Земляничный бриз

POV Билли

— Не-е-ет, мы типа... — я замялась, думая, как передать весь спектр чувств, который ощущала, когда рассказала родителям о нас с Эйвери. — Ты покраснела, дурашка, — сказала Зои, и начала роготать. Я мгновенно накрыла лицо ладонями. — Это всё LED-лента. Ты не можешь видеть насколько красное лицо. Тут всё красное. Врунья. — Врунья. Но я знала, что ты покраснела. — Это просто... Вау. Я реально люблю её. — Не торопись, Билли. — Но я знаю, что люблю её! Возможно, когда мы не встречались, это не ощущалось таким серьёзным, но... — Ты ей об этом говорила? — Что люблю? — Да. — Нет, конечно нет. Я знаю, что она мне ничего не ответит, и это будет неловко. — С чего ты взяла? Думаешь, она тебя использует? — Нет, конечно. Но я знаю Эйвери. Она любит только себя и фигурное катание. И возможно Эйдена немножко. — А тебя немножко? Зои странно выделила последнее слово. — Не знаю. Для неё это всё серьезнее. «Я люблю тебя» — для неё намного больше весит, чем для меня, например. — Потому что она старше? Не сказала бы что она сильно разумная, — и Зои хмыкнула. Я привстала на предплечьях. — Что ты имеешь в виду? «Не сильно разумная»? Я за свои неполные восемнадцать лет не встречала никого разумнее Эйвери. — Она хуесосила Кью за то, что он встречался с малолеткой, а теперь сама встречается с малолеткой. Возможно, она тогда просто тебя ревновала, но как-то это... лицемерно? — Но это вообще не то же самое. — Да, это ещё хуже. Когда вы расстанетесь, то она не сможет уйти так же легко, как Кью. Она будет мозолить тебе глаза так или иначе, нервировать, напоминать о себе, и в итоге ты сойдёшь с ума. — Я не малолетка. А с Кью я встречалась в шестнадцать. Разница есть. У подростков очень ощущается такая разница. Зои ничего не ответила, а мне уже стало стыдно, что я повысила голос. Мне просто не понравился этот наезд на мою — уже официальную — девушку. — Я хотела рассказать, как родители о нас узнали, — напомнила я, через какое-то время. Зои встала, закрыла окно и кивнула мне. — Мы сидели на кухне. Вчетвером. Обедали. Мне написала Эйвери, там было просто что-то типа фотки с катка. И мы что-то переписывались, милашести всякие. Финнеас тогда уже пересел на кресло. И мама спрашивает, типа, чего улыбаешься. И папа ей поддакивает. Я смотрю на Финнеаса. Финнеас смотрит на меня. Я говорю маме: «С Эйвери переписываюсь». Мама кивнула, говорит: «А-а-а, а я то думала уже...», — Зои сидела на полу у кровати, и сейчас повернулась ко мне, внимательно слушая. — Я сразу же выпалила: «Правильно думала». Всё смотрят на меня. Я смотрю на всех. Искра, буря, безумие. Финнеас такой типа: «Они встречаются, если кто не понял». Это было необязательно, все и так всё поняли. Мама подошла ко мне, начала высказывать свои вот эти материнские вещи в духе: «Билли, я так рада, для меня главное, чтобы ты была счастлива, Эйвери прекрасная девушка, и сложно найти кого-то, кому я бы тебя доверила больше, чем Эйвери», и так далее, и тому подобное. Вот. — И всё? — Ну, папа попросил с мамы свидание. Они ставили на нас. Зои задумчиво кивнула. — Это всё, что ты скажешь? — язвительно спросила я. — Ты надоела. Тебе не нравится Эйвери? Тебе не нравилась Дрю, тебе не нравился Кью, и остальные кто за мной бегал. — Мне нравится Эйвери. И мне нравится видеть, что ты счастлива. Всё? — Всё. — Возможно, с её помощью ты скорее повзрослеешь. Я выругалась, вытянула подушку из под бока и хорошо размахнувшись ударила ей подругу. Она закричала так сильно, что через пару секунд к нам постучался папа. Я не считала, что то, что было у нас с Кью, хоть как-то шло в сравнении с тем, что у нас сейчас с Эйвери. Во-первых, я её уже очень долго знаю. Её знают мои родители. Она дружит с Финнеасом. А чтобы его терпеть нужна хорошая выдержка, так что это достоинство её характера. Во-вторых, она девушка. Даже если мы расстанемся, это опыт. В-третьих, я от неё без ума. В-четвёртых, это «без ума» длится уже очень долго, и со стороны Зои лицемерно было как раз говорить что-то против Эйви, потому что именно Зои несколько месяцев слушала моё нытьё из-за безответной любви. По-моему, она должна быть счастлива, что её лучшая подруга добилась девушки, которую вообще считали гетеро. А в пятых, я люблю её. Я хочу её. Я хочу быть с ней. И хочу будущее. Главное, чтобы она хотела того же. День рождения я начала с принимания подарков. Нет, не так. День рождения я начала с того, что открыла Инстаграм посмотреть, кто меня поздравил. И сразу перешла на аккаунт Эйвери. Улыбнулась и тыкнула на последний — новый — пост. Подпись: «l'amor de ma vie». Тыкнув на кнопку перевода, я узнала, что это «любовь всей моей жизни». Конечно, это не считается, как признание в любви, она бы не стала раскрывать наши отношения таким глупым образом, но... Для меня... как для той, кто точно знает, что мы встречаемся... приятно. Сам пост был «каруселью» из десяти наших общих фотографий: просто селфи, какие-то глупые фото меня, фото меня на катке, наше фото в постели, несколько из тура. Я выложила этот пост себе в истории и довольная вышла из спальни. Родители мне подарили новую MIDI-клавиатуру, сразу видно, Финнеас приложил свою руку. Вряд-ли они сами догадались, о том, о чём я рассказывала Финнеасу всего пару недель назад. Позавтракала я дома, с семьёй, после чего приехала к Финнеасу и Клаудии на обед. Клау своими ручками накрыла шикарный стол и подарила абонемент в «школу» йоги, куда сама уговорила меня записаться, и я уже едва не купила абонемент. А Финнеас подарил целый пакет всяких мелочей для его домашней студии, приурочив к моему дню рождения, так сказать. Гений. Вечеринку мы запланировали на вечер четверга, на завтра, чтобы сегодня я могла отпраздновать день с семьёй. Вчера, когда я ещё не успела вылезти из кровати Эйвери, она сказала, чтобы я была готова к вечеру. Готова к чему? Она сказала, просто быть не в пижаме, как обычно. Эйви забрала меня из дома в девять. Я хочу к ней переехать. Я хочу к ней переехать, чтобы она спокойно ездила на моей машине. Тем не менее, даже в этой, всегда приятно пахло парфюмом, в подстаканниках лежала бижутерия, бальзамы для губ, скидочные карточки, а в бардачке всегда можно было найти даже сменную футболку. Я люблю женщин. Иногда даже задумываюсь, не лесбиянка ли я. Эйвери попросила меня закрыть глаза, когда мы поднялись на её этаж, она провела меня в квартиру, ведя за талию, пока я сдерживала себя, чтобы не наброситься на неё, потому что всю прошлую неделю она пропадала на катке, а я писала альбом. Я ждала ее всю жизнь. Я хочу её чаще. Но сейчас важнее не физическая близость, а ментальная. Девушка провела меня через арку и разрешила открыть глаза. Я закусила нижнюю губу, чтобы моя широкая улыбка не выглядела слишком уж сумасшедшей. Ночные шторы были задёрнуты, а единственными источниками света были свечи: они стояли по всей барной стойке, столешницам и даже на журнальном столике у дивана. У плиты стояло два пакета: крафтовый с бантом, и за ним обычный продуктовый. Я направилась к пакетам и сразу открыла подарочный. Какая-то коробочка, вероятно с ювелиркой, я отложила его в сторону и снова протянула руку в пакет. Что-то шёлковое? Развернула, и это оказался халатик. Я улыбнулась и посмотрела на Эйвери. — А зубную щётку? — Не дослужилась, — пошутила она. — А я думала это билет в совместную жизнь, — проворковала я и продолжила доставать подарки: маска для сна, сладости и новые кремики. Сразу вспомнились недавно произнесённые слова Зои: «Может станешь взрослее благодаря ей». Может и стану. Я вернулась к коробочке и открыла её. — О... Кулон. Её кулон. Вернее даже — кулон её мамы. Эйвери получила его вместе с другими украшениями, когда в сентябре летала в Париж на похороны отца. Он открывался и там раньше лежала фотография её родителей. Сейчас там было пусто. Я подняла на неё глаза. — Теперь он твой, — Эйвери кивнула. — Ты плачешь? Я быстро провела тыльной стороной ладони по глазам. Они и вправду оказались предательски мокрыми. — Нет. Просто это мило. Эйвери улыбнулась одной стороной губ. Это было очень горячо. И сейчас на ней были чёрные брюки и чёрный топ, и с её татуировками и подведёнными чёрным карандашом глазами, и небрежно уложенными длинными волосами... Боже... Я правда когда-то считала себя гетеро? Когда каждый чёртов день смотрела на неё? Будто услышав мои мысли, Эйвери подошла ко мне со спины, взяла из коробочки кулон с тихим вопросом «можно?», легко поцеловала в ухо и застегнула на мне украшение. Поцеловала ещё раз в шею. У меня, конечно, шея не такая чувствительная, как у неё, но учитывая всю эту атмосферу... — Положишь потом туда нашу фотографию, — тихо проговорила она. Одной рукой она обняла меня за талию, а другой подтянула белый пластиковый пакет. Какие у неё пальцы... Худые и... Чёрт. — Я узнала у Мэгги рецепт твоего любимого печенья. Я конечно не повар, но я купила всё, что может пригодиться, и ты... Я повернулась к Эйвери и притянула её в поцелуе. Настойчиво протолкнула язык в её рот. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я разорвала поцелуй. — Нам же не обязательно печь печенье прямо сейчас? Она привстала на носочки и поцеловала меня в лоб. Тепло и нежно. Я почувствовала прикосновение её носа. У меня заболело сердце. Я люблю тебя. На вечеринке мы с Эйвери почти не пересекались. Я была всегда с друзьями, а она где-то на периферии. Периодически, я даже упускала её из виду. Было шумно, темно и в то же время очень ярко. Я знала, что Эйвери такое не любила, как и не любила находиться в центре внимания, а сегодня центр внимания — я, поэтому не могла её судить. Но сердце немного щемило, когда я видела её в пьяных объятьях Кортни на диванчике или с Эйденом, играющими в «Beat Saber» в шлемах виртуальной реальности. Им было весело. Мне тоже было весело, но я бы предпочла веселиться со своей девушкой. А никто и не знал, что она ей была. До этой ночи. А на утро всё вскрылось. Алкоголь творит зло. Хотя, на самом деле, я рада. Знаю, что Эйвери переживает по этому поводу, но я уверена, что ничего страшного не произойдёт. Мы не Ромео и Джульетта. Мы не воюющие партии. Мы из одной страны, причём достаточно толерантной страны. Всем всё равно. Когда я проснулась утром двадцатого декабря, Эйвери я рядом не обнаружила, но из ванны доносился её голос. Я вылезла из постели и тихо подобралась к двери; девушка с кем-то ругалась на французском. Мама? Хьюдсон? Хореограф? Я вспомнила вчерашнюю ночь и подошла к тумбочке за телефоном. Зашла на свой второй аккаунт в инсте — который умело спрятала под ником «ilovebilllllie» — и прочесала фан-аккаунты. Выключила телефон и решила, что, наверное, лучшим вариантом сейчас будет провести обычное утро. С кофе, на балконе, закинув ножки на колени Эйвери и обсуждая всё вокруг — кроме того, что теперь вся планета знает, что я вступила в отношения со своей менеджеркой. Ей так будет спокойнее. Я уже прошла свой тяжёлый ментально период, тот период становления супер известной личностью. Я уже прошла депрессию, медикаментозное лечение, созвоны с психологом, психотерапевтом, постоянную тревожность... А у неё он только наступил. Не депрессия, но тоже таблетки, и тоже страх. За будущее, за настоящее, и за всю ответственность, которая сейчас на ней лежит. Когда Эйвери вышла, я варила уже вторую чашку кофе. Девушка была не в духе. Сидела за барной стойкой спиной ко мне и хмуро листала ленту какой-то соцсети, видимо. Я заглянула, и увидела, что это твиттер. Поставила перед девушкой чашку и, поднявшись на носочки, чиркнула в плечо. — Что пишут? — Появился новый вирус. Я вздёрнула бровь. Не это я ожидала услышать. — Какой? — спросила я, присев рядом, и заглянула в телефон. — Тебе название сказать? — Не груби, — отрезала я. Я вырвала телефон из рук Эйвери и положила его экраном вниз. — Новые вирусы появляются каждые три месяца, — сказала я, просто чтобы прервать воцарившуюся напряжённую тишину. — Пей кофе. Эйвери ничего не ответила. Она явно думала не о вирусе. Я положила руку ей на бедро и слегка сжала. Она послушно сделала глоток кофе, глянула на меня, бросив короткую улыбку, и снова взяла телефон. Всё будет хорошо. К слову сказать, вирус этот распространился из Китая уже и в США, но ни Чемпионат США по фигурному катанию, ни мой Грэмми не отменили, поэтому ни Эйвери, ни я особо не паниковали. Единственное о чём я задумалась, это то, что в следующем месяце к нам должна была приехать сестра Эйвери, Сесиль. Но если по США будет гулять какой-то вирус, то насколько безопасно для беременной вот так летать в гости на другой континент? Я видела, что Эйвери перестала заходить в соцсети. Раньше она часто постила фотографии в истории, а теперь всё, что она выкладывала, свелось к видео с тренировок. Она активно готовилась к Чемпионату США. Эйв в социальные сети не заходила, а мне было интересно, поэтому я, напротив, мониторила всё. Во-первых, мне нравилось смотреть эдиты, которые создавали про нас с ней. Во-вторых, я начала писать новый альбом. В частности одну песню, которая, как я уже предчувствую, станет заглавной. Поэтому мне нужно было вдохновение, а фанатский контент и рефлексия собственной жизни были главными его источниками. Мне нужно было напомнить себе, как я была зла и обижена на Кью, поднять все те старые эмоции на поверхность, но они уже стали прозрачнее благодаря Эйвери. Мне с ней слишком хорошо, чтобы помнить то, что было раньше. Поэтому я искала контент, который бы мне это напомнил. У Эйвери на Грэмми будет шикарный костюм пиджак-топ-шорты. Из темной блестящей ткани. Она выглядит очень хорошо. Тем более на фоне меня. Но я и не хочу выглядеть хорошо. Я хочу, чтобы ей было хорошо. Единственное, на счёт чего я беспокоюсь, это чтобы она не передумала. А она может. Она безумно ответственная, но если её переклинит, то раз в жизни она может поставить себя на первое место и решить не идти. А я эгоистично хочу видеть её там. С собой. Чтобы все видели, снимали, обсуждали... Я хочу, чтобы все знали, что она моя, а я её. За эти дни я увидела массу поддержки, и попыталась донести Эйвери, что наши отношения не являются каким-то страшным преступлением. Но она игнорирует эту тему вообще. Раньше всё время пыталась вытянуть меня в кино: один раз у неё даже получилось, и она была настолько довольна, что заразила этим азартом и меня. А теперь даже отказывается, когда я предлагаю подвезти ее до LAFSC. Во время чемпионата США Эйвери выложила историю со словами «еще один такой вопрос, и это будет последняя пресс-конференция, на которой я присутствую». Я конференцию не смотрела, но смотрела их шикарное выступление на короткой программе. Времени искать причину особо не было, у меня весь день были репетиции к Грэмми, и я написала Эйдену. Он сразу же объяснил мне ситуацию, мол, журналишка один обвинил Эйвери в том, что я купила её малую медаль на Национальных и, вероятно, золото тоже. Я отложила телефон и полдня думала о том, как бы я могла повлиять на эту ситуацию. А я могла. У меня есть эта сила. Популярность. Но опасаясь, что Эйвери могла бы ещё больше разозлиться, теперь уже на меня, я снова написала Эйдену. Однако он сказал ничего не делать, мол, чтобы я не лезла в фигурное катание. Эйвери держится за него изо всех сил, и если хоть кусочек этого замка отломается из-за меня, Эйвери мне этого не простит. А ещё она сейчас слишком нестабильна, и если хоть что-то пойдёт не так, то она бросит всё. Я решила, что в его словах есть смысл. Я просто хочу, чтобы она была счастлива.