нью-Йорке. Здесь мы должны были встретиться с некоторыми другими фигуристами в пустой арене, которую арендовал Найк для рекламного ролика. А так как мы подписали особый контракт, мы вроде амбассадоров, но не такого уровня — и получаем не столько денег. В любом случае, с другими спортивными брендами нам сотрудничать запрещено, так что можно сказать амбассадоры Найка. «Звучит секси», — как выразился Эйден. После того, как нас одели, причесали и наложили макияж, мой партнёр куда-то смылся. Я осмотрела остальных фигуристов и стафф. Вроде как никто другой не пропал; с кем он тогда зажимается? Все фигуристы были незнакомые. Нас провели на лёд и дали время размяться пока операторы обьясняли, что от нас требуется. Эйден всё ещё отсутствовал. Я подумала, может он готовит какой-то сюрприз для меня? Но, поразмыслив чуть больше, пришла к выводу, что у Эйдена Корнелла сейчас в голове только ЧЧК, он не будет отвлекаться на что-то тривиальнее, чем эти соревнования. Я проехалась пару кругов по периметру, показала операторам несколько комбинированных вращений, чтобы они выбрали более зрелищные. От нас ещё требовалось парное вращение, и выброс, но Эйден как сквозь землю провалился. Меня это начинало злить, но я старалась сохранять самообладание: никто из этих людей не виноват в том, что у меня плохое настроение. Свет на арене погасили, светили только софиты с крыши и лампы съемочной команды. И свечи на торте, который выносил Эйден из-под трибун. По арене раздались нестройные, но искренние аплодисменты и свист. Ладонь партнёра заботливо прикрывала свечку с цифрой «22», чтобы её не задуло сквозняком. Мои губы растянулись в улыбке. Когда я подъехала ближе к выходу со льда, услышала, что он поёт песню. Чуть смущённо натянула рукава кофты пониже и сложила руки на груди. Эйден поднёс торт ко мне, закончил петь и сказал загадывать желание. Золото Пекина-2022. Не меньше. Умру, но дойду. И задула свечи. — С днём рождения, мой воин, — мне на ухо проговорил Эйден, когда обнял. — Я надеюсь, ты загадала правильное желание. — Правильнее некуда, — ответила я, отстранилась и улыбнулась, глядя ему в глаза. — Я люблю тебя, Эйден. — Я тоже тебя люблю, — ответил он и поцеловал в лоб. Вечером, лежа в отеле, который нам оплатил Найк, я решила зайти в Инстаграм. Неприлично было игнорировать поздравления. Сначала пролистала посты в ленте: сразу были и Билли, и Финнеас, и Клау, и Эйден. Всех их репостнула в истории — немного подумала, правда, над Билли. На самом деле, я всю неделю думала насчёт неё... Это было больно и обидно. Неприятно. И осталось горькое послевкусие. Но я... Я испытываю слишком сильные чувства, чтобы прекратить это всё из-за какого-то пьяного поцелуя. Она юная и неопытная. А я устала бегать от неё. Я хочу здоровых отношений, и, раз так надо, то я сделаю первый шаг и прощу её. Возможно, мне в будущем это зачтётся. И мне уже стыдно за то, что сравнила её с Гасом. Пьяный поцелуй, в котором она сама призналась нельзя приравнять к тому, что сделал Огастус. Но я всё равно пока не знаю, что ей ответить, и, если честно, не хочу об этом думать, пока не пройдут соревнования. Но не думать не получалось. Я всё равно каждую ночь засыпала с мыслями о случившемся. Что, если это первый звоночек? Что, если мы хотим разных вещей? Как наш секс можно пересчитать по пальцам одной руки, так и разговоры по душам. Мы не обсуждали будущее, серьёзные темы, политику, детей... Мы с ней вообще никогда это не обсуждали, никогда за четыре года. Это давило. И есть ли вообще смысл с ней обсуждать такие серьёзные темы? Ей восемнадцать. И я не могу быть уверена, что... она этого всего хочет. Повременю с такими вопросами. Но тогда, выходит, я не смогу себе позволить с ней сблизиться. Как ей доверять? Я только-только начала привыкать, что спустя столько лет дружбы она стала кем-то большим, начала принимать свои желания и прислушиваться к ним... «Доверяю тебе самое ценное. Ты невероятный друг, Эйвери» — подпись Финнеаса под каруселью фотографий, которые он в честь моего дня рождения. На первой я обнимаю Билли со спины на Коачелле; я выше, потому что на каблуках, а ещё у меня тогда были розовые кончики волос. Я усмехнулась. Панк. Второе видео было тоже снято в первые дни Коачеллы: Финнеас лежит на траве, а я через него прыгаю двойной аксель. Точнее, над ним. А ещё точнее: над его достоинством. Поэтому фразу «самое ценное» можно рассмотреть и с другой стороны. Я ухмыльнулась. Хорош. Дальше были наши общие селфи, даже с тех времён, когда у меня была платина. Я и забыла, насколько близка я была когда-то с Финнеасом. И с Эндрю... Всё закончилось этим летом. Почему? Потому что у них появились девушки? Дружба может закончиться просто потому что я девушка, а они парни? Невесомая улыбка, вызванная милым поздравлением, быстро померкла. Я отложила телефон и решила думать о предстоящем Чемпионате. Юдзуру Ханю вернул программы, с которыми выиграл Пхёнчхан-2018. Четвёртый раз. И тем не менее, это будет первый раз, когда я увижу Seimei вживую. Я настолько зависима от этой программы, что финальную дорожку отточила до совершенства. Если у меня будет свадьба, то я хочу, чтобы «Onmyoji II» играл, когда я буду идти под венец. Если у меня будут просить руки, я хочу чтобы Юдзуру Ханю благословил этот брак. Я смотрела его прокаты за завтраком, когда бежала в школу и за ужином, с семьёй, когда возвращалась с тренировки. Этот человек взрастил меня как спортсменку. Шестого февраля, четырнадцать часов тридцать минут. Свет пришлушён, но яркий луч софита падает на нас, когда мы с Эйденом за руку выходим на лёд под сводами арены «Мокдон». Меня потрясывает, и я не понимаю это хорошее волнение или тревожное. Крепкая хватка партнёра — одно из немногого, что в меня сейчас вселяет уверенность; знал бы он это... Надеюсь, он знает. Луч света плывёт за нами, когда мы едем к своей точке, кланяемся во все стороны и сразу поехали раскатываться — мы были последние из четырёх пар. Почему они нас поставили последними? Я задаюсь этим вопросом уже три дня, с тех пор, как увидела порядок выхода на лёд. Последними в сильнейшей разминке... Мы в третьей разминке. Сильнейшей. Мы не только каким-то чудом отобрались на Чемпионат четырёх континентов, но и в... Эйден кладёт руку мне на талию и ускоряет меня. — Не дрожи. — Страшно. — Эйвери, соберись. На счету каждый балл, прошу, соберись. «Вернись в комнату, Эйвери, прошу, пошли», — пронеслось в голове, и я поджала губы. Не сейчас тебе себя жалеть, Делакруа. Лучше бы он не просил, а накричал на меня. Эйден уже тренировал твиззлы немного впереди меня, я размяла плечи на ходу и протянула ему две руки. Мы прогнали несколько парных элементов и просто немного покатались за обе руки, чтобы наладить связь. Я слышала, что Скотт Мойр и Тесса Вертью перед прокатом обнимаются, чтобы их сердца слились в один ритм. Надо будет как-нибудь попробовать. — Только не у камер, — сказал Эйден. — А то увидит Скотт и решит, что самый находчивый, подал идею. Девушка по громкоговорителю попросила всех, кроме восьмого номера удалиться со льда. Суй и Хань. Я подкатила к борту, наскоро нацепила чехлы на лезвие и поспешила в зал под трибунами, в котором мы все разогревались. Потом застыла на мгновение и юркнула в соседнюю дверь, коридор за которой вёл в раздевалки. Эйден схватил меня на предплечье, едва я поставила ногу за порог. — Ты куда? — К телевизорам. Хочу посмотреть на них, — ответила я, имея в виду Суйханей. Вживую нас бы не пустили, но хотя бы с экрана... — Эйвери не надо, — отрезал парень и взял меня другой рукой за предплечье. Мимо нас прошли канадская и китайская пара, кинув косые взгляды. — Соберись. Не смотри на чужие результаты. — Но это... — Я знаю, что они великие, но мы тоже можем такими стать, если не будем отвлекаться! — зашипел он. — Не забивай голову чужими результатами! — Я... — Делакруа, соберись, мать твою! — Всё хорошо? — к нам подошли Тара и Дэнни, они должны были катать прямо перед нами. Тара обеспокоенно на меня взглянула. Эйден отпустил меня, а я кивнула. К нам подошли родители Эйдена. Я сказала, что мне нужно в туалет, и прошла в дверь, ведущую к раздевалкам, но и правда зашла в туалет. От программы Суйханей была слышна лишь музыка, а после — продолжительные авации. А я стояла в туалете перед зеркалом, уперевшись ладонями в раковину, крепко вглядываясь в свои глаза в отражении. Он прав. Соберись, дура. Никто никогда не смотрит на баллы соперников. Даже, если ты их боготворишь. Соберись! Он меня так держал за руки... Как держала Билли перед тем, как я захлопнула дверь перед её носом. Я закусила нижнюю губу. В дверь застучали кулаком отчего я вздрогнула. — Эйв, ты здесь? Эйден. Я последний раз окинула себя взглядом в зеркале. Короткое розовое платье со стразами, татуировки замазаны тоналкой, волосы в колоске и заканчиваются тугим пучком. Тату крыла бабочки за ухом тоже замазано плотным слоем тонального крема. Ярко-розовый макияж, чтобы мои глаза было видно издалека; Эйден тоже немного подкрасил глаза, чёрным. По-моему это первый раз на моей памяти, когда он использовал косметику. Я открыла дверь и вышла. Эйден начал извиняться. Искренне. — Забей, — ответила я, взяла его за руку и потащила к тренировочному залу. — Ты прав. Как всегда, собственно. Он слегка сжал мою ладонь в знак применения. Или поддержки? В любом случае, из нас двоих он мыслит более здраво. До выхода на лёд мы успели прогнать всю программу на полу и немного размяться в паре, ладонь к ладони. Я старалась успокоиться, правда, но тревожность сжимала лёгкие порой настолько сильно, что я едва не просила у партнёра помощи. Причем, пусть он и улыбался, и шутил, я чувствовала, что он тоже напряжён. В какой-то момент подошли Марта с Питером и сказали, что нам бы уже отправляться к бортам. Мы надели куртки Team USA, и вышли. Яркий свет; музыка Тары и Дэнни подходила к концу. Я начала прыгать и махать руками, ходить широкими шагами, чтобы разогреть суставы ещё лучше. Эйден стоял на месте с закрытыми глазами. Он всегда так делал перед прокатом. Он говорит, что пахать надо было там, а сейчас остаётся лишь настроиться на правильную волну и слиться с ареной. Вслушиваться в звуки вокруг, пропускать их сквозь себя, как сквозь фильтр. «Ты послушаешь арену, и арена послушает тебя». Хорошие слова. Я встала перед ним, как и обычно, мы подержались за руки, Тара и Дэнни освободили лёд и нас представили. Трибуны взревели. И на этих трибунах не было никого из близких мне людей, лишь спортсмены-фигуристы, из которых друзьями можно назвать лишь пару человек и друзья Эйдена. Никто из моих не приехал. Эйден протянул руку, когда мы ехали на стартовую позицию, и мы сделали наше замысловатое пожатие. Я отслеживала каждое движение, каждое движение должно было принести мне толику спокойствия. Приняли стартовую позицию. Нацепили уверенные, самодовольные улыбки. Дальше по программе они должны стать игривыми и беспечными. «Представь, что ты Дейзи Бьюкенен. Живёшь, танцуешь, вообще без реального восприятия мира. Беззаботная, лёгкая, оп-оп». «Спасибо, пап», — ответила я ему с усмешкой, когда он помогал нам ставить эту программу. — «Убиваю людей и мне это прощают за красивые глазки? Инфантильная ведомая дура?». «Именно, Ави. Как рад, что ты меня поняла». Зазвучало пианино. Bella belle.