Правила безупречной войны

Первый луч сентябрьского солнца, робкий и пыльный, безуспешно пытался пробиться сквозь массивное окно в прихожей. Андреа «Энди» Сакс стояла посреди просторного, выдержанного в холодных бежевых тонах помещения и чувствовала себя абсолютно чужой. Ее дешевые балетки из искусственной кожи казались пятном на безупречном персидском ковре, а перекинутая через плечо сумка, подаренная родителями на окончание колледжа, — немым укором всей этой роскоши. Она мысленно повторяла свою новую, еще не привычную роль: «Эмили, помощница Миранды Пристли». Нет, не так. «Эмили, старшая помощница Миранды Пристли». А она, Энди, была теперь второй. Младшей. Золушкой, которую не приглашали на бал, а заставили мыть полы в замке Снежной Королевы. Дверь вглубь офиса открылась, и появилась Эмили. Энди едва сдержала удивленный вздох. Та самая Эмили, с которой она говорила по телефону, в жизни напоминала напряженного, худого фламинго. Идеально скроенный узкий жакет, юбка за пределами человеческого понимания короткости, и лицо, выражавшее такую степень преданной усталости, будто она лично провела ночь, расшивая пайетками рассветное небо над Манхэттеном. — Ты опоздала на четыре минуты, — проговорила Эмили без предисловий, окинув Энди взглядом, который мог бы заморозить кофе с молоком. — Это недопустимо. Когда Миранда спускается, всё должно быть готово. Всё. — Простите, я… — Не извиняйся. Никогда не извиняйся перед Мирандой, это признак слабости. И смени эти… объекты на ногах, — она брезгливо ткнула пальцем в балетки Энди. — Миранда терпеть не может балетки. Эмили развернулась и исчезла в глубине офиса, и Энди, подобно щенку, последовала за ней. Они прошли в столовую, где на полированном столе уже стоял серебряный кофейник, две чашки из тончайшего фарфора и лежала стопка свежих газет, перетянутых шелковой лентой. — Запомни раз и навсегда: утро Миранды — это ритуал, — начала Эмили, расставляя предметы с ювелирной точностью. — «Нью-Йорк Таймс», «Уолл-Стрит Джорнал», «У Women’s Wear Daily» и, конечно, «Дэйли». Все должны быть разрезаны, разобраны и разложены в том порядке, в каком она привыкла. Статьи о конкурентах — отдельно, светская хроника — отдельно, новости моды — на последней странице. Она ненавидит, когда пахнет газетной краской, так что не дыши на них. Энди кивнула, чувствуя, как в голове у нее начинает кружиться карусель из правил и запретов. — Кофе. Двойной капучино. Температура — ровно 72 градуса по Цельсию. Не 71, не 73. Проверяй термометром. Из той кофейни на Мэдисон, ты знаешь? —Нет, — честно призналась Энди. —Узнаешь. Стейк из телятины от ресторана «Дэниэл». Он должен быть здесь к 8:15. Не в 8:10, не в 8:20. К 8:15. И цветы. Сегодня должны быть белые орхидеи. Не кремовые, не с розовыми прожилками. Белые. Как снег. Как разгневанное лицо Миранды. В этот момент где-то сзади послышались шаги. Легкие, быстрые, неумолимые. Эмили замерла, ее лицо вытянулось в маске почтительного ужаса. Энди инстинктивно отступила в тень. И тогда она появилась. Миранда Пристли. Она явилась, словно материализовалась из самого воздуха, наполнив комнату ароматом дорогих духов и леденящей душу аурой абсолютной власти. Она была невысока, но в ее осанке была такая неприступность, что казалась гигантом. Белоснежные волосы, уложенные с безупречной небрежностью, идеальный макияж, подчеркивающий холодную красоту ее лица. На ней была блузка из темно-синего шелка в сочетании с белой юбкой до колен, и они выглядели дороже, чем весь гардероб Энди за последние пять лет. Ее взгляд, быстрый и всевидящий, как взгляд хищной птицы, скользнул по столу, по Эмили, и на долю секунды задержался на Энди. В этих глазах не было ни любопытства, ни приветствия. Лишь оценка. Быстрая, безжалостная оценка нового предмета обстановки. — Утро, — произнесла Миранда. Ее голос был тихим, почти шепотом, но каждое слово в нем имело вес и резкость отточенной стали. — Доброе утро, Миранда, — почти в унисон ответили Эмили и, запинаясь, Энди. Миранда проигнорировала их. Она подошла к столу, длинными пальцами с безупречным маникюром потрогала кофейную чашку, проверила температуру, не глядя отпила глоток. Казалось, она осталась довольна. Затем она взяла верхнюю газету, и ее лицо исказилось гримасой легкого отвращения. — Эмили, почему эта… особа, — она даже не удостоила Энди взгляда, — одета в нечто, что носят тетушки из Айовы для воскресного барбекю? Эмили побледнела. —Я… мы займемся ее гардеробом сегодня же, Миранда. —Убедись в этом. Мне не нужны уродцы в моем офисе. Это «Runway». Некоторые девушки готовы убить за работу здесь. Миранда села и начала листать газеты. Комната замерла. Было слышно только шелест бумаги и тиканье напольных часов. Внезапно она остановилась. — Кто это? — спросила она, тыча пальцем в фотографию незнакомой Энди женщины в светской рубрике. Эмили бросила испуганный взгляд на фото. —Это… это Лиза Рейнольдс, Миранда. Жена сенатора. Вы встречались с ней на благотворительном вечере в прошлом месяце. Миранда медленно подняла глаза на Эмили. Взгляд ее был ледяным. —Она поправилась на три килограмма. Это заметно даже на этой убогой фотографии. И это платье… «Оскар де ла Рента» будет рыдать. Убери это с моих глаз. И узнай, кто стилист этой женщины. Он больше никогда не получит работу в этом городе. — Да, Миранда, — прошептала Эмили. Энди наблюдала за этой сценой, чувствуя, как у нее подкашиваются ноги. Это был не просто начальник. Это было высшее существо, вершащее суд над миром, который Энди даже не знала. Внезапно Миранда повернулась к Энди. —Вы. Энди вздрогнула. —Я… Андреа Сакс. —Мне все равно, как вас зовут, — отрезала Миранда. — Мои вещи. Они должны быть в офисе к 9:05. Эмили даст вам список. Ничего не потеряйте. Не помните. Не опоздайте. — Я… поняла. Миранда снова уткнулась в газету, ясно давая понять, что разговор окончен. Эмили жестом выманила Энди обратно в прихожую и сунула ей в руки листок бумаги. Список был длинным, абсурдным и пугающим. «Портфель Hermès (у Найджела, 17 этаж). Рукопись новой книги Донателли (у редактора, 12 этаж, забрать до 8:30). Сумочка Judith Leiber для близнецов (у Кармен, кладовая аксессуаров, 15 этаж). Сухой капучино для Серены (18 этаж). Подарочные сертификаты для моделей с показа Blass…» Список продолжался и продолжался. — Беги, — прошипела Эмили. — У тебя есть ровно час, чтобы стать невидимой курьерской службой. И ради всего святого, запомни их имена. Энди выскочила из кабинета, сердце ее колотилось где-то в горле. Офис «Runway» в клиринговом центре Элиас-Кларк оказался тем же храмом, только больше, холоднее и шумнее. Зеркальные лифты, гул голосов, щелчки каблуков по мраморному полу и повсюду — люди. Худые, красивые, стильные люди, которые сновали как муравьи, бросая на ее дешевый свитер и балетки взгляды, полные такого же отвращения, как у Миранды. Найджел, художественный директор, оказался единственным лучом света в этом царстве льда. Высокий, утонченный, с умными насмешливыми глазами, он с интересом разглядел ее с головы до ног, когда она пришла за портфелем. — Ах, так это ты та самая девочка, которая не читала «Runway», — ухмыльнулся он. — Смелая. Или глупая. В этом месте обычно одно исключает другое. Ну, давай посмотрим, сколько ты продержишься. Держи, — он протянул ей кожаную папку, которая, как знала Энди, стоила больше ее годовой арендной платы. — И, дорогая, совет от профессионала: улыбка. Ты выглядишь так, будто тебя ведут на эшафот. Здесь это дурной тон. Здесь все притворяются, что наслаждаются казнью. Энди попыталась улыбнуться, но получилась жалкая гримаса. Беготня продолжалась. Она таскала рукописи, сумки, одежду, кофе для незнакомых людей с важными именами. Она заблудилась три раза. Ей послали не в ту кладовую. Ей пришлось ждать десять минут у стойки секретаря главного редактора, пока та закатывала глаза, разговаривая по телефону. Когда она, запыхавшаяся, с руками, полными пакетов и папок, ворвалась в приемную Миранды без двух минут десять, Эмили встретила ее смертельным взглядом. — Ты опоздала на тридцать секунд. Она уже здесь. Сиди и не двигайся. И не дыши громко. Энди рухнула на стул рядом со столом Эмили. Она смотрела на дверь в кабинет Миранды, ту самую дверь, которая, как ей казалось, вела в самое сердце ада. За ней творилась магия, принимались судьбоносные решения, рождались и умирали тренды. А она сидела снаружи, потная, уставшая, униженная, с мозолями на ногах от этих проклятых балеток. Внезапно дверь распахнулась. Миранда стояла на пороге, в руках у нее был тот самый портфель Hermès. — Андреа, — произнесла она. Энди вскочила, как по команде. —Да, Миранда? Миранда протянула ей портфель. Ее лицо было абсолютно бесстрастным. —Вы принесли мне это. Я этого не просила. Уберите. И прежде чем Энди успела что-то понять, Миранда развернулась и скрылась в кабинете, захлопнув дверь. Энди стояла, держа в руках злополучный портфель, и чувствовала, как по ее щекам катятся горячие слезы унижения и злости. Она была не человеком. Она была мусорным ведром, мебелью, неудачным экспериментом. Эмили, не глядя на нее, протянула салфетку. —Не сейчас. И никогда — здесь. Если хочешь выжить, запомни: здесь нет места для чувств. Здесь есть только Миранда и ее желания. А сейчас, — она толкнула в сторону Энди стопку бумаг, — начни разбирать эту почту. И выбрось эти балетки. Завтра я не хочу видеть их на тебе. Никогда. Энди медленно села, сжав в кулаке мокрую салфетку. Она смотрела на ослепительно-белую дверь кабинета, за которой правила ее новый бог, дьявол в образе Prada. Она думала о Нейте, о своем парне, который верил в нее. Она думала о своих друзьях, о своих мечтах стать серьезным журналистом. А потом она вытерла слезы, взяла первую папку с почтой и открыла ее. Она не сдастся. Не сейчас. Не так быстро. Бумажный шторм только начинался, и ей предстояло научиться летать в его глазу. Или быть сметенной.