Земляничный бриз

Меня уже, если честно, начинало подташнивать от «Bella Belle», так что любые полчаса, когда Марта отлучалась куда-либо с катка, будь то туалет или кафетерий, являлись для меня передышкой, когда я могла нацепить наушники, включить что-то более классическое и покататься в своё удовольствие. Ровными линиями, плавным скольжением переходя от дорожки к дорожке. Без прыжков, без напряжения, без «Делакруа, ты не уборщицей подрабатываешь, мягче! Мягче!». Я любила катание, а не то, во что сейчас превращался этот спорт. Квады Трусовой, давление на Алёну Косторную... Меня угнетает то, как относятся к маленьким девочкам. Я долго и часто об этом думаю, и ни к чему хорошему не прихожу. Возможно кто-то из них сделает историю; то, что я видела от Косторной на этапе во Франции... Невероятно. Следующий её этап — Япония, послезавтра. Но от них слишком многого требуют. Мы с Эйденом не раз говорили про наши планы на будущее, после спортивной карьеры, и я не уверена, что смогла бы быть тренером. Во мне нет стержня — я могу требовать только от себя, но не от кого-то другого, тем более от ребёнка. А вот Эйден стал бы хорошим тренером, думаю. Он умеет договариваться с людьми, он бы к любому нашёл подход. Я продолжала скользить по льду под Чайковского, Цура и Циммера, пока не вернулась Марта, и не продолжила меня гонять от борта до борта под звонкие ритмы «Bella Belle». — эйден, твоя мать куда приятнее, когда я не один на один с ней, клянусь, — писала я, пока сидела на скамейке в тренажёрке своего жилого комплекса. На катке я сделала что-то в духе заминки, а сейчас меня хватит лишь на пилатес. Ноги, бёдра, ягодицы, всё тело дико гудело... — она одинаково требовательная всегда, просто я разряжаю там обстановку — кто бы мог подумать, что я буду думать о тренажёрке как о месте отдыха — большой спорт чеееек а вообще я рад, что ты меня начала ценить ещё немного поваляюсь с больной спиной и ты мне начнёшь платить, чтобы я катался — ага контракт заключим — слэй💅 Я отложила телефон на скамейку и потянулась. Хотелось спать, а ещё только два часа дня. Я окинула взглядом угол с инвентарём и собиралась было встать, но телефон зажужжал звонком. — Семь номинаций на Грэмми! — закричала Билли, а я вздрогнула. Не от самой новости, а от громкости её голоса. — Боже, — воскликнула я, — не ори так! Семь? — Семь! — крикнула та ещё громче. — Sept! Моя ты француженка. Я улыбнулась. Я догадывалась, что Национальная академия её поддержит, но семь это и правда очень много. Было ли у кого-то вообще столько номинаций за раз? Она феномен. — Я рада за тебя, котёнок. — Во сколько ты сегодня будешь свободна? Я провела рукой по волосам, и обернулась, чтобы посмотреться в зеркало, спиной к которому я сидела. Уау, да на моей голове можно яйцо пожарить. — Биллс, у тебя завтра съёмки у Киммела, — напомнила я. — Так они завтра, а я хочу тебя сегодня. Хочу тебя увидеть. Я хмыкнула. Ну... Я и сама её хотела. И увидеть, и не только. — Я заеду за тобой в семь, — сказала я. — Не надо. Я сама приеду. Ненадолго повисло молчание, и я его прервала: — Я соскучилась. — Я тоже. Очень соскучилась. — Что купить на вечер? Девушка задумчиво промычала. — Закажем пиццу? — Посмотрим. — Смотреть ты будешь в своей галерее фотографии, а мне дай ответ. Я усмехнулась себе под нос. — Ты очень смешно злишься. — Ха-ха, — и она сбросила звонок. Я ей отправила сердечко и всё-таки прошла к инвентарю. Раньше начну — раньше освобожусь. Едва я зашла в квартиру — сразу заснула на кровати и прошло почти два часа; ранние подъёмы добивают даже жаворонков. Разлепила глаза в сумерках: окна выходили на восток, так что во время заката никакими алыми лучами застилавшими пространство комнаты наслаждаться не приходилось. Пришло сообщение от Билли: она спрашивала дома ли я и просила позвонить ей. А ещё было несколько пропущенных от неё и её брата. — я только что проснулась — доброе утро) — она сразу же ответила. — как спала? — предпочла бы с тобой — приезжай — а родители где? — если бы ты не заснула и подняла трубку, то узнала бы, что они уехали на конференцию в Сакраменто — серьёзно?? а как же АМА? — они вернутся уже завтра приедешь? у меня есть еда — я не голодная — за враньё буду наказывать — с удовольствием) И я заблокировала экран. Сакраменто, значит. Выходит, завтра Мэгги и Патрика с нами не будет? Я вспомнила про пропущенные от Финнеаса, но набрала ему только когда отмокала в ванне. — У тебя есть приличные шмотки? — начал он, едва поднял телефон. — Что-то не с логотипом Найка или Team USA? — Ты ходил в барбершоп? — вопрос на вопрос. — Ага. Я теперь красоточка. — Я не ношу логотип Team USA, — ответила я. — И о каких шмотках идёт речь? — Не хочешь составить мне компанию на АМА? — Нет. — Клау заболела. — И? Потусуешься с сестрой. Она как раз жалуется, что ты съехал и отдалился. — Я с ней каждый день на созвоне. Ей мало? — Видимо, она недостаточно с тобой откровенна. — Главное, чтобы с тобой была. — Что ты имеешь в виду? — Пошли с нами на АМА. — Нет. — Почему? — Я не люблю людей, камеры и знаменитостей. — Но ты любишь Билли. — Кто сказал? — Делакруа, я отдеру тебе яйца. — Ха, — ответила я. — Пошли с нами на АМА. — У меня тренировка. — Эйден лежит с больной спиной, насколько я помню. — Он не лежит, а гуляет и трахается. Я тренируюсь одна. — Тебя надо выводить в люди. — Мне хватает в жизни общения. — Ты её менеджер. — В моём контракте не прописано, что я должна выходить на красную дорожку. — Хорошо, ты... часть семьи, даже... — Не подлизывайся... — ...даже если бы вы с Билли и не начали мутить. Давай. Соглашайся. Там будет алкоголь, знаменитости и хорошая музыка. — Мне нечего надеть. — Да хоть пижаму, ты во всём выглядишь отпадно. — Я подумаю. — Давай. Я сбросила звонок и упёрлась взглядом в плитку. Приятно, конечно, что он Финнеас считает, что я могу прийти в пижаме на American Music Awards, но если я пойду — надо выбрать что-то приличнее. У меня есть белый брючный костюм, но я его шила специально для банкета после Чемпионата США... У Эйдена точно такой же, и будет очень нечестно по отношению к нему потратить крутой парный лук на какую-то музыкальную премию. На которую я даже не хочу идти. Я написала Билли, что приеду через полтора часа, и после того, как вылезла из ванны, в халате прошла в коридор. Там стоял единственный полноразмерный шкаф со всеми вещами, которые не надо мять, и я достала свой костюм для банкета. Белый пиджак и свободные штаны из такой же блестящей ткани. Я могла бы как-то стилизовать его... Не знаю. На АМА надеть только брюки и рубашку, а пиджак оставить на банкет? Или... Я стояла, окидывая взглядом вещи в шкафу, и набрала Эйдену. — А? — спросил он. Я закусила губу. — У тебя не завалялось что-нибудь очень крутое, что бы я могла надеть на красную дорожку АМА? — Ты идёшь на АМА? — воскликнул парень мне прямо в ухо. — Да Господи! Сколько можно сегодня орать!? Надоели. — Прости. — Я не планировала идти, и если я не решу, что надеть, то никуда не пойду. — Надень тот костюм, который мы купили на банкет. — А что я надену на банкет? — Его же. — Я не буду надевать на два таких мероприятия одно и то же. — Надень те чёрные брюки Prada. Хороший вариант, но они шёлковые, а у меня нет шёлкового верха. Есть только несколько пиджаков косящих под шёлк, но с брюками Prada это будет выглядеть смешно и нелепо. — Они слишком тонкие. У меня нет к ним достаточно тонкой рубашки. И я не хочу выделяться. — А в чём будет Билли? — Бежевая клетчатая штука. — Штука... Балахон такой снова? Тогда ёбни чёрное платье в пол и не парься. — Спасибо за совет, бро, — с сарказмом в голосе ответила я. — Так а как к ней что-то подобрать, когда она ходит непонятно в чём? Я упёрлась лбом в стену коридора. — Решено, я никуда не иду. — Делакруа! — А? — Стой и не рыпайся. Что-нибудь придумаем. — Да я и не хочу идти туда. — Я знаю. Но я тебе не прощу, если у тебя был шанс посидеть на American Music Awards со знаменитостями под боком, а ты его упустила. Я тебе куплю блокнотик и дам задание: будешь ходить мне собирать автографы. За каждый автограф получишь по десять долларов! — Боже, какой ты щедрый, — с сарказмом в голосе сказала я. Повисла пауза. Я думала о том, что надо бы собираться и ехать к Билли, а не размышлять о том, что надеть на премию, на которую даже не хочу идти. А Эйден, вероятно, думал о том, во что бы меня облачить. — У тебя есть планы на вечер? — Да. — А на завтра? Почему ты не можешь просто что-нибудь купить? У тебя ещё есть целый день. — Потому что у меня есть работа, — я выделила последнее слово. — Я завтра везу Билли к Кимеллу. — Боже. У богатых свои причуды, — прошептал он. Мы закончили разговор на том, что я обязуюсь пойти на премию, а Эйден, в свою очередь, подумает, что мне делать с аутфитом. Я ему послала фотографии нарядов О'Коннеллов — и ещё пару своих смешных из галереи. Я села на кровати и выдохнула. Сердце колотилось, и не было понятно это из-за пререканий с партнёром или из-за волнения от предстоящего вечера с Билли. Сколько времени должно пройти, чтобы я не тряслась перед ней, как школьница перед медлячком? Подъехав к дому О'Коннеллов, я ещё немного просидела в машине, пока не заметила, что Билли вышла на передний двор. Я забрала пакеты с продуктами из багажника и направилась к ней: она с небрежным пучком, в футболке и широких спортивных штанах. Девушка чуть застенчиво улыбнулась, в у меня в сердце кольнуло. Жаль я не могу поцеловать её прямо здесь... — Привет, — шепнула я. — Привет. Мы вошли внутрь, и я как только скинула пакеты на тахту, то выключила свет, чтобы сквозь стекло входной двери не были видны тени и прижала Билли к стене . — Дома никого? — уточнила. Она не ответила, но прижалась своими губами ко мне, углубляя поцелуй, жадно хватая меня холодными ладонями за шею, притягивая. Пришлось опереться предплечьем на стену выше её головы, чтобы не потерять равновесие. В кроссовках у меня преимущество в росте. Тяжёлое дыхание; руками она уже стягивала с меня пиджак. Я отстранилась, поправила пиджак. Чмокнула её в лоб, отошла и, подняв с тахты пакеты и скинув обувь, направилась на кухню. — Пошли, — кинула девушке. За спиной послышался хнык. Я ухмыльнулась. Мы подогрели еду, и Билли предложила поесть у неё на кровати, так что мы поставили тарелки на поднос и перенесли это всё в спальню. Я задумалась, когда последний раз была у неё в спальне. — У тебя ничего не меняется? — спросила я, пока она ставила стаканы на стол. Всё тот же балдахин над постелью, красная LED-лента под потолком, плакаты полуголых девочек из аниме и светящийся монитор компьютера. — Количество статуэток, — сказала Билли, я перевела на неё взгляд, а она с лёгкой улыбкой играющей на губах кивнула в сторону стеллажа. Скоро там будет плюс несколько Грэмми... Я поставила поднос на табуретку и подошла к девушке. Приложилась губами к её щеке в лёгком поцелуе. Взяла её лицо в свои ладони и вгляделась в её глаза. Под красным светом они выглядели тёмно-фиолетовыми, почти чёрными, но не менее притягательными. Девушка прикрыла глаза и склонила голову, чуть ласкаясь к ладоням. Одной рукой я придерживала её подбородок, а другой аккуратно стянула резинку с волос, и те волнами спали, мягко обрамляя её лицо. Невероятная. Я приложилась лбом к её лбу. — Я так счастлива... — прошептала она и коротко поцеловала. — Но давай поужинаем. Ты голодная? Я кивнула. Билли взяла поднос с тарелками и поставила его на кровать, а я начала снимать брюки — когда девушка это заметила она так и замерла, стоя одной коленкой на постели, не отводя взгляд от меня. Я усмехнулась. Сняла брюки и пиджак, забралась на кровать и похлопала по свободному пространству рядом с собой. Билли села рядом, но улеглась головой на мои ноги. — У меня сейчас была дикая би-паника... Я почесала ей макушку, а мой живот в это время протяжно заурчал. Билли тут же села. — Да, всё. Едим, — она подвинула к нам тарелки, а по стаканам разлила сок. — Как прошёл день? Целый час мы провели за едой и обсуждением этого дня, завтрашнего, послезавтрашнего, планами Клаудии выпустить свою линию кофейных зёрен и продвижением Билли в записи «No time to die». Чуть после, я убрала с постели пустую посуду, стянула штаны Билли и улеглась головой на её ноги — теперь была её очередь гладить меня. — Меня уже всё устраивает, честно, — говорила Билли. — Песня реально хороша, но Финнеас пытается выжать из меня максимум. Я не знаю куда больше. Что ещё туда можно добавить? Текст и так мощный, вокалом не столько можно отобразить как текстом! — Типичный Финнеас. — Я тоже перфекционистка, но это моё имя будет нести запись, а не его. Если он из хорошей песни сделает вульгарщину... — Но он продюссер, — напомнила я. — И он намного больше понимает в музыке, чем ты. — Ты сейчас на его стороне? — Я всегда на твоей стороне, Билли. Просто... прислушивайся к нему. — Класс, — только и ответила она. Я шлепнула её тыльной стороной ладони по груди. — Что «класс»? Будешь отрицать авторитеты? Не превращайся в нигилистку. — В кого? — Не удивлена, — поддела я. — Домашнее обучение. В одно мгновение она выползла из-под меня, переместилась на мои бедра и рывком — я даже не успела осознать — зажала руки сверху, над головой. Я рвано выдохнула, а девушка прижалась ко мне в поцелуе. Я думала продолжить спор, но... Но передумала. Она углубляла поцелуй, своевольно водя языком вокруг моего. У меня мигом опустело в голове — усталость, напряжённость этого дня, эгоизм и равнодушие людей притупились, я просто почувствовала себя... хорошо. Пусть и не могла сдвинуться с места. Я выгнулась в спине с тихим стоном сорвавшимся с губ, когда Билли дотронулась губами до моей шеи. — Не сдерживай себя, тут только мы, — прошептала она и провела языком от уха до самой ключицы. Чёрт. Я попыталась вырвать руки из её хватки — не получилось. Чтобы, что? Оттолкнуть? Прижать к себе ближе? Она прикусила мою мочку и я тихо хныкнула ей в щеку, пока по спине бежала тысяча мурашек. Я... стеснялась быть громче. А Билли нравилось иметь надо мной власть. Не днём — так ночью. Она прижала колено между моих ног и я почувствовала, что уже намокла. Когда был последний раз, как я видела её голой? Давно. Но... Я никогда не видела её голой. Мы всегда были с выключенным светом, а тот единственный раз, когда свет луны мог подсветить нам — она была одета. Я резко почувствовала желание увидеть её. — Пусти меня, — прошептала я сдавленным голосом. Она оторвалась от моей шеи и вопросительно посмотрела на меня. — Пожалуйста. — М? — выдохнула она и в поцелуе оттянула мою нижнюю губу. Снова приложилась губами к моим. — Пусти руки, — прошептала я. — Зачем? — Хочу раздеть тебя. Она в последний раз примкнула в поцелуе и поднялась, отпустила руки и потянулась куда-то за мою голову. Свет в комнате погас. Она снова его выключила. Я стянула с неё футболку, под которой оказался лифчик, села на кровати и прошептала: — Ложись на подушку. И верни свет. Она перелегла ровнее и, потянув за руку, намекнула мне сесть сверху, и я послушалась. — Не хочу, — прошептала она, но темнота очень хорошо передавала звуки. — Почему? — А ты хочешь? — Да. На пару секунд воцарилась абсолютная тишина, а потом комнату снова залил приглушённый красный свет LED-ленты. Я склонилась над девушкой и поцеловала её, ладони Билли скользили по моей попе, поддевая пальчиками резинку трусов. Но напряжение... Я поцеловала её в щеку, и почувствовала, что челюсти были сжаты. — Эй, — позвала я. Она приподняла голову, чтобы поцеловать меня, но я не позволила. Я провела ладонью по её щеке и зарылась пальцами в волосы. Она не хотела включать свет. — Тебе некомфортно? — спросила я. По-моему, это — по иронии — наиболее некомфортный вопрос. Но как иначе узнать, что у человека на уме? — Всё хорошо, — ответила она, достаточно уверенно и притянула к себе в поцелуе. Я всё надумала. Я отстранилась и посмотрела в её глаза. Потом села и провела пальцем ровную линию от подбородка до самых трусиков, прослеживая каждый сантиметр этой дороги. Мягкие бока, но выделяющаяся талия, аккуратный пупок... — Ты очень красивая... — прошептала я, наклонившись к девушке. Протянула ладонь под её спину и нащупала застёжку лифчика. — Можно? Та кивнула и лифчик полетел в сторону. Я снова присела, рассматривая её. — Уау, — выдохнула я, кратко её поцеловала и спустилась поцелуями к большой груди, обводя ореолы языком, прикусывая, и зацеловывая укусы... Но услышала тихий всхлип. Я резко села. По щекам Билли сбегали дорожки слёз. Моё сердце упало. Я интуитивно протянула руку к её лицу, чтобы вытереть слёзы, но девушка отвернулась. — Что... Я... Это я? Я сразу же слезла с неё и накинула на неё край одеяла. Так и знала, что что-то не так, я чувствовала... Я села на подогнутые ноги и взяла её лицо в свои ладони. Она не рыдала, но тихо рвано всхлипывала, и мне этого было достаточно, чтобы почувствовать себя насильницей. — Прости, — шептала я, — я не думала... Я не хотела. Эй... Я склонилась над ней, и мы наконец пересеклись взглядами. Она выглядела такой... печальной. Я была в шаге от того, чтобы разреветься самой. — Всё хорошо, — прошептала она и шморгнула носом. — Честно. Это... слёзы счастья, можно сказать. — Слёзы счастья?! — воскликнула я. — Ты могла сначала предупредить, что будешь плакать от счастья, а потом начинать, чтобы я не думала, что насилую тебя или ещё что!? — Прости, Эйв... — Блять. И я легла к ней спиной. Я чувствовала как злость внутри меня выливается в красные пятна на щеках. Билли обняла меня со спины. — Прости. — Не извиняйся, — ответила я через некоторое время. — И всё же... Ты не хотела раздеваться при свете, да? — Я не такая красивая, как ты. — Ты красивее, Биллс. — Нет. — Да, — я перевернулась к ней лицом. — Если бы не спорт, я бы хотела быть такой как ты. — Все вы так говорите. А потом буллите бодипозитивщиков. — Я не буллю. — Буллишь. Я видела твой комментарий в тиктоке под видео с полной фигуристкой. — Что? Я попыталась вспомнить, о каком она видео говорит, хотя бы. Я каждый день оставляю по десять комментариев, тем более под видео с фигурным катанием... — Ты даже не помнишь, — она хмыкнула, а я почувствовала горечь в её голосе. — Ты написала, что она «это не ебаные двойнве стандарты, это спорт, и если ты не вписываешься, то зачем ныть?». Что?.. Я нахмурилась. — А ты тут причём? Та девушка и ты — разные люди. И она объективно полная для спорта, у неё нет мышц, она не сможет прыгать, она не сможет даже найти свою ось. И она ныла на весь тикток, что к ней предвзято относятся, и тренера не хотят её брать в группы! Может потому что она не сможет реализоваться? А ты не полная и не фигуристка, чёрт возьми. — Но ты не отрицаешь, что тебе не нравятся полные. — Причем тут ты? — едва ли не взвизгнула я. — А я склонна к полноте. Что если у меня вернётся депрессивный эпизод и меня разнесёт? — Ты думаешь, я брошу тебя из-за веса? — А ты не бросишь? Я знаю тебя и твои предпочтения, Эйвери... — Ты думаешь, я бы встречалась с тобой, если бы не считала тебя красивой?! — ...и у тебя нет ни одной полной подруги или друга. — Ты думаешь я выбираю друзей по их внешности? Какого чёрта ты несёшь? — Но ты буквально только что сказала, что считаешь меня красивой, и поэтому встречаешься! Это могло бы быть игривым спором, но он уже зашёл слишком далеко. Я с непониманием смотрела на Билли, а она, пусть и не разжимала замок своих пальцев за моей спиной, но смотрела куда-то сквозь меня. А я снова чувствовала, что мои щёки краснеют. — Ты сейчас пытаешься обвинить в фэтфобии, или что? — Я пытаюсь тебе объяснить, почему я не хотела, чтобы ты видела меня голой. — И ты привела пример какого-то комментария из тиктока? Ставя в сравнение полную и совершенно неспортивную девушку косящую под фигуристку и себя? — Она старается. — Какое мне до неё дело? — А зачем тогда оставлять комментарий? — Билли, причем здесь ты? Она замолчала. А я положила руки на её грудь и отодвинулась чуть дальше, чтобы видеть её лицо. Озарение снизошло достаточно резко. — Я поняла, — тихо проговорила я. — Ты не доверяешь мне. Ты думаешь, что я могу быть с тобой из-за денег... славы... И, что ты мне не нравишься такой, какая ты есть, потому что я чёртова фэтфобка, потому что сказала что фигурное катание не для полных, да? Она не ответила. — Прекрасно. Я без труда освободилась от давно ослабшей хватки её рук, подняла с пола брюки и пиджак и вышла из комнаты. Идиотка.