Земляничный бриз

Эйден скинул последнюю коробку в прихожей и со вздохами начал разминать спину. Я закатила глаза и продолжила открывать все коробки в поисках постельного белья. — Не стони и не драматизируй, ты спортсмен. — Я умею прыгать, а не таскать коробки на восьмой этаж с неработающим лифтом, — пробурчал парень. — Ты... — Мне кажется, это знак, что тебе надо больше заниматься в тренажёрке, — перебила я. — ...Ты представляешь, как ты будешь ночью сюда подниматься после девятичасовой тренировки? Или пьяная? — проговорил Эйден, разминая шею, и оскорблённо добавил: — И не надо мне тут это, я в прекрасной физической форме! Я ухмыльнулась. — Мне нравится, как ты сочитал в одном предложении профессиональный спорт и алкоголь... — Ты много видела непьющих профессиональных спортсменов? Эти вещи идут рука об руку. Проф спорт — это тебе не фитнес-пилатес-акробатика и матча по утрам, — и он начал прыгать, вероятно, изображая типичное утро that girl из инстаграма. Я улыбнулась ещё шире. — Потом прогулка с собакой, съёмка эстетичных тиктоков и фриланс... — Я думала, ты устал, — и открыв коробку, которую только что затащил Эйден, выпрямилась и с подозрением спросила его: — Ты уверен, что это последняя? Я не могу найти постельное. Эйден пожал плечами и пошёл дальше в квартиру, пока я его не схватила за футболку, прошипев: — Сними. Кроссовки. Квартиру я сняла с мебелью, но в прихожей ничего не было кроме крючков прибитых к стене. Надо что-ли пуфик какой-нибудь купить... Но, когда я буду этим заниматься? «Возможно, к следующему году сможешь выделить недельку в своем расписании», — пошутил недавно Финнеас, но смешно от этой шутки не стало. Две двери по бокам и большая арка спереди: правая дверь вела в холодную комнату, где я смогу устроить спортзал, а левая в тёплую жилую, правда у меня нет детей, чтобы кого-то там можно было поселить, поэтому буду просто складировать коробки, пока я всё не разложу по новым местам. Я прошла через большую арку и попала в кухню-гостиную-спальню, а прямо напротив был балкон. Маленький, но учитывая, что дожди в Лос-Анджелесе были редкостью, я могла бы спокойно выставить туда небольшой шезлонг. Он бы занял почти весь балкон, но, думаю, я вмещу туда свои 163 сантиметра в лежачем положении. На кухне не было обеденного стола, а была только коротенькая барная стойка, а «гостиной» являлся островок между кухней и спальней, состоявший из дивана и телевизора стоявшего на длинной тумбе. Я уже оценила это странное решение, когда была здесь с Финнеасом и арендодательницей, но Эйден, когда шёл за мной на балкон, даже присвиснул. — Нифига... И он никак не прикручен к тумбочке? — я повернулась, пока открывала балкон, и увидела, как он, присев, рассматривает телевизионную подставку. — Слушай, ты уверена, что хочешь его так оставить? Ты же его снесешь в первое же утро, когда сонная будешь бежать варить кофе... — и он глянул на меня. Кофе. Хочу свою кофемашину. Я, приложив немало усилий, наконец открыла балкон. Телевизор? И правда, зачем он мне. Особенно посреди комнаты. — Ну, может утащи его туда, — я махнула рукой в стороны «детской» комнаты. — На холодильник? — В пустую комнату, не придуривайся. Я буду её использовать, как кладовку. Я услышала, как Эйден прошептал, что моя «кладовка» по метрам практически как его квартира, и вышла на балкон, глянув вниз. — Красиво-то как, — прошептала. Глянула на подъезд — никаких коробок нет. Значит, всё должно быть здесь. С балкона вид открывался на двор, детскую площадку, небольшую спортивную площадку, где стояли только турники и было приятное резиновое покрытие, но вряд-ли я стану заниматься спортом прямо у себя во дворе. Был виден пост охранника в виде маленького домика и шлагбаум. Сегодня же я и познакомилась с охранником. Им был милый мужчина по имени Рудольф, что ему очень подходило, потому что, казалось, что когда он постареет, будет выглядеть, как Санта Клаус. Рудольф добавил меня в чат с новостями жилого комплекса, и дал свой рабочий номер телефона, на всякий случай. Надо мной жил Майкл — охранник Билли — со своей семьёй. Это было приятным бонусом. В самом жилом комплексе на первом и цокольном этажах было много разных заведений, по-крайней мере, пока я заметила вывеску какой-то кофейни и спорт-зала. У меня есть абонемент только в спортзал при LAFSC, но каток теперь далековато отсюда, так что будет разумно купить абонемент и здесь. Эйден вышел на балкон и встал рядом, опёршись на перила. — Красиво, — сказал он. — Ага. — Помочь тебе разложить коробки? Или у тебя какие-то мазахистские наклонности, и тебе захочется заниматься этим в одиночку? Я хмыкнула. — Сама справлюсь, — и указала на вывеску спортзала. — Видишь? Теперь не надо будет каждый раз мотаться в ледовый клуб. — А как же я? — Езди тоже сюда. У тебя же есть машина. — Я думаю, тут только для жильцов. А, возможно. Вряд-ли бы охранники стали пускать сюда всех подряд. Я пожала плечами и достала телефон. 18:56, а уже валюсь с ног. Никаких сообщений. Финнеас, наверняка, отлёживается где-то с Клаудией, пользуясь временем пока мы в Лос-Анджелесе, а Билли дома учит ПДД к завтрашнему экзамену. Я оглянулась: стекло супер-прозрачное, всё прекрасно видно и днём, а ночью будет вообще кинотеатр. Надо что-ли купить жалюзи... Я глянула на Эйдена. Он всё ещё стоял, смотря куда-то вдаль, в тот просвет между домами, где можно было полюбоваться на Лос-Анджелес сверху, потому что комплекс находится на самом юге Пасадины — которая на самом деле является пригородом Лос-Анджелеса, а не самим им. Здесь, в Пасадине, достаточно горная местность, и я выбирала жильё поближе к Лос-Анджелесу и, в частности, к Хайленд-парку, где жили О'Коннеллы. Так, от моей новой квартиры до них, оказалось всего 13 минут на машине или 4 станции метро, хотя с метро тут лажа, потому что и до жёлтой ветки, и до серебряной надо идти пол часа пешком... — Я пойду, наверное, — проговорил Эйден. — Мы встретимся ещё до твоего отъезда? — Если ты хочешь покормить меня ужином, то я за, — бросила я, открывая дверь и уходя с балкона. Куча коробок. Когда я их разберу? — Когда ты свободна? Я села на кровать и отсоединила планшет от зарядного, одновременно открывая планнер. — Завтра я везу Билли на экзамен. — Она будет получать права? Наконец-то, — сказал Эйден. Я подняла на него глаза. — Ну, ты перестанешь её возить туда-сюда. — Боюсь, я всё также буду её возить туда-сюда, — вздохнула я и добавила: — Но, по крайней мере, не к Кью. Я тебе говорила, что они так и не расстались? — Не говорила, но не то что бы меня это сильно волновало, — он пожал плечами. — Они и так скоро разбегутся, расслабься. Легко ему говорить. Я провела пальцем по экрану. — Послезавтра я иду в клуб с друзьями. — Вот. Можем встретиться до клуба. — Я иду в 11 часов. — Утра? — пискнул Эйден. — Это... Объяснись. — 18 мая — финал Евровидения, — сказала я, и решила пояснить: — Главный музыкальный конкурс Европы. Огромный праздник, как минимум, был в моей семье. Раньше мы садились все вместе, перед телеком, делали ставки кто выиграет, и всё такое... — Как это связано с клубом? И почему именно утром? — У одного моего знакомого итальянца есть другой знакомый итальянец, который владеет клубом, и там, оказывается, каждый год устраивают вечеринку в день финала Евровидения. И меня пригласили. И я не могу не пойти. Я и так уже два года пропустила. А утром, потому что 22:00 там — это 11:00 здесь, — я улыбнулась, и открыла заметки в планшете. — Короче, буду пить посреди дня под хорошую музыку. — А меня туда пустят? — А туда только европейцев пускают. По паспорту. — я усмехнулась. — Прости, милый, но в этот раз ты лишний. — В самом центре Лос-Анджелеса и такая дискриминация! — и он вздохнул. Такой драматичный, я не могу... Но, вообще, у меня аж руки тряслись от предвкушения восемнадцатого числа: целый клуб, и столько разный языков и национальностей... В последнее время, моя жизнь стала одним большим сплошным праздником. И это настораживало. Il n'y a pas de mal sans bien, как говорится, только наоборот. Эйден ушёл, когда мы сошлись на том, что поужинаем дома у его родителей двадцатого числа — со своими тренерами вне ледового клуба я ещё не пиршествовала... Тем более, это день рождения Марты. И только я записала в заметки «купить жалюзи, пуфик и запасные лампочки в кухню 7 ватт» и отложила планшет как сразу же отключилась на кровати, где успела хотя бы постелить плед на голый матрас. Билли позвонила мне без десяти десять утра. — Эйв, купишь что-нибудь холодненькое попить? — попросила она, и я промычала что-то нечленораздельное. — Ты спишь что-ли? Я посмотрела на часы и вернула телефон к уху. — Не у меня же экзамен. Повисла пауза, я пробурчала прощание и скинула. Села на кровати. Какая же она мягкая. Легла обратно, прокатившись вбок, завернувшись в плед, как в лаваш. Люблю хорошую жизнь. Глупо улыбаясь, я умылась, переодела футболку, положила планшет и телефон в сумку, которую нашла валяющейся на пороге и вышла из квартиры. Лифт снова работал, но я спустилась по лестнице и вышла на парковку. — М-да, — прошептала я, глядя на старенькую Ауди, которую мне когда-то три года назад отдал Финнеас. Три года назад? Да, три года, мы встретились с Финнеасом в начале лета 2016, а сейчас уже практически лето 2019... Я постаралась не впадать в меланхоличные размышления о том, как многим я обязана ему, хотя бы только за халявный автомобиль, а только цокнула языком от осознания, как эта потрёпанная Ауди плохо смотрится среди стильных новых машин на парковке. В голове даже промелькнула глупая мысль парковаться где-нибудь в другом месте, но я её сразу же прогнала. Я плачу солидную сумму за жизнь здесь, так что я буду парковаться здесь и, вообще, пользоваться всеми благами этого жилого комплекса. А когда заработаю достаточно — куплю себе крутой черный внедорожник. И я пошла к той кофейне в соседнем доме, чтобы купить «что-нибудь холодненькое попить», а потом поехала к О'Коннеллам, всю дорогу размышляя о моей подружке Марте, которая получила машину моей мечты на своё восемнадцатилетие. Всегда имела слабость к джипам, и, как сейчас помню, как на вечеринке в её поместье — в поместье её родителей — под Парижем, в какой-то момент нас позвали на улицу, а там стоит он: чёрный, глянцевый, огромный Range rover, с серебряной решеткой радиатора спереди и, естественно, огромным красным бантом на крыше. У богачей свои причуды. «Почему всегда именно красный бант? Пошло выглядит», — подумала восемнадцатилетняя Эйвери в тот вечер, естественно, сгорая от зависти. Мы с Мартой не были подругами, так что совесть моя чиста. Она тоже ходила на каток, и занималась в группе отца. Только вот в двенадцать я перешла к другим, более серьезным тренерам, которые бы вывели нас с Луи на международный уровень, а Марта и остальные остались кататься там, на малом льду. Но я всё ещё поддерживаю связь с ними, потому что связи, как показал мой трехлетний опыт работы менеджером, есть вещь полезная. Я свернула в Хайленд-парк.