Темный Мир Тьмы

Но что у меня есть — так это солнце. Пусть даже оно сокрыто глубоко под свинцовым небом. Мне предстоит увидеть ещё бессчётное множество тёплых летних дней, взрывающихся буйством красок, им — ни одного. Если не считать работу, на которую нынче приходится весь световой день. В полуподвальном помещении. Сегодня после смены мы договорились собраться с компанией друзей, разыграть партию нашей долгоиграющей DnD-сессии. Поскольку работа моя протекает в магазине настольных игр, можно считать, что мне предстоит и сверхурочный труд. Но это не в пример лучше неоплачиваемой работы на Говарда. Закончив с восьмичасовым прочтением двух романов, прослушиванием музыки и редкими консультациями покупателей, я с облегчением повесил на входную дверь вывеску «Закрыто», чтобы теперь сюда могли прийти другие посетители. Я решил ждать снаружи, чтобы немного провентилировать лёгкие. Как всегда, кто-то приходил слишком рано, а кто-то безбожно опаздывал. Первыми подоспели Дан и Сати, брат с сестрой. Разумеется, без Сати Дан пришёл бы гораздо позже, а Сати без Дана не пришла бы вовсе. Славные ребята. Хотя они иранцы, а ощущаются культурно ближе, чем мои земляки. — Эй, Мел! — мы с Даном крепко пожали друг другу руки. — Как оно? — С горем пополам, — не уточняя деталей, обращаю ему тот же вопрос. — Как на новой работе? — День нет отопления, день батарея жжёт во всю дурь, так, что дышать нечем, — со смехом рассказывает он. — Ещё и начальник мудак. Даром что мы с ним оба за Квебек Нордикс болеем. — Так они ж уже на ладан дышат, нет? — Я останусь их последним фанатом. Самым преданным, — торжественно возглашает иранец, ударяя себя в грудь. Следом пришли Тома и Рик, закадычные друзья при полной противоположности — по крайней мере в стиле игры. Тома с каким-то необычайном пылом отыгрывал каждого своего персонажа, как бы он ни был далёк от его собственной личности (если таковая ещё не стёрлась в цикле бесконечных трансформаций). Ему определённо следовало бы попробовать себя актёром. Рик, выражаясь D&D-сленгом, являл собой эталонного бомжа-убийцу. Легко сбиться со счёту, пытаясь припомнить, сколько раз он руинил мои кампании своей наивно-детской страстью к разрушению. С другой стороны, полезно иметь такого бомжеубийцу в отряде, дабы оттачивать своё мастерское мастерство. Ещё троих мы решили дожидаться внутри. Тем более, нужно заготовить стол под нашу партию. К счастью, ребята уже знали, для чего предназначается каждый из наших фетишей, так что могли оказывать помощь в этом нехитром, но монотонном процессе. Рик вызвался заказать пиццу — клятвенно заверив, что он не станет ломать вдребезги телефон. — Мел? — смущённо окликнула меня Сати. — С тобой всё в порядке? Выглядишь неважно… то есть… — Бессонница надоедает, — я почти не соврал ей, хотя всё ещё бесконечно не договаривал. Она понимающе кивнула, спрятав куда-то взгляд. Я бы списал это на нормы поведения мусульманских женщин, если бы она не была из сугубо светской семьи. Кажется, они эмигрировали как раз из-за Исламской революции, не приняв режима Хомейни. Тут наверняка были причины более личные. — Товарки и товарищи, всем привет! Это Хлоя. Феминистка и хипстерша, но хотя бы всегда позитивная и редко обижающаяся на скарбезные шутки и случайно проронённые слюры. Сегодня у неё случилась очередная смена цвета волос. Недели две назад они были комплиментарного цвета. — У нас всего одна товарка, а ты ставишь её на первое место, — заметил я ей. — Сати это заслужила. Она солнышко, — приобняв совершенно растерянную девушку, утвердила Хлоя. Далее — Роб, услада для любого гейм-мастера благодаря своей тяге к исследованию, следствию журналистской профдеформации. Кажется, он парой годов ранее получил бакалавра в колледже и теперь отчаянно рвётся построить успешную карьеру на этом поприще. Думаю, с такими редкостными упрямством и самоуверенностью ему это наверняка удастся. Единственное — порой он настолько одержим поиском истины, что имеет привычку замечать мне каждые случайные противоречия и дыры в повествовании. Наконец, самый старший из нашей пачки, старик Пьер. Искренне не знаю, чем этого почтенного гражданина завлекла наша тусовка — тем более, что он предпочитает держаться немного в стороне, отвешивая снисходительные комментарии по поводу учиняемого абсурда, когда в нём просыпается такое редкое желание. Может, он просто предаётся одинокой ностальгии по славным семидесятым, когда D&D только появилась на полках магазинов настольных игр. Стало быть, пора начинать. На столе уже был развёрнут макет форта и его окрестностей, до которого команда дошла в предыдущей сессии. Вместе с Хлоей и ещё парой знакомых с правильно растущими руками мы каждую неделю делали собирали их в производственном аду, несмотря на то, что у нас была целая коробка готовых моделек — бери и примагничивай их к металлической пластине. Что-то недостающее всё же приходилось делать своими руками, из картона или глины — и вот тогда-то у нашей креативной артели регулярно случались выгорания, творческие кризисы и прочие жизненные невзгоды. Участники расположились за круглым столом. На следующие часа четыре они будут совершенно другими людьми. Теперь Дан — это Терри Подонок, сребролюбивый вор, способный взломать любой замок и обойти любой конвой, если почует по ту сторону блеск дорогой безделушке. Довольно простой архетип, но, по моему опыту, не каждому удаётся отыгрывать циничную мразь — слишком уж люди человечны. Сати — Элайна, жрица с магическими способностями и добрым сердцем, скрывающаяся под видом фармацевтки. Я дозволил отыгрывать мага лишь одному из партийцев, предупредив их, что в моём сеттинге они будут, так сказать, деклассированными элементами и врагами народа в человеческих государствах, где большей частью будет протекать сюжет. И потому удивился, что эту роль взяла на себя Сати — может, из-за личного сходства. Тома, как всегда оригинальный, перевоплотился в брата Когнитора, техномонаха с пневмомолотом божьей кары, кающегося в своих прошлых и нынешних грехах, каких он выдумал с десяток, причём каждый по детализации тянул на роман-исповедь. Рик решил не выпендриваться и стать наёмником Риком с огромным мечом наперевес. Нисколько в нём не сомневался. Хлоя стала Ингрид, анархисткой местного разлива с набором гранат и двумя револьверами. Каждый раз, когда она пытается стрелять по-македонски, мне приходится напоминать ей о штрафах на проверку навыка стрельбы. Пьер обратился в охотника за головами Эдварда, страдающего немотой из-за магического проклятия. Но, полагаю, сам Пьер от этой немоты нисколько не страдал. Наконец, Роб принял на себя роль следопыта Эсташа, вооружённого инструментами для установки своих ловушек и обезвреживания чужих. Не считая ультратехнологического арбалета, который я предоставил ему за хорошее поведение. Я вооружился толстой записной книжкой и ещё целой кипой бумаг. Пора начинать. — Итак, вы прибываете в Форт Викторию — когда-то наскоро возведённую крепость, теперь обросшую уличным рынком, борделями и пабами. Дорога до него отняла у вас много времени и сил. Иной раз ваши же соратники могут составить вам угрозу. Из-за магической ауры Элайны ваши поезд и беспилотный дилижанс тряслись как тонкие стволы осин в ураган. Большое счастье, что на вас не пало подозрение. — Вот что случается, когда пригреваешь на груди змею! — сетует брат Когнитор, осеняя себя знамением. — Что, если мы загубили бы невинные жизни, так легкомысленно беря с собой в дальнее странствие это демоническое исчадие? — Так, не торопи события! Я дам тебе слово, когда закончу, — иногда приходится выходить из роли рассказчика и NPC, обращаясь к игрокам напрямую. — И вот вы, уставшие, голодные и грязные, подходите к воротам форта. Стражник, лениво раскуривающий сигарету и щурящийся на солнце, медленно поворачивает к вам голову. Он схаркивает на землю и запоздало кладёт руку на ножны. «Цель визита?» — шамкает он, переводя расплывшийся взгляд от одного к другому из вас. — Мы — посланники губернатора Оксенфорда, Фредерика Вэнса, с ордером на поимку беглого преступника-мага, который предположительно скрывается в этом форте, — с важным видом говорит Эсташ, на миг демонстрируя стражнику документ. — А, так мы мага ловим? — воскликнул Рик, словно пробудившись ото сна. — Это ваш телохранитель, верзила с мечом? — говорю я устами стражника, косясь на Рика с максимально возможным презрением. — Вам следует, э, держать его в покорности, да. Роб коротко напоминает остальным игрокам, что вообще успело произойти сюжетно за предыдущие партии. Расклад такой, что они — выходцы из Вердантской Империи — этакой технократической в духе стимпанка Великобритании, пытающейся подчинить себе государства Юга и Востока, где дисперсно проживают магические кланы. Их отряд, уличённый в сношениях с магами, был принудительно завербован в армию конкистадоров, но пока не отослан на чужую землю. Сейчас он выполняет внутригосударственные миссии, занимаясь чем-то средним между охраной правопорядка и шпионажем. Текущая их задача состоит в том, чтобы выйти на след преступника в бегах — могущественного мага и харизматичного лидера, умеющего сплотить вокруг себя людей. Они получили информацию, что предположительно он может жить под чужой личиной в Виктории, а потому в приказном порядке направлены туда, на окраину империи. — По всей видимости, стражник поверил вам на слово. Не похоже, чтобы он владел языком вердантской бюрократии, но, благо, та очень любит скреплять свои бумаги огромной витиеватой печатью. Так что поздравляю: вы наконец-то достигли пункта назначения. Дело остаётся за малым — всего-то отыскать в этом непомерно людном форте тщательно скрывающегося мага и захватить его, не погибнув в случае его нападения. Минув конюшенную улицу и аванпост стражи, вы выходите в деловой квартал. Ну, насколько таким можно назвать уличный базар, перемежающийся притонами и прочими увеселительными заведениями. По-хорошему вам стоит подыскать тут жильё, ведь провести вам здесь придётся неопределённое время, а сэр Вэнс не посчитал нужным организовать для вас постой. — Да чего заморачиваться? — цокнул Терри. — Снимем несколько комнат в ближайшей гостинице. Или в таверне. Ну, короче, где есть выпивка. — Побойся Бога-из-Металла, нечестивец! — прикрикнул на него Когнитор, делая изящный жест рукой, словно отгоняя нечисть. Я, к слову, упоминал, что Тома даже оделся для сессии в балахон, напоминающий монашеское одеяние? — Не уподобляйся этим падшим грешникам и избегай соблазнов, каким поддались они! — Ох, ну начинается: старик Когни опять ломает комедию, — усмехнулась Ингрид, пока отыгрывающая её Хлоя уже распивала пиво. В конце концов, пачка горе-искателей приключений решила остановиться в одной из таверн, где, предположительно, они не будут привлекать к себе слишком много внимания и опасаться разбойного нападения других постояльцев. Первым делом они, разумеется, собрали слухи у трактирщиков. Вернее, попытались — было бы слишком банально и скучно давать им информацию через этих персонажей. Поэтому бравым авантюристам пришлось изрядно пошататься по форту. Первые наводки они получили на том же базаре. До этого с трудом уворачиваясь от назойливых торгашей и мошенников. А ведь я почти впарил им ковёр, сотканный колонизированными магами на Юге. — Я достаю из-за спины свой меч и угрожаю им этому вору, — бесстрастно заявляет Рик. — Там рядом стоит стража. Ты хочешь попасть в карцер и пропустить всё веселье? — Вот именно, Рик. Давай хотя бы в этот раз без мордобоя, — посоветовал ему Терри, а сам хитро ухмыльнулся. — Я осторожно захожу мошеннику за спину и пытаюсь пошарить в его наплечном мешке в поисках чего-нибудь ценного. — Бог тебе судья. Бросай кубик на ловкость рук. Несмотря на непростую судьбу, Дану почему-то почти всегда везло. Например, сейчас. Но в те редкие моменты, когда его поджидала неудача, происходил феерический кошмар — с грязными баталиями, нелепым бегством и импульсивными попытками сгладить ситуацию. Наконец, отряд дошёл до лавки торговки овощами. Как мог, я повысил голос, изображая её зазывающий визг и приправляя его нотками экзальтации. — Извините, с вами всё в порядке? — деликатно спросила Элайна. Как недавно меня. — А? Что? — я испуганно озираюсь по сторонам, пуча глаза. — Кто вы? — Мы странники, нашедшие временный приют в этом городе, — продолжила Элайна, слегка заикаясь. — Но он выглядит так странно… Словно здесь орудует какая-то нечистая сила. Словно здесь поселилось что-то магическое, тёмное… Хотя мне понравился её заход, я всё же попросил пробросить кубик на убеждение. Благо, ей хватило на успешный бросок. — Старуха застыла в недоумении: двигались лишь её руки под деревянным прилавком. Наконец, словно освободившись от оцепенения, она разразилась проклятиями, требуя прекратить нести чепуху и порочить честь форта и его жителей. Элайна, она схватила тебя за декольте, точно пыталась разорвать его, как те мужчины в таверне, где ты когда-то служила. — Что вы делаете? Прекратите! — Она тут же одёрнула руку и приказала вам убираться от неё подальше: все присутствующие на рынке в радиусе мили теперь знают, что вы украли морковь этой честной старой женщины, хотя и ваша совесть чиста. Однако едва она отняла свой кулак, ты почувствовала под тканью платья что-то жёсткое, напоминающее кусок бумаги, — я бросил Сати маленький листочек, вырванный из моего блокнота. Таким нехитрым способом я свёл героев с торговкой в более интимной обстановке, где она поведала, уже куда дружелюбнее и доверчивее, о своём сыне, который, предположительно, мог связаться с «жуткими сектантами» — магами, то бишь. От неё отряд последовал в злачный притон, вести светские беседы с собутыльниками блудного сына. Решив пощадить совсем уж заскучавшего Рика, я организовал им в баре небольшую драку — в лучших традициях жанра. Вернее, сам Рик порывался её устроить — я лишь дал зелёный свет, а затем впустил отряд жандармерии. Напарники Рика благоразумно не стали его покрывать, так что я не без желчной радости заточил того на сутки в камеру. Я не самый чуткий к игрокам мастер. И человек к человекам тоже. Мы уже достаточно продвинулись по сюжету и наконец-то встретились с магом вживую. Приготовления к рандеву отняли что-то около пяти часов: не вести же пачку сразу к нему прямиком. — Итак, если детективные способности вас не подвели, перед вами стоял искомый беглец — могущественный маг Теодор. Сейчас он, правда, выглядел не по статусу скромно. Вы бы с лёгкостью потеряли его в толпе. «Чем могу вам помочь?» — галантно вопрошает он, открывая перед вами пошире дверь своего жилища. — Мы знаем, кто ты, ошибка природы, тварь, отвергшая Бога! — прохрипел Когнитор, хватая свисающий поверх доспеха шестёрню — символ своего божества. — Не торопитесь повышать голос, когда мы ещё даже не поговорили по душам, — мой Теодор надменно ухмыльнулся — эту физиономию я подсмотрел у Говарда. — Для чего нам говорить, старик? — с сомнением спросил Терри. — Чтобы ваше нахождение в моём доме без приглашения не смотрелось так уж неприлично. Присаживайтесь. Вы голодны? Или, может, хотите вина или чаю? — Нет, мы сыты, — сказала Элайна. — Разумная подозрительность, так свойственная имперцам. Хотя вы и так подвергаете себя большой опасности, приходя ко мне и разбрасываясь оскорблениями. — я щёлкнул пальцами за Теодора. — Что же, пройдёмте в гостиную. Впрочем, мы с игроками и так сидели вокруг стола. Я прочистил горло, беря паузу на собраться с мыслями. Для этого эпизода у меня не было никаких заметок, хотя я и имел для их написания много свободного времени. Мне показалось необходимым импровизировать — поскольку я верил, что знаю Теодора, настолько хорошо, что он может говорить через меня. — «Итак, искатели приключений, вы полагаете, что заставите меня дрожать от страха, направив на меня оружие?», — начинает Теодор, раскуривая длинную резную трубку. Вы видите, как из её горна выползают голубые колечки дыма, расползаясь по комнате жидкими сгустками. — Старик, где купил такой табак? — вопрошает Терри Мерзавец, удовлетворённо прицокнув. — Сувенир с родины, — ухмыляется Теодор. — Вердант, верно, уже мыслит мои земли будущей колонией? Император спит и видит, как вельможи на его балах будут раскуривать таурийский табак, оправляя свои мантии из таурийских шелков, почтенно кланяясь ему, чья голова увенчана короной из таурийского золота… Ну скажите, друзья, как подданные Верданта: неужели у вас нету своих золотых приисков, опытных ткачей и способов одурманить сознание? Чего ради тешить себя мечтами покорить племена тех, кого вы называете то магами, то исчадиями ада, то неотёсанными дикарями?.. Ведь ваши убеждения подкреплены редкими раздутыми слухами, пропагандой ваших правительств и сплетнями базарных торговок. — Вы, без сомнения, очень красноречивы, — вмешался в разговор Эсташ. — Но факты налицо. С тех пор, как маги поселились на наших землях, от них было больше вреда, чем пользы. Они выводили из строя наше оборудование на фабриках одним своим присутствием. Они устраивали диверсии против власти и учиняли насилие против простых людей. Не из-за вас ли погиб предыдущий мэр Оксенфорда? Не вы ли возглавили секту здесь, в Виктории? — Говоря о саботаже промышленных предприятий: вас не смущает, что мы сидим под электрической лампой, а в соседней комнате играет патефон? Не знаю, что вам там говорили в газетах, но магия никак не мешает работе ваших технологий. Больше скажу: я ношу на руке хитроустроенный механический протез. Работает ничуть не хуже настоящей руки, которой я лишился после нападения ваших бравых защитников родины. На благо, в Верданте живут и люди, спасающие жизни, а не губящие их. Один врач-инженер изваял мне это чудо. — Это… Но вы не ответили на главные вопросы — пункты вашего обвинительного приговора. — А с чего вы решили, что обвинительный приговор вашего императора к чему-то меня обязывает? — с вызовом отвечает Теодор. — Я понимаю, что у вас, верданцев, принято раболепно преклоняться перед своим господином. И понимаю, с чем это связано. Но лично я не считаю себя обязанным предстать перед вашим судом и раскаяться за какие-то мнимые преступления. — Подождите, вы хотите сказать, что вы ничего не совершали? Думаете, мы вам поверим? — продолжил Эсташ. — Я этого не говорил. Я лишь не признаю за собой вины, которую должен искупить и за которую обязан понести наказание. Я — свободный человек, и я делал всё для того, чтобы сохранить эту свободу — для себя и для других людей. Пока вы выгоняли на улицу рабочих со своих фабрик, я давал им кров и пищу. То, что вы называете сектой — это люди, которым я смог помочь в беде, которые благодарны мне за это… А ведь взаимопомощь и бескорыстность — это самые базовые постулаты вашей веры. По крайней мере, в этом пункте мне она даже симпатична. — Как ты смеешь рассуждать о нашей вере, ничего о ней не зная, еретик?! — зарычал брат Когнитор. — Отчего же? Я общался с миссионерами в своей Таурии. Они много поведали мне о Боге-из-Металла. Даже отбрасывая в сторону все прочие несостыковки: как так получается, что ваш всемогущий бог создал всё человечество, но истину о себе раскрыл лишь одним вердантцам? Он хочет, чтобы все уверовали в него, так почему же ему не сделать это самому, по щелчку пальцев вместо того, чтобы посылать в опасные дебри проповедников, у которых всё равно ничего не выходит? — Я, конечно, не специалист по богословию, но, по-моему, Бог-из-Металла желал, чтобы люди уверовали в него по своей воле. Потому что мы не бездушные вещи, а существа с сознанием, — сказал Эсташ. — Разве вы действуете по своей воле, когда служите винтиками в часовом механизме и молитесь под страхом погружения мира в хаос, когда из-за сломавшихся винтиков эта машина отказывает? К слову, почему ваш гениальный бог изобрёл такое ненадёжное устройство? — он поднял руки, предвещая пылкие возражения Когнитора. — Впрочем, я тоже не люблю теологические споры. У меня было к вам другое предложение. Вы следили за мной — я наблюдал за вами. Вернее, о вас мне рассказывали. Получается, вы преступники, сосланные в армию колонистов? — Вы говорите в терминах нашей правовой системы, которую вот только что раскритиковали, — заметил Эсташ. — Сейчас я говорю на вашем языке… Итак. Я сделаю предположение, что вам не очень приятно находиться в таком статусе. И меня это тоже возмущает. Не говоря о свободе — хотя бы потому, что защита интересов своей империи, которая по логике вещей должна быть вашим подданническим долгом, стала для вас наказанием. Это странно, не находите? — Меня это тоже смущает, — согласилась Ингрид — я не сомневался, что она будет одной из первых. — Поэтому я бы вызвался вам помочь. Я сочувствую вашему положению и считаю это своим моральным долгом, помочь вам стать свободными. Вы могли видеть, что наша культурна не слаба и ущербна. Мы можем сами существовать и бороться за своё существование. И, в отличие от Верданта, мы не проводим различий между людьми. Для нас не существует каких-то природных врагов. Мы стоим за мирное существование. — То, что вы говорите, звучит очень возвышенно. Но предлагаете ли вы что-то кроме громких лозунгов? — осторожно уточнила Элайна. — Конечно. У нас есть подробный план. Если вы докажете свою лояльность, то я обязательно поделюсь с вами его частью… Ну, что скажете? Я оглянул своих игроков и понял, что в данный момент дать ответ они вряд ли смогут. Мы сидели шесть минут практически без перерыва. Пицца и напитки уже давно закончились, люди откровенно клевали носом. Поэтому уже от своего имени я объявил клиффхенгерное окончание партии, торжественно встав из-за стола. Ребята немного смутились, но всё же, как водится, похлопали и с чувством облегчения отложили свои анкеты. — Подожди, Мел, а если мнение разделится? Ты же не разобьёшь нас на две воюющие группы? — полюбопытствовал Дан. — Вот над этим я буду в том числе думать на следующей неделе. — Да ладно, ты всё равно заставишь нас участвовать в этом бунте, — усмехнулась Хлоя. — Даже Когнитора? — уточнила Сати. — Да держу пари: он согласится на движ, а потом всех кинет. — Ну нет, это был бы слишком дешёвый плоттвист, — возразил Тома. Разобрав наш игровой стол и немного поболтав, я всё-таки попрощался с друзьями: нам всё равно ехать в разные стороны, а мне ещё предстоит закрывать магазин. Сати несколько замешкалась на выходе, обернувшись на меня, но в конце концов тоже ушла. Хотя я и был не против провести с ней ещё несколько минут. Чтобы за тем несколько дней убиваться из-за того, как я мерзок и лицемерен, разумеется. Провести свой законный выходной я намеревался в затворническом умиротворении, принципиально не покидая пределов своей квартиры. Но, разумеется, этому не суждено было случиться. Пора бы уже запомнить, что всякий раз, когда я планирую такой досуг, он неизбежно будет сорван вампирскими проблемами. Так одна моя реальность врывается в другую. Это внезапно объявившийся Говард, попросивший меня явиться к нему. На ковёр или на поболтать, я так и не понял, но, учитывая предыдущий опыт, начал догадываться бы только к середине. Как, впрочем, и случилось. — Рад видеть тебя, Мел, — тепло поприветствовал он меня, предлагая пройти внутрь его нескромной обители. — Где ты был всё это время? — спрашиваю его я с порога. — Ты же знаешь, как я не люблю рождественские праздники. В этот раз я наконец-то принял твёрдое решение спрятаться от них в местах поспокойнее. Ну да, конечно. А ещё он боится общаться с продавцами в супермаркетах и пользоваться лифтами. — Это была попытка залечь на дно? — Я правильно понял, что ты сравниваешь меня с мафиози или гангстерами? — Нет, неправильно! Я хочу знать истинные причины, почему ты исчез на целую неделю, оставив на произвол судьбы меня и Анри. — Мел, дорогой мой, истинную причину я тебе уже озвучил. А своего брата ты серьёзно недооцениваешь. Я же был прочно уверен — и это подтвердилось на практике, — что Анри прекрасно мог позаботиться о себе сам. — Но… — Как бы то ни было, я пригласил тебя к себе не для праздной беседы. Хотя, признаться, я истосковался по таким непринуждённым разговорам около камина, с бокалом крови и чашечкой чая, — он махнул пальцами около глаза, точно стряхивая слезу с век. — К сожалению, нынче дела не дают расслабиться. У нас образовалась новая проблема… — Что на этот раз? — нетерпеливо говорю я. — Мел, ну научись ты уже слушать своих собеседников внимательно, не перебивая. Это же элементарный навык любого человека и сородича. И гуля тоже, само собой, — не давая мне время на возражения, он продолжил. — Переходя к делу. Ты знаком с Робертом Мартеном, журналистом? По спине у меня пробежал холодок. Если вампирское сообщество начинает интересоваться моими человеческими друзьями, то это не сулило абсолютно ничего хорошего. — Почему он интересует тебя? — ответил я вопросом на вопрос, хотя интуитивно понимал, что уже дал ответ на предыдущий. — Меня мало интересуют твои смертные товарищи. Всё-таки это твоё дело — хотя и довольно гиблое, и я не раз говорил тебе об этом. Однако конкретно этот начал доставлять сородичам — не мне одному, Мел, всему нашему народу! — неудобства. — Что он сделал?.. — Видишь ли, твой журналист слишком уж предан своему профессиональному долгу. Может, ему надоело расследовать коррупционные скандалы и любовные отношения селебрити. А может, он нашёл своё новое призвание — искать следы сородичей. Теперь чрезмерное любопытство Роба моими творческими изысканиями, которое я до того считал странным, стало пугающе очевидным. Теперь я со всей ясностью понимал, что он поверил в мир моих романов и партий — в те их части, которые действительно были оттиском реальности. — Ты полагаешь, я могу быть к этому причастен? — с настороженностью спросил я. — Не завышай себе цену, Мел. Если ты про свои книжки — то они будут выглядеть наивной фантазией для людей, покуда они своими глазами не увидят свидетельства существования вампиров — не на страницах твоих романов, а на улицах города, — замечая растущее во мне негодование, он доброжелательно улыбнулся. — Ну, не торопись переживать по этому поводу. Есть однозначная позитивная сторона — тебя нельзя ни в чём обвинить. И если кто-то из сородичей попытается это сделать, я, как всегда, встану на твою сторону. Почему-то Говард покрывал меня лишь в таких мелочных, как он сам их определил, делах, связанных с моей прозой. Когда мне приходилось драться с вампирами, я не ощущал его протекции спасительным щитом перед собою. — Пф… Хочешь сказать, у него были доказательства существования вампиров? — Да, они уже у него на руках, и просто так держать их при себе он не планирует. Уверен, он уже пишет черновой вариант своего журналистского расследования. — Откуда такая информация? — Ноэль примерил на себя роль человеческого репортёра. Клан Тореадор — видимо, из-за непримиримой вражды с Носферату на эстетической почве — создал целую армию шпионов и разведчиков из числа своих соплеменников, профессионально внедряющихся в человеческие коллективы. В основном её комплектовали сородичи среднего звена — достаточно подросшие дети влиятельных тореадоров. Ноэль был из числа самых идейных и опытных. — Верно понимаю, что я должен решить эту проблему?.. — Я подумал, что, раз это дело касается твоего друга, только тебе, Мел, его и можно доверить. Мне хотелось в тысячный раз горько смеяться с такого закона справедливости, но в моём горле застрял ком столь же горького осознания. Методы сородичей, даже столь гуманных тореадоров, редко вписываются в мою ценностную систему, уже шатающуюся, но пока всё ещё подпирающую мой мозг. Если же они будут применяться в отношении моих друзей — тут не выдержит не то, что ценностная, и нервная система тоже. Вампиры подобны римским акушерам, вырезавшим плод из живота умирающей матери — так, что она гарантированно погибала, оставляя после себя жизнь. Их методы прагматичны, но безбожно грубы. — Я поговорю с ним, — сказал ему я после нескольких минут тяжёлых раздумий. — Я рассчитывал, что ты это скажешь, — удовлетворительно кивнул Говард. — Поэтому надеюсь, что у тебя получится. Буду ждать от тебя известий. — Что, даже чаю не предложишь? — У меня намечается ещё одна встреча, так что лучше организовывать чаепития в другой раз, — пафосно ответил вампир. — Так что покамест распрощаемся. Удачи тебе, мой мальчик! Никакого воодушевления такие слова поддержки, очевидно, не принесли. Я выходил из особняка Говарда в полной растерянности, не понимая, как нужно разрешать поставленную задачу. Как выстроить разговор с Робом, не проболтавшись о действительном существовании вампиров — и уж тем более о своём причастии к их тусовке? Как убедить его, журналиста, отказаться продолжать своё расследование? Утонув в мыслительном потоке, я резко затормозил о чьё-то плечо. — Ох, прошу прощения, — произнёс мужчина, с которым я столкнулся. Я тоже по инерции пробурчал что-то в знак извинения и сделал шаг назад от мужчины, на чьё личное пространство невольно покусился. Это был уже немолодой человек, одетый не то как аристократ XVII века, не то как рокер века нашего. В общем, в характерном вампирском стиле. — Нет, вы извините. Не смотрел по сторонам, — виновато пробормотал я, выкраивая себе ещё немного времени, чтобы оценить, чего в его костюме было больше: рюш или заклёпок. — Вижу, вы только от Говарда? — заметил незнакомец: либо на ветру колыхнулись его длинные усы, либо он правда ухмыльнулся. — Да. Я Мел. А вы, полагаю, его следующий гость? — Ваше предположение верно. Хотя я бы предпочёл называться визави или, на худой конец, визитёром. Не очень люблю быть в роли обхаживаемого. — А как вы называетесь обычно, когда представляетесь другим? — С недавнего времени я ношу имя Калигари, — вампир галантно опустил шею в поклоне, подхватив шляпу-котелок. Я всё ещё удивлён, как люди до сих пор не начали что-то подозревать за этими шизотипическими эксцентриками. — Э… Только не говорите, что вы занимаетесь психиатрией? — Нет, мой профиль — психотерапия для сородичей, — успокоил он меня — правда, не особенно. — Я заметил, что молодым сородичам и некоторым гулям очень сложно приспособиться к новым реалиям. Они находятся в уязвимом положении, но не только перед лицом угрозы для их выживания, но и психического здоровья. А ведь и оно играет большую роль в адаптации в Мире Тьмы. — Может, у вас ещё и визитка найдётся? — Разумеется, Мел. Пожалуйста, подождите секунду. Видимо, не очень поняв моей шутки, Калигари принялся копаться в карманах своего сюртука и довольно быстро извлёк маленькую карточку, где был указан номер его телефона и титул: «Доктор Калигари, целитель умерщвлённых душ». Как поэтично. Смятенно поблагодарив его, я затолкал визитку карман для мусора, отведённый во внутренней части куртки, но где-то в таких же недрах моего мозга поселилась навязчивая мысль. Я договорился о встрече с Робом через несколько дней. Пришлось настоять на её приватном характере, отняв у товарища драгоценное свободное время и выставив себя не в лучшем свете. Уже сейчас меня мучил стыд. Роб встретил меня в своих владениях. Судя по тому, что одет он был в костюм и выглядел чертовски помотанным, парень только вернулся из конторы. — Как тебе идея выпить кофе? — предложил я ему. Он повёл плечом, вяло соглашаясь, и пошёл на кухню. Вооружившись джезвой, свободной рукой Роб выудил из брюк пачку сигарет и вытянул зубами одну. — Будешь? — он протянул пачку мне. — Ты уже двухсоттысячный раз спрашиваешь, — ворчу я, качая головой. Мы лениво болтали о чём-то отвлечённом, пока варился кофе. Когда на маленьком столе оказались две чашки с рыжим налётом, я понял, что пора приходить к делу. — Над чем работаешь сейчас? — словно между делом спрашиваю его. — Есть один проект, расследование, моё личное, — он с какой-то стыдливостью опустил взор вниз, к плещущемуся в кружке американо. — Просветишь? — Рано пока делать какие-то выводы. У меня только сырые материалы. Худородный кофе всё так же интересовал его больше, чем я. Как бы банально это ни звучало, он точно что-то скрывал. — Но раз ты самолично взялся за это дело, что-то должно было тебя замотивировать? — Так, некоторые предположения о коррупции среди чиновников, — слабо махнул он рукой. Теперь же он откровенно врал — и, кажется, сам прекрасно понимал, как неубедительно звучала его ложь. — О коррупции сплошь и рядом пишут, — возразил я, отхлёбывая из чашки с тиранозавром, когда-то перекочевавшей с моей кухонной полки на робову. — Однако она всегда актуальна и вызывает скандалы. — Это такая журналистская скрытность? Уж больно неубедительно ты звучишь. — Мел, есть такая штука, как профессиональная этика журналиста… Ну чего ты смеёшься?! — он стукнул кружкой по устланной клеёнкой столешнице. — Я понимаю, что мы с тобой можем всё на свете обсудить, но есть вещи, которые я не разглашаю вообще никому. По крайней мере, на этапе сбора данных. Я понял, что мягкой силой эту крепость не возьмёшь: спустя какое-то количество таких наводящих вопросов он обидится на меня не меньше, чем если сейчас я задам один в лоб. Как бы мне не хотелось этого делать. — Я слышал, ты уверовал в вампиров. Он резко вздёрнул голову, вперив в меня чем-то даже разгневанный взгляд. Костяшки его пальцев, мёртвою хваткой вцепившихся в ручку кружки, побелели. Впрочем, он тут же попытался натянуть на уста усмешку. — Нет, извини, я не настолько угораю по фэнтези и всякой мистике, как ты. — Эй, раньше ты высказывался о ней в куда более доброжелательно. — С точки зрения художественной формы. Писать о таком в романе — это нормально, даже хорошо. Писать о таком в новостной статье — это полный бред… И вообще, кто тебе это сказал? — Боб. — Кто такой Боб? Я и сам не знал ни одного человека с таким именем. — Магазинный приятель, тоже журналист, но в рабстве у другой газеты. — Я тебе не верю. — Я тебе тоже. Мы уставились друг на друга точно два хищника перед дракой. — Почему ты вообще так зациклился на моей работе, ещё и вампиров приплёл? — Ну, я, конечно, скептик, но, если у тебя будут ценные изыскания по этой теме, я бы одолжил. Для своих творческих нужд. Реализм, всё такое… Как будто бы я сам не был с ними знаком. — То есть, ты о них знаешь? Ой, на редкость неудачная формулировка — тем более не ожидаешь её услышать от журналиста. Я всегда знал, что писательского опыта у Роба больше, чем говорильного. — Я этого не говорил. Но из этого следует, что ты подозреваешь, что они существуют. Он осёкся. Ещё чуть-чуть — и американо окропил бы разделявший нас стол и колени Роба в придачу. Мне стало совестно. — Чёрт… Ладно, это так — ты доволен?! — раздосадованно вскрикнул он. — Будешь считать меня сумасшедшим? — Да нет. Мы все в той или иной степени безумны, — задумчиво пробормотал я. — Мне скорее интересно, что заставило тебя поверить в их существование. — У меня есть веские доказательства, — ответил он уязвлённо, хотя я ещё не успел его ни в чём обвинить. — Недели две назад я прогуливался по переулку, когда хотел сократить дорогу. Не самое лучшее место для прогулок ночью, но это в центре было. Ну вот, я остановился на повороте, завязать шнурки или что-то ещё, выхожу за угол — и вижу, как вдали двоих мужчин. Один впивается в шею другому. Тот пытается сопротивляться, отталкивает его, а потом другой разражается каким-то красным свечением. Жертва валится на стену, а напавший вновь приникает к его шее. Потом тот падает на землю. Я так и не понял, остался ли он жив. Я не мог пошевелиться, но каким-то образом рука сама потянулась к фотоаппарату. Но самое страшное — из-за чёртовой вспышки он заметил меня. Он побежал в мою сторону, причём с нечеловеческой скоростью. Между нами было где-то пятьдесят метров, а он был около меня уже через две секунды. Мне пришла в голову максимально абсурдная идея. Вампиры, если верить мифам, боятся огня. Я чиркнул зажигалкой перед ним и попытался обжечь его лицо. У него ещё борода была. И каким-то чудом это сработало! Он испугался, и я выиграл себе немного времени, чтобы со всех ног побежать на главную улицу. Он пытался меня догнать, но когда я достиг дороги, то прекратил меня преследовать… Почему ты так спокойно на это реагируешь? Ты мне не веришь? — Фотографии-то остались? Фыркнув, он вышел в свою комнату и вернулся уже с фотоаппаратом. Он открыл на экране довольно чёткую фотографию, где в приближении был запечатлён мерцающий алым вампир, обнаживший длинные клыки. С ужасом я узнал в нём Лео. Как этому придурку вообще удалось так глупо засветиться? Я постарался сохранить как можно более невозмутимый вид, но Роб всё равно что-то заподозрил. — Почему ты так смотришь? Я промолчал. — В чём дело, Мел? — Что ты собираешься с этим делать? — Буду собирать материал, чтобы потом показать властям. Мел, это ненормально, когда такие ублюдки снуют по улицам. Люди должны быть в безопасности ночью — мы же живём в благополучном городе. Эти существа — большая угроза для людей. Когда я докажу, что проблема реальна, что это не просто детская страшилка — мы сможем собрать силы против них. Чтобы обезопасить горожан. Чтобы они не погибали в переулках, как бродячие животные. Дело действительно серьёзное — у Роба были далёкие планы. Я нервно потёр лоб: и какой шаг следует предпринять дальше? — Мел? Разбить камеру не выйдет — толку, если карта памяти останется невредимой? Попросить её? Под каким предлогом? Отговорить его продолжать расследование? Ради чего? — Да что с тобой?! — Мне кажется, в любом случае копать дальше бессмысленно. Если ты прав в своих догадках, то тебя могут легко устранить до того, как ты достучишься до нужных людей. Если тебе почудилось, ты испортишь свою профессиональную репутацию. И, возможно, это приведёт к ещё более неприятным последствиям. — У меня такое чувство, будто ты что-то знаешь, — он подозрительно уставился на меня: между его бровей прорезалась складка. — Мне бы с чего? — пожал я плечами. — Тебя почему-то заинтересовало моё дело, а теперь ты отговариваешь меня участвовать в нём. Это следовало предусмотреть. С другой стороны, что ещё я мог ему сказать? — Почему, Мел? Ты как-то связан с ними? — У меня специфический круг знакомств, но всякие фрики-садисты туда не входят, — пытаюсь оправдаться, но понимаю, что выходит жалко. — Мне с самого начала не нравился этот разговор. Сначала ты давишь на меня, а теперь совершенно точно что-то от меня скрываешь. Ты же знаешь, как меня бесит, когда со мной нечестны? — процедил он сквозь зубы. — А что мне от тебя скрывать, Роб? Кроме своего скепсиса по отношению к твоей миссии? — А, то есть ты либо мне врёшь, либо ни во что меня не ставишь. Я понял. Чёрт. — Подожди, позволь я объясню… — Ты постоянно всем всё объясняешь, будто ты один знаешь, как правильно! — крикнул он, вскакивая с табурета. — «Ты всё не так понял, смотри, как оно на самом деле». Думаешь, ты всегда прав? Прямо сейчас ты ведёшь себя как мудак! — Мне стоит уйти?.. — Сделай одолжение. Из последних крупиц терпения Роб выпроводил меня наружу. Они окончательно иссякли, когда я оказался по ту сторону: дверь передо мной оглушительно хлопнула, чуть не выпростав газеты из почтовых ящиков. Мне хотелось ударить её в ответ. Я возвращался тем же маршрутом, теперь нервничая ещё сильнее. Словно ребёнок на подходе к стоматологической клинике. Говард встретил меня с неуместной гостеприимностью: в гостиной я заприметил поднос с чаем. — Располагайся поудобнее, Мел. Рад тебя видеть. Не хватало только праздничного торта и приветственных хлопушек. Но, кажется, Говард так и не принял этой славной недавней традиции. — Я вообще-то только хотел поговорить по поводу того дела, с журналистом, — начал мямлить я, пока Говард едва не силком сажал меня на диван. — Сегодня ассам. Но достаточно качественный — ну, по крайней мере, мне так сказали. — Говард. Можно мы перейдём сразу к делу? — Какому делу, Мел? Ты же в итоге ничего не сделал. Я опешил: крошечная чашечка, как парой часов ранее у Роба, опасно дёрнулась между пальцев. — Ты… ты уже обо всём в курсе? — Мел, мне не обязательно устанавливать за тобой слежку. Достаточно одного взгляда, даже не самого внимательного. Ты волнуешься как нашкодивший ребёнок, к тому же так внезапно изъявил желание прийти ко мне. Совершенно очевидно, что у тебя не вышло достичь своих целей в переговорах. Я чувствовал себя виноватым, уже не в силах противиться этому обманчивому чувству. Может, оно никогда и не было ложным? Всегда удобно свалить вину на того, кто провоцирует твою бессильную ярость. — Да, всё так. Прости, Говард. Я не смог. — На самом деле, я пророчил такой исход, — он по-отечески улыбнулся. — Всё в порядке. У тебя всё равно были очень небольшие шансы на успех. Я не знал, как воспринять эти слова: упрёком или утешением. Личина Говарда оставалась непроницаемой. Чай обжёг язык. — Мы поссорились с Робом на этой почве. — Сочувствую тебе, мой мальчик, — он положил руку мне на плечо. — Понимаю, как тебе было непросто. Хочешь обсудить это? Из последних сил я покачал головой. Нет, это значило бы упасть слишком низко. — Всё в порядке, Мел. Мы подумаем над другими вариантами. — У него должны быть флешки и карты памяти с материалами. Может, всё-таки нанять Носферату? — предложил я. Ибо наиболее очевидные варианты вводили в ужас ещё даже не будучи высказанными. — Мел, родной, Носферату — это не просто наёмные работники. У них есть свои интересы. И, как минимум, другие наниматели. Мы попросим их уничтожить материалы, компрометирующие всех сородичей, а они сохранят их, чтобы скомпрометировать конкретных. Если Стайну было известно, что на одной из фотографий был запечатлён птенец Люсиль, то его опасение было ещё более весомым. Хотя мне всё ещё казалось, что из-за застлавшей глаза клановой ненависти он преувеличивает потенциальную угрозу Носферату. — Тогда что? Я не хочу, чтобы моего друга убивали! — Ну наконец-то ты говоришь о нём не как о «каком-то журналисте», — он неслышно поаплодировал. — Не беспокойся, мальчик, мы тоже не жалуем грязные методы. В конце концов, нам надо держаться остатков человечности. Я постараюсь сделать всё максимально мягко и гуманно. — А… что делать мне? — недоумённо вопросил я. — Тебе? — вампир хмыкнул. — В первую очередь, успокоиться. Теперь это уже не твоя проблема. Я обещаю тебе: мы не причиним вред твоему другу. Можешь попробовать помириться с ним, как обида немного утихнет. Сходить куда-нибудь развеяться самому. Думаю, ты лучше меня знаешь, как можно снять стресс. Мне показалось, что он сделал сальный намёк: очередная его ухмылка выглядела особенно приторно на фоне предыдущих. Осталось лишь закатить глаза и молчаливо согласиться с его словами. Мы провели ещё немного времени вместе, пока я допивал чай. Почему-то Говард всегда ставил рядом с моей чашкой вторую, но, понятное дело, никогда не участвовал в чаепитии сам. Я не знаю, как оказался на площади Жака Картье. Слишком часто оказываюсь здесь в последнее время, учитывая нелюбовь к людным местам в центре города. Кажется, особняк Говарда отстоял недалеко, так что это могло быть и чистой случайностью. После рождественских торжеств здесь было чуть спокойнее, хотя и всё так же кучно. Вечер пятницы, ничего не поделаешь. Я чувствовал холод, расползавшийся по кистям рук, хотя не должен был — по крайней мере, не при плюсовой температуре. Люди. Подверженные болезням, скорбящие по утрате близких и в любой момент рискующие погибнуть сами. Но они продолжают радоваться этой хрупкой, несовершенной жизни. А я — тяготиться своей, превзошедшей их. Они заливаются громким искренним смехом, а я в шаге от того, чтобы отчаянно завопить. Блуждающий взгляд не поспевал за стремительным шагом, застревая на случайных предметах. Ничем не примечательная сумка проходящей мимо женщины, голубой блеск на очках старика, нота визгливого хохота девочки-подростка, витрина бутика. Последняя оказалась более насыщенной смыслами — в сравнении-то с ранее зафиксированным. Я невольно остановился перед тремя роскошно разодетыми манекенами. В отличие от других экспонируемых в бутиках, эти выглядели даже в какой-то степени стильно. «Зачем я разглядываю женские платья в каком-то магазине для богатых?» — одёргиваю себя, но остаюсь неподвижным. Витрина, отделявшая меня от пластиковых гермафродитов, запотела под моим спёртым дыханием. Вдруг среди их тел я увидел фигуру, показавшуюся мне смутно знакомой. Мужчина в элегантном чёрном костюме и голливудскими кудрями. Но двигавшийся уж больно изящно. Он остановился, поймав на себе мой взгляд, после чего сам подошёл вплотную к стеклу витрины. Его губы разомкнулись в широкой улыбке, отмеченной двумя тонкими клыками. Мы придурковато разглядывали друг друга, пока я не узнал в вампире Аурелию — сейчас, видимо, замещённую Аурелио. Наконец-то он поманил меня пальцем, хотя долю секунды назад я сам отвёл ногу, прокладывая путь внутрь бутика. Продавец-консультант встретил меня взглядом полным подозрения и негодования. Этим начавшись, на этом же наша беседа завершилась. Ну, тем меньше надоедливых вопросов в стиле «Чем я могу вам помочь?». Впрочем, никто не обещал, что меня оставят в покое насовсем: консультант продолжил пристально за мной следить. Я направился к Аурелио: он остался стоять там же, где я его оставил. — О, кого я вижу! — Аурелио провёл рукой по моей: жест этот сочетал в себе женскую и мужскую манеру приветствия. — Привет… Аурелио ведь? — О да, единственный и неповторимый, — он горделиво положил руки на пояс. — Не ожидал тебя здесь встретить. — В бутике? Ты сам меня сюда позвал. А на улице я периодически шатаюсь. — Какой же ты зануда! — фыркнул малкавиан, целиком сосредоточившись на ревизии одёжного ассортимента, будто потерял ко мне всякий интерес. Я не был уверен, что меня хотят здесь видеть, но и трусливо пятиться отсюда было бы не слишком круто. — А почему ты смотришь женскую одежду? — спросил я, на счастье, отыскав крючок, за которой можно было зацепиться. Аурелио застыл на месте, точно мой вопрос ввёл его в ступор. На его плече мёртвым грузом повисло струящееся чёрное платье. — Это для моей подруги. Точно. Я хочу сделать ей подарок, — сказал он, вскинув голову. — Было бы логичнее повести её с собой для примерки, ты так не думаешь? — вкрадчиво сообщил я. Аурелио сердито зыркнул на меня. Платье соскользнуло с неосторожно вздёрнутого им плеча, и лишь в последнюю секунду он успел подхватить его, словно партнёршу в танце. — У нас с ней одинаковый размер одежды, — вдруг вымолвил он. — Она очень высокая леди. Я внимательнее посмотрел на платье, которое заинтересовало вампира. По-новомодному ассиметричное, с ремешками и прочей лабудой, но смотрелось всё же симпатично. Правда, мне было представить в нём Аурелио. Вот Марион оно бы подошло куда больше… — Тогда почему бы тебе не примерить его? — всё же предлагаю я малкавиану. Улыбнувшись с предвкушением, он кивнул и засеменил к примерочным, увлекая меня за собой, по пути подхватив ещё несколько вещей — вероятно, он уже успел присмотреть их до моего прихода. Я остался ждать за шторкой, поддерживая немногословную светскую беседу со своим приятелем. Вдруг он перестал отвечать на мои вопросы. Воцарилась тишина, оборвавшаяся громким криком и ударом о стенку кабинки. — Ты в порядке? — Что ты делаешь, мразь?! — вопил Аурелио в истерике. — Это отвратительно. Мерзко. Грязно! Ты выставляешь себя больным кретином перед ними, перед этим гулем! — Аурелио?.. — О нет, посмотри на себя. Посмотри на своё уродливое тело, — продолжил он голосом в несколько тонов выше. — Это оно грязно. Как у животного. Оно не внушает ничего кроме жалости… Вот так — так гораздо красивее. Ты стал лучшей версией себя. Тем, кем должен был. Той, кем должен был. Сбросить несколько килограмм. Подрезать здесь и здесь… Сделать что-то с этим лицом. Этим ужасным грубым лицом… Не смей прикасаться к нему, шлюха! Я, по-твоему, дрэг-квин? Продавец-консультант уже успел напрячься — я понял, что придётся вмешаться. Я распахнул шторку, нарушая все общественные этические и собственные эстетические нормы. Аурелио стоял перед зеркалом, содрогаясь от ужаса. Сейчас на нём были лишь пышная юбка и наспех нанесённый макияж. — Что случилось? — спрашиваю я, снова закрывая занавеску — на случай нежелательных свидетелей. Аурелио выглядел пристыженным, так что с минуту молчал, не поднимая на меня глаз. Наконец-то он собрался с силами, обратившись ко мне сдавленным голосом: — Посмотри на меня. Что ты видишь? — Э… Тебя? — Нет, идиот! Перестань вести себя как животное! Посмотри, до чего ты опустился, пытаясь ухватиться за свою маскулинность… Что ты чувствуешь, смотря на меня, Мел? Тебе нравится то, что ты видишь? И кому из двух конкурирующих субличностей мне отвечать? Есть ли между ними какой-то медиатор, с которым можно вести плодотворный диалог? — Мне… нравится то, что я вижу? Это красивое тело, одетое в красивую одежду, которая подобрана со вкусом. — Чьё тело? — Твоё тело. Аурелия — я полагал, что сейчас верх взяла она — схватила меня за руку, проведя ею по своей груди вниз к животу, другую положив на мою шею. Когда моя рука без малейшего на то стремления оказалась под юбкой, я резко отшатнулся, больно ударившись об оказавшуюся слишком близко стенку примерочной. — Нет, давай не будем, пожалуйста. — Твою мать! Это не то, о чём ты подумал! — выругался он, тоже пытаясь отстраниться в тесном пространстве. — Я не из этих, просто что-то в голову ударило. — Хорошо, без проблем! — отчаянно восклицаю я. — Шутишь? Для тебя это пустяк? Ты не принимаешь меня всерьёз? Ты только на словах восхищаешься мной, но сам считаешь, что я убога. Совсем отчаявшись, я почти перешёл на крик. — Аурелия, Аурелио, господи! Я не могу воспринимать вас ни по отдельности, ни вместе! Я не знаю, что говорить — и, главное, с кем говорить. Вы существуете в одном теле, и оба им недовольны, оба пытаетесь его как-то исправить. Неужели вы не можете договориться хотя бы пользоваться им по очереди? Малкавиан отвернулся, уставившись на своё отражение в зеркале. Я посмотрел туда же и понял, что по ту сторону стекла мы даже выглядели в чём-то похоже. По этому отстранённому выражению лица, точно мы смотрели на не через отражение в зеркале, но, напротив, из-за его стекла. — Впрочем, у меня тоже с эти плохо получается, — признался я. Я не готов прощаться с маленькими радостями человеческой жизни, отдушиной в циничном маскараде зверей с антропоморфными личинами. Даже когда они вредят мне и другим. Я люблю людей, но пренебрегаю ими, когда ввожу их в заблуждение, придумывая объяснения странным событиям из новостных сводок. О нет, многочисленные случаи пациентов с обильной кровопотерей без выраженных ранений — это специфическая форма анемии. Или происки теневых торговцев органами — всё возможно в нашем жестоком мире, почему нет? Меня всегда ждут в Магнуме и особняке на Сен-Сюльпис, но явно не для задушевных бесед. Их стоит искать у людей, но едва ли можно с ними быть до конца душевными. Моя раздвоенная личность всё никак не может собраться воедино, подобно двум полам в теле этого малкавиана. — И что тогда делать? — спрашивает меня Аурелио, обессиленно спустившись на кожаный пуф. Знать бы. Я приземлился рядом, на коврик. Надеюсь, что в таком бутике его регулярно чистят. — Наверное, смириться с тем, что мы никогда не станем лучшей версией себя. Ты никогда не станешь ни настоящим мужчиной, ни настоящей женщиной. Потому что их не существует. — Но нужно постоянно становиться лучше, всё больше двигаться к идеалу? — Явно не когда у тебя этих идеала два противоположных… А небинарность для себя ты не рассматриваешь? Ну, знаешь, как эти ребята, которые непонятно какого пола. Вроде им так даже нравится. — Я не хочу терять свою личность, сливаясь во что-то искусственное с ней. И я не желаю этого. Это предательство по отношению к себе. — Хах, ну хоть в чём-то вы солидарны. Ну да, свой совет себе посоветуй. Я так и сделал, обнаружив, что фактически он является единственным решением. Я не смогу выбрать лишь одну форму жизни, отвергнув другую, из-за обязательств перед людьми и не-людьми. Ну и как минимум я всё ещё зависим от пищи (с раскрученным метаболизмом — в ещё большем количестве), которую у сородичей редко встретишь. Вот и приходится, что метаться между двумя этими сущностями, торопясь по гульским делам в самый разгар человеческих и наоборот. — Ведь моё тело, тело вампа… Оно должно быть идеальным. Ну хотя бы лучше, чем то, что я носил в незапамятные времена, — продолжал размышлять Аурелио. — Это тела мертвеца, превращённого в хищника действием витэ, — возразил я. — Не в упрёк. Моё едва ли лучше. Как у стероидного наркомана. — Разве не прекрасно, что оно движется самой энергией жизни, а не из-за того, что его органы поглощают вещества извне и превращают их в зловонную кашу, чтобы это тело работало — и то никогда не полностью? — А с витэ полностью и прямо всеми частями? — Разумеется. — Извини за нескромный вопрос, но когда у тебя в последний раз вставал член? Предсказуемо Аурелио не захотел на него отвечать. Равно как и Аурелия. Я тяжело вздохнул, уже жалея о сказанном. — Тогда почему бы вам двоим не договориться о том, чтобы использовать тело по очереди? — я решил сменить стратегию, обратившись сразу к обеим субличностям. — Как за общим ребёнком? Господи, что за вульгарный дуализм? Вампир им тоже не слишком вдохновился: — Ты так говоришь, будто тело — это что-то отдельное от меня и от неё. — Но если ваша идентичность так прочно завязана на внешнем виде этого тела? И если вы так спорите за право обладания им? Малкаиван угрюмо замолк, что-то продумывая в своих раздвоенных мыслях. — Пусть этой ночью будет вести Аурелио, как вы решили изначально. Но ты, Аурелио, прибереги для Аурелии одежду, которая ей понравилась. Пусть завтра она будет блистать. — Ладно, я буду ждать. Но только попробуй снова начать затыкать мне рот!. Ну, можно попробовать. Пошли на кассу, Мел, пока нас не начали подозревать… Или ты хочешь тоже что-нибудь взять? — Упаси Господь. Мне придётся заложить всё своё имущество, чтобы позволить хотя бы одну из этих вещей.