Не забирай его у меня

— Проговоришься и я вскрою тебе глотку! — грозно щурится Птица. Вокруг век залегли темные круги. Кончик нос почернел от слез. Со стороны возникает ощущение, что потекла тушь. Любой на месте Волкова почувствовал бы себя неуютно под взглядом пусть и заплаканных, но злых, нечеловеческих глаз. Золото, тонущее в черноте лопнувших капилляров, — опасное и смертоносное, как болото. Утонешь и не заметишь. Но Олег не был бы Олегом, если не бросался в омут опасности с головой. Птица стесняется своей слабости. Что ж, почему бы не подыграть? — О чем проговориться? О том что ты снова бежишь впереди паровоза? Прекрасная тема для разговора! Прям вижу эту сцену: сидит Сереженька никого не трогает, а я в красках рассказываю как его лучший друг занимается садомазохизмом. — пожимает губы мужчина, разглаживая заживляющие пластыри на израненной спине. — А что ты предлагаешь надо было сделать? Вызвать сюда бригаду хирургов? Чтоб нас ТОЧНО нашли. А как ты мою природу объяснял бы? Что-то я не уверен, что в хирургии есть отдел по спасению раненных хтоней! — огрызается Рыжий, чуть дергая лопатками. — Если человек профессионал, то и одного хирурга достаточно. А если бы проговорился — обеспечил бы себе бессрочный отдых в комнате с белым потолком и без окон. — возражает Олег. — Ой да иди ты! Хватит и того, что этот твой белобрысый о нас знает. — Вадик будет молчать. — Да что ты?! Вадика твоего купить — да раз плюнуть! — Это да… Вот только наш покупной товарищ знатно пересрал, когда во всей красе тебя увидел. Так что можешь не переживать. Вадик — могила. — Переживать я перестану, когда он реально в могилу ляжет. — бурчит Птица, кусая костяшки до крови. — Больно? — Терпимо. Олег фиксирует повязку поверх пластырей. Птица ежится. От контраста ледяной кожи и теплых пальцев бегут мурашки. — Замерз? — Нет.- неубедительно бросает через плечо Рыжий. — Сережа расстроится, если ты заболеешь. — Ты вечность меня Сережей пугать будешь? — Пока что это работает. — усмехается Волков, натягивая на слабо сопротивляющееся тело свой черный свитер. — Ты есть будешь? — Нет. — Чайку? — За шиворот себе можешь вылить! — вспыхивает Хтонь ни с того ни с сего. — Ну все закусил удила. — выдыхает Волков. — Хотя бы пару глотков сделай. Хотя бы согреешься. — Я. Не. Замерз. — Как скажешь. Сколько сахара класть? — Я не буду пить твою бурду! — Будешь-будешь! Силы надо восстанавливать! — НЕТ! Олег даже не злится на это упрямство. Птица не приручен. И к рукам как домашний котенок льнуть не будет. Слишком часто ладонь протянутая к нему оказывалась кулаком. Пусть попривыкнет к мужчине, а потом и отношения можно будет выяснить. Умостив пятерню на рыжем затылке, Олег подносит дымящуюся кружку к тонким потрескавшимся губам. — Только осторожно, чай горячий. Подуй. — Не буду. — Обожжешься. — Пить не буду! — в голосе уже слушаться сомнения. Значит все же голодный. — А ты понюхай как пахнет. Ягодами. Это тебе не магазинная химия! Это природа! — Скажешь, что сам собирал — я заплачу. — язвительно фыркает Хтонь. — Нет. Не я собирал. — хитро улыбается Волков. — Но поверь, хозяева будут не против. — Спер?! — золотые глаза загораются искоркой веселья. «Ну прям как дите. — мысленно хмыкает Олег. — Злое, пернатое и очень вредное дите, которое в случае обиды может подарить вам путевку на тот свет.» — Да. От одной баночки не обеднеют. А нам витамины нужны для дел великих. Верно, говорю? — подмигивает мужчина. — Это не значит, что ты мне нравишься! — заверяет Птица, забирая чашку из рук. — Конечно-конечно. В Птицу влезает две чашки чая и четверть миски с овощами. Хоть у кого-то аппетит не пропал. — Надо накормить Серого! — многозначительно кивает Рыжий, облизывая губы. — На одной кружечке он долго не протянет. — Дело говоришь. — соглашается Олег. — Есть предложения? — Ну… пока мы были одним целым, я иногда ел за него. Особенно на первых порах. — мрачно говорит Птица. — Когда похоронка пришла он же… — Я понял. — отрезает Волков. Получается немного грубовато и он спешит исправиться. — Спасибо, Пташ. За все спасибо. — Попридержи сопли для Серого. Я на это не куплюсь. И не зови меня этими дебильными кличками. Я — Птица. Ни «пташ», ни «птенчик», ни «пичужь». Понял? — Хорошо-хорошо! — улыбка получается совсем шкодной. — Как скажешь, Вороняша. — Волков, ты охренел?!!! — темный румянец на миг окрашивает щеки. — Шучу! Шучу! Не злись на меня. Лучше пойдем, Сережу кормить. Вдвоем авось уговорим! Птицу почти не шатает, но Олег все равно тихо страхует его со спины. Дверь в комнату Сергея приоткрыта. Вставал значит. — Сереж, ты спишь? — тихо спрашивает Олег. Одеяло шевелится. Сергей не спит и вряд ли спал. Олег бросает взгляд на кружку. Чай не допил, зараза! — Птичушь, ты как?.. — робко интересуется Разумовский. — Да что вы заладили! Нормально со мной все! — смущенно ворчит Хтонь. — Сам как? — Бывало и хуже. — неопределенно бросает программист. Босые ступни утопают в махровом ковре. — Не вставай! — предупреждает Олег. Мужчина ставит поднос на тумбочку. — Я не голоден. — качает головой Сергей. — А тебя никто не спрашивал! — цыкает Птица. — Сказали ешь-значит будешь есть. Волков закатывает глаза и ладонью осторожно подталкивает Рыжего к кровати. — Ползи к Серому под бочок. Птица отвечает ему его же жестом. Но к Сереже жмется. А тот и не против. Обнимает как драгоценный хрупкий фарфор. Боится задеть раны. Волков укрывает их обоих одеялом, подоткнув угол. — А жрать он как будет, тупой ты волчища? — морщит нос Птица, поудобней устраиваясь на чужом, остром плече. — С ложечки. — улыбается Олег. — О боже… — не в силах сдержать улыбку, шепчет Сергей. — Я что ребенок? — Мой волчонок. — хмыкает мужчина. — А теперь скажи «а»! Сережа послушно открывает рот. От этой картины щемит сердце, а кровь обращается в кипяток. Хочется схватить это Рыжее чудо в охапку и никогда не отпускать. Зачухать, заобнимать, затискать. Пол тарелки овощей исчезает как не было. Сергей засыпает на ходу. Он все еще слаб как котеночек. — Отдыхайте. — А ты побудешь с нами? — робко спрашивает Сережа. — Конечно побуду. — обещает Олег. — Пока не гоните, не уйду. — Вали. Я сам с ним посижу. — фыркает Птица. Разумовский шутливо грозит ему пальцем. — Ты мне моего волчка не обижай! Жить надо дружно, не ссорится. А то я же разорвусь между вами. Вы же мне оба дороги… — Так не бывает. — фыркает Птица. — Чтобы мирно и не ссорясь? — улыбается Сергей. — Чтоб двоих сразу. — пожимает плечами Хтонь. — Глупенький! Конечно бывает. — Разумовский прижимается губами к ссадине на виске. — Правда ведь, Волч? Олег кивает, прежде чем успевает обдумать. «Как я раздобрел однако за эти пару дней.» — хмыкает про себя. Сережу после еды размаривает почти сразу. Под трепетными поглаживаниями он засыпает уже через несколько минут. А вот Птица не спит. И не думает закрывать глаза. Перебирает отросшие рыжие пряди перебинтованными пальцами, думая о чем-то своем. — Слушай, Птиц… Хтонь вопросительно приподнимает бровь. — Кхм… А кто ты вообще такой? Ну по существу. Демон? Рыжий презрительно фыркает. — Нет. Он встряхивает темными локонами, убирая их с лица. Несколько локонов все равно падают на лицо, заставляя Хтонь наморщить черный носик. Олег заправляет их за уши. — Тогда кто? — А есть еще варианты? Олег задумчиво чеше затылок. — Что-то вроде Ктулху? Птица затыкает себе рот ладонью, громко прыская. — Ты знаком с творчеством Лавкрафта? — А что тебя смущает? — То что ты вообще умеешь читать. — Я полон сюрпризов. — пропускает подкол мимо ушей мужчина. Рыжий прижимает Сережу к себе крепче. — Честно, и сам не знаю, кто я. До встречи с Сережей все мутно и не четко. Помню лишь костер с пламенем до небес, хор голосов и шелест крыльев. Но хорошо было. Легко-легко. А потом ничего. Пустота. Меня словно не существовало. — Жутко. — Совсем нет. Это как сон без сновидений. Тебе жутко, когда ты спишь? — Нет. — Ну вот. А потом голос будит. Тоненький такой, дрожащий. Свет в лицо бьет. Да… Там было очень много света. Глазам, помню, было больно, телу холодно. Пока Сережка меня за пазуху не спрятал. За птенца принял. Голос Хтони опасно дрогнул. — Обещал не дать в обиду… В потемневших золотых глазах отражается вихрь незабытой боли. — Обещал… А потом видно забыл об этом. Птица прикусывает губу до крови. Берет себя в руки. — А ладно, проехали. Что сделано — то сделано. — Птиц?.. — Забей, Волче. Мы помирились еще там. — Помириться, помирились. А обида еще есть. — Я уже пообещал не убивать людей, что ему еще нужно! — недовольно хмурится Хтонь. — Не у него. У тебя. — У МЕНЯ? — Птица едва не будит Разумовского резким скачком. Крепкая рука Волкова укладывает рыжиков обратно. — У тебя-у тебя. Ты обижен за таблетки. И за то что был задвинут во тьму. — Это неправда! — обиженно восклицает Птица. — Просто…просто в этот раз я не спал. Не спал в пустоте. Волкова передергивает. Годами сидеть без ничего, лишь иногда вылезая, чтобы глотнуть спасительного мира и вновь уплыть в вязкое ничего. Тут любой бы крышей поехал. — Больше ты туда не вернешься. — твердо говорит Олег. В ответ на это Птица лишь усмехается. — Волчик ты такой сентиментальный только с нами? — О да! Остальным я откусываю головы и жопы. — Волков по-звериному скалится. — Страшно? — Нет. Ты рядом с Сергеем домашний. — дразнится Хтонь. Мужчина оскорбленно клацает зубами. — Влюбленный волк уже не хищник. Влюбленный волк теперь пушистик! — заключает Птица. — Глубоко!.. — кивает Олег, прежде чем сдавленно прыснуть. И Птица тоже улыбается. На этот раз менее агрессивно. Он прижимается лицом к рыжей копне Разумовского и прикрывает глаза. А Волков отмечает, что впервые наступившая тишина не знаменует беду.