May I Stand Unshaken (Могу ли я остаться непоколебимым)

Майлз Куоритч — вроде как он, — сидел на больничной каталке размером с Аватара. Ему не терпелось, чтобы врачи закончили писать в этой медицинской карте и уже выписали его. Полковник ненавидел стерильный запах больниц. Слишком много воспоминаний о гибели его народа: зеленоглазые юнцы, злобно-острые Луи и коренастые капралы, все бормочущие себе под нос о том, что скучают по маме, по детям, или по супругам; боль, кровь и жестокость обращения с проклятыми банши, тетраптеронами и змееволками. Гребаные змееволки. Пальцы Куоритча дрогнули; ему до боли захотелось пробежаться по блестящим полосам шрамов, которых больше нет на этом теле. Избитое, покрытое синяками, истерзанное тело — это то, что ему любезно предоставил некий Джейк-гребанный-Салли. — Ублюдочный сукин сын. Забрал мою жизнь, забрал моего сына. У меня есть лишний банковский счет, потому что я не могу вернуться, — прорычал полковник, оскалив зубы. Санитары говорили ему, когда вернуться, чтобы снять швы. Зачем? Он просто вытащит их сам, когда они станут помехой, как делал всегда. Он пробормотал благодарность за то, что его зашили, в основном потому, что врачи не выказывали никаких признаков страха, а также из-за того, что не хотели разговаривать во время этого. «Однако я не хочу возвращаться», — думал нынешний Куоритч, шагая по коридору. Холодный искусственный свет резал ему глаза. «Хочу остаться здесь. Мне здесь нравится. Нравится моя сила, нравится моя скорость. Мне действительно нравится летать. У меня ничего нет там, в умирающем мире». «Здесь тоже ничего нет. Потеряли остальных», — подумал полковник, когда его новое «я» посмотрело вниз на полдюжины черных мешков для трупов длиной девять футов. Некоторые из них были закрыты, так как после того, как обитатели океана решили попировать, от них мало что осталось. Мешок Лопеза не был закрыт. Он получил стрелу в грудь, яд сделал даже его тело На’ви слишком уставшим, чтобы держаться на плаву. Он был умиротворенным, бледным и мертвее, чем УМП, ржавеющий на лесной подстилке, с еще более мертвым, обезглавленным человеком, лежащим там. У Прагера была уродливая, сморщенная мясистая дыра в середине груди. Один из них пронзил его насквозь. У Жницы было небольшое отверстие в груди и прямо между глаз. Не потребовался бы нейрохирург, чтобы определить причину смерти. — Черт возьми, — пробормотал Куоритч, очень медленно качая головой. — Салли, чертово дерьмо, и твоя гребаная чокнутая сучка. Следовало бы надеть смирительную рубашку. Однако ее мальчика застрелили. Разве ты не взбесился бы, если бы она хоть пальцем тронула твоего ребенка? … Разрежь его. Разрежь его глубоко, страх в его глазах… Боже– Он вышел из морга и направился прямо в кабинет Ардмор, делая редкие вдохи из своего респиратора. Ему хотелось снова оказаться на улице, чтобы дышать легче. У него все болело, была легкая лихорадка, лицо было опухшим и болезненным, но он хотел увидеть Кексик. Куоритч решил, что зайдет к ней позже, посмотреть, как ее рана на шее. Ардмор не была счастлива. Он не мог винить ее. Он здорово облажался с бритоголовым Луи — и все это снова — с тех пор, как позволил Салли и его сучке подкрасться к ним в лесу и убить Файка, Уоррена, Уолкер, Чжана и Брауна. Это все твоя вина. Ты не смог защитить своих. Ты не дал им достаточно времени, чтобы научиться. Они не умели как следует красться, они не умели как следует летать, они не могли использовать свои острые глаза На’ви и нюх, как вы с Лайлом. Лайл… — Я разговариваю с вами, полковник, черт возьми! Куоритч поднял взгляд на Ардмор. — Прошу прощения, генерал. От наркотиков у меня немного кружится голова, — солгал он. Майлз полностью осознавал, что ведет себя неуважительно, что он заслужил все дерьмо, которое Ардмор выкладывала и собиралась выкладывать. Ему становилось все труднее и труднее это переживать. Но, к его удивлению, она испустила глубокий вздох. — Мы преступно недооценили Салли и Меткайина. — Убийство этого кита определенно заставило их задергаться, — пробормотал Куоритч. Ему это не понравилось, во всяком случае, задним числом. Разозлил их по-королевски, не получив за это ничего. Разозлил Паука по-королевски, не получив за это ничего. Я мог бы — Что? Ты мог бы получить что, придурок?! Ничего… — Мне назвать стоимость ущерба? — строго спросила Ардмор. — Нет, генерал Ардмор. Она снова вздохнула, потирая виски. На мгновение она показалась маленькой и слабой — конечно, все люди выглядят маленькими и слабыми. И они были такими. Иногда они были ему так же чужды, как раньше На’ви были чужды полковнику. — Полковник, я собираюсь направить вас на работу в другое место. И вы поймете, если я не предоставлю вам большое количество ресурсов, человеческих или иных. Так оно и было. Он ожидал этого, был готов, знал, что заслужил. Он все еще чувствовал себя так, словно лошадь лягнула его в пах, и не смог сдержать резкого вдоха, за которым последовал кашель и использование респиратора. — Нам нужно построить еще одного «Морского Дракона», других «Пустельг». Этот китобой Скорсби потерял руку, он не может работать, пока не будет сделан протез. Должен быть ежеквартальный выпуск, и амриты будет недостаточно. Ты заварил здесь очень большую кашу, Куоритч. Продолжай говорить, конечно. Черт возьми. Ты думаешь, я этого не знаю?! — Какова моя новая цель, генерал? — Пока мы разговариваем, у меня растут другие рекомбинанты. Они были запущены позже, чем ваши, и им потребуется обучение. Более тщательное и качественное обучение после того, как они будут собраны и загружены. Ты в ответе за них с того момента, когда их подготовка будет окончена. Но на данный момент нам нужно сменить тактику. Уши Куоритча встали торчком впервые с тех пор, как он вышел из палаты больницы для Рекомов. Они даже подергивались, что Ардмор втайне находила забавным. Куоритч видел, что она хотела содрать с него кожу заживо, но в то же время знал, что ей нужны его опыт и серьезное отношение. Куоритч знал, что все еще представляет большую ценность, чем ему приписывали до сих пор, даже если он был просто прославленным активом. Он сыграл бы счастливого руководителя, как для удобства, так и для самоутверждения, потому что, если бы было больше отзывов о новичках шестнадцатилетней давности, тогда им понадобился бы полковник, которого они знали и любили. Он бы не облажался. Он поклялся в этом. — Какой будет новая тактика, генерал? — спросил он, выжидающе наклонившись вперед в своем кресле. — Насколько вы хороший лжец? — Ардмор скрестила руки на груди и понизила голос. Уголки рта Куоритча дернулись. — Я считаю себя довольно приличным человеком, генерал. Я не часто это делаю, но при желании могу. — Хорошо. Потому что вы собираетесь внедриться в их ряды ради меня, точно так же, как Джейк Салли сделал для вас. Она сделала паузу, чтобы осмыслить услышанное, наблюдая за его лицом. Он солгал, сказав, что это на него не подействовало — и какая-то часть его была обеспокоена тем фактом, что он этого не придумал. Это была опасная, сложная миссия, и пойти по неверному пути было бы катастрофой. Но Куоритч считал это гениальным. Майлз бегал по лесу с Пауком — каждый раз, когда он думал об этом мальчике, его сердце готово было расколоться надвое — прыгал, нюхал землю, рассматривал ветки. Говорить как На’ви, ездить как На’ви, есть как На’ви. Но он думал не как На’ви. Точнее, не так сильно, как хотелось бы ему или Пауку. — Мы должны разрушить их изнутри, внушить им ложное чувство безопасности, — продолжала Ардмор, не обращая внимания на то, что у Куоритча чуть не закружилась голова. — Земля деградирует быстрее, чем я вам говорила, Куоритч. Нам нужно либо усмирить На’ви… либо уничтожить в качестве последнего средства. Я бы предпочла избежать последнего. — Проникнуть в их ряды? Меткайина? — скептически спросил Куоритч, снова опустив уши. Это будет непросто. Хотя вероятно, они просто пристрелят его на месте. — Нет, — сказала Ардмор, покачав головой. — Лесные кланы. Их больше, чем обитателей рифов, и Типани становятся смелее. Мы не можем вступить с ними в открытый конфликт, не понеся разрушительных потерь. Нам нужно быть умнее в этом вопросе. — Точно, генерал. Но если Земля погрузится во мрак, не будет стопроцентной уверенности, что подкрепление прибудет вовремя. — Судя по тому, как обстоят дела сейчас… Вы были бы правы, полковник. Но, как я уже сказала, я бы предпочла не уничтожать все население На’ви Пандоры, если только меня не вынудят к этому. — Они довольно тверды в своих убеждениях. Как бы вы хотели, чтобы я убедил их? Они ничего от нас не хотят. Никогда не хотели. Видеологи Салли были свидетельством этого. — Как сможете, — сухо ответил Ардмор. — Последний акт дипломатии. Я многим им обязана, поскольку они оказались более способными и умными, чем я изначально думала. Все, что нам нужно от них — это отступить и позволить нам делать то, что нам нужно, без их вмешательства. — А если этот план не сработает? Губы Ардмор дрогнули, и она склонила голову набок: — Мы кое над чем работаем. Наверняка вы знаете больше, чем я, о печально известном, сверхсекретном фиаско Фалько? — О, черт возьми, прошу прощения, генерал, — прохрипел Куоритч, прочищая горло. Ардмор понимающе кивнула, на ее губах появилась усталая улыбка из-за подергивания. Это, безусловно, хороший знак. Она в полном отчаянии. Это не то, чего я ожидал. Я нужен ей. Это могло бы быть хорошо. Я могу сделать это. Возможно, я просто достану Салли. Возможно, я просто получу Паука. И было бы неплохо ненадолго выбраться. Я ненавижу эти удушающие стены и спертый воздух. Неужели эти карлики не чувствуют, насколько все плохо? — Я согласен. Гребаный Фалько. — Ругань Ардмор подобным образом только подтвердила подозрения Куоритча. — Но остатки его изгойского эксперимента могут оказаться плодотворными. — Значит, вы не хотите взрывать эти ивы. Вы хотите подключиться ко всему, что происходит между этой луной, На’ви и деревьями. Морочить им голову, если их нельзя переубедить традиционным способом. Эта женщина и ее мания контроля над разумом… — Да, это общая идея. Фалько стремился контролировать Пандору, но он не учитывал магнитный поток. То, что мы попытаемся сделать, это просто… тонкое подталкивание. Настроить животных против На’ви, на некоторое время парализовать их разум, что-то в этом роде. — Интригующе. Слегка тревожно, но интригующе, — согласился Куоритч. — Слегка тревожно, но очень эффективно, если все сделано правильно. Вот почему нам нужно время, чтобы усовершенствовать устройство. Мы на некоторое время отложим На’ви и постараемся быть очень осторожными с нашими транспортными конвоями. Тем временем вы будете работать над завоеванием их доверия. Оттачивайте свои языковые навыки, погружайтесь в культуру. Только не изображайте из себя Джейка Салли, полковник. Я была бы в вас сильно разочарована. — Ни за что, генерал, — Куоритч покачал головой.

***

Все свелось к огромному количеству потерь, которые принесли его решения. Самая горькая, самая мерзкая пилюля застряла у него в горле, заставляя хотеть вырвать ее наружу. Он задыхается, как лошадь; темные мысли, которые не двигаются ни вверх, ни вниз, медленно бродят, заражая легкие и вызывая агонию в груди. Это заноза, вонзившаяся глубоко под кожу, жалящая, гноящаяся и выделяющая гной в виде сожалений и скорби. Он всегда тяжело переживал, когда терял людей. Тяжелее было, когда это были его люди. Куоритч не был идеальным лидером, и он знал этот факт. Он не пытался им быть, и у него не могло не быть фаворитов. Кейт Уолкер решала проблемы своим упрямством. Джонатан Оливер Манск имел способность сделать вкусной даже самую дерьмовую еду в кафетерии. Шон Файк гордился тем, что все время был объектом шуток, даже если он ворчал. Ольга Здинарск рисовала кошмарных существ и ангелов, точных с библейской точки зрения, и непрестанно жевала свою чертову жвачку, кусочек от которой она предлагала только Куоритчу… и Лайлу. Капрал Лайл Уэйнфлит — теперь остался один преданный ублюдок. Простая мысль о том, что Лайл был единственным, кто выжил, немного облегчила боль, но в то же время наполнила Куоритча чувством вины за других своих пропавших «синиц». Но у Лайла и Куоритча было взаимопонимание и боевая связь, подобные которым случались только дважды за трехдесятилетнюю военную карьеру полковника. Сказать, что они просто поладили, несмотря на разницу в возрасте, — значит подвести итог довольно хорошо, и сам Куоритч тоже не стал развивать ход мыслей дальше. Лайл пришел к нему двадцатитрехлетним щенком с мокрыми ушами, с раздутым эго, соответствующим его бицепсам. Он напомнил Куоритчу молодого бычка для родео, полного тестостерона, но без мозгов. Он гордился тем, что наблюдал, как Уэйнфлит годами учился у него всему, становясь мудрее и мягче ровно настолько, чтобы ему не грозила опасность быть убитым. Динамика этого Лайла с этим Кворичем была несколько иной. Они были новенькими, только что вышедшими из искусственной матки. Иногда даже возникало фантомное ощущение биомеханической пуповины, все еще остававшейся около их пупков. Куоритч мог поклясться. Или, может быть, у него крыша поехала — чего он не допустил бы, но не удивился бы, если бы это нависло над ним. В любом случае, этот Куоритч чувствовал себя умственно моложе. Воспоминания полковника становились все более и более туманными, поскольку его гибридный клон начал создавать воспоминания и приобретать собственные привычки. Это поставило его на один уровень с Лайлом. Возрожденная юношеская и почти мальчишеская озорность Майлза вне боя была высоко оценена, и легкая динамика отношений отца и сына прошлого умерла вместе с их предшественниками. Куоритч нашел Уэйнфлита сидящим на больничной койке спиной к двери, локти уперты в колени, голова низко опущена. Время от времени раздавался безошибочный звук лопающихся пузырьков жевательной резинки. Войдя, полковник рассеянно постучал в дверь. — Как тебе то яйцо малиновки, которое ты называешь головой, а? — спросил он, игриво шлепая хвостом по спине Уэйнфлита, когда обходил его, чтобы оказаться лицом к лицу. Беззаботный жест и слова дались нелегко, но по тому, как напряженно были расправлены плечи Лайла, он понял, что капрал чувствует то же самое. — Иногда у меня чертовски кружится голова, но… — Лайл замолчал, пожав плечами. — Вы были внизу, сэр? Лайлу не нужно было уточнять, где было «внизу». Куоритч мрачно кивнул, его собственные плечи напряглись, когда он скрестил руки на груди и прислонился к холодной металлической стене больничной палаты. — Да, я их видел. Их кремируют завтра в 15.00. — Манск все еще в коме. И я не могу выкинуть лицо Зи из головы. Куоритч нахмурился, его голос был хриплым и низким. — Тебе не следовало разгуливать здесь, капрал. У тебя ужасное сотрясение мозга. Последнее, что мне нужно, это чтобы твой придурок перевернулся и расколол его на этот раз. — Прости, папочка. Ты теперь заберешь мою Нинтендо? К его удивлению, уголки рта Уэйнфлита приподнялись в самодовольной ухмылке. Он выдул небольшой пузырь, но тот лопнул преждевременно. Его язык высунулся, чтобы зачерпнуть тонкую пленку жвачки обратно в рот. Розовое на розовом. Блестящее. Куоритч понятия не имел, почему именно эта небольшая серия движений привлекла его внимание, но они привлекли. Он понятия не имел, что его чрезмерное сосредоточение на губах Лайла на долю секунды приведет в дальнейшем к тому, что они будут лежать на мягкой зеленой траве высоко в горах Аллилуйя, наблюдая за пасущимся стадом диких люторогих, голова будет покоиться на груди Лайла, а сам он будет рассеянно проводить пальцами по волосам. Куоритч гадает, что же, черт возьми, случилось? Он вообще без понятия. Потому что в прошлом они были просто офицером и его единственным оставшимся пехотинцем в их странном новом родном мире, с мертвым шепотом, жужжащим в их головах, как мясные мухи, и крошечными семенами сомнения, прорастающими побегами желания чего-то другого. Лайл продолжал жевать жвачку, даже когда его ухмылка исчезла. Он потянулся за солнцезащитными очками, надел их обратно и снова опустил голову. Куоритч молча разжал руки, оттолкнулся от стены и сел рядом с Уэйнфлитом. Лайл тоже ничего не сказал, просто наклонился и сгорбился очень медленно, пока его висок не прижался к плечу полковника. Куоритч чувствовал, как его тело сотрясается от беззвучных рыданий, и ему хватило порядочности не смотреть на искаженное лицо капрала, когда мужчина время от времени всхлипывал. Он хотел что-то сказать, но что было сказать? А, черт, прости, малыш! Я не хотел, чтобы погибли все твои боевые товарищи, виноват! Пойдем в офицерскую столовую, тебе принесут «Southern Comfort» и кока-колу! За мой счет! — Чувствуешь себя лучше? — Нет. Но все равно спасибо вам, сэр. Куоритч тяжело вздохнул. — Через несколько месяцев будет еще одна партия рекомов. До тех пор нам приказано играть в тайных агентов. — Это как… BlackOps? — с надеждой спросил Уэйнфлит. — Лайл, если вдуматься, весь SecOps — это черная дыра. Никто на Земле не знал, чем мы занимались. И они до сих пор не знают. Это настолько грязно, насколько вообще возможно. — Ах, — это было все, что оцепенело произнес Лайл. — Готовься, капрал. Мы отправляемся в джунгли, как только ты починишь свою грудь. — Неужели, сэр? Минуту назад вы ужасно беспокоились о моем смертельно серьезном сотрясении мозга. — Заткни свою чертов рот, капрал, — мягко сказал Куоритч и похлопал Лайла по спине. Уэйнфлит шмыгнул носом, выдавив кривую улыбку. Он склонил голову набок, когда тревожная мысль пробралась в его мозг. — Я чертовски надеюсь, что не только Ардмор хочет убрать нас со сцены. — Даже если бы она захотела — чего она не делает — она может попробовать. Я выше ее на четыре с половиной фута, во мне четыреста фунтов, и я могу отжать лошадь лежа. И это всего лишь я, без хорошего оружия. — Вы жали лошадь, сэр? — спросил Лайл, наконец снимая очки. Его глаза были лишь слегка покрасневшими и опухшими, но Куоритч снова притворился, что ничего не заметил. — Пока нет. Но я сделал то же самое в спортзале.… Хотя, черт возьми, чуть не обосрался. При этих словах на лице Лайла наконец появились признаки настоящего веселья, в уголках его глаз показались морщинки от улыбки. Он слегка покачнулся, и ему пришлось опереться на колено полковника. Куоритч взял его за локоть и подтолкнул лечь на спину, встав при этом, чтобы дать немного пространства для маневра. — Хорошо, теперь ты отдохнешь, слышишь? Ты мне понадобишься в отличном состоянии! Тем более, что нам снова придется повозиться. — Что? — Мы собираемся сыграть дезертиров на секретном задании. Мы собираемся нанести несколько ударов друг другу, чтобы сделать более правдоподобным, что мы сопротивлялись, когда убегали. — Вы ничто, если не доскональны, полковник. — Это часть моего обаяния, Лайл. — Хмпф, — Уэйнфлит усмехнулся, затем вздохнул. — Какова цель? — Усмирим их, если сможем. Остановим, если не сможем. — Что, типа… убить их всех? — Лайл нахмурился. — Нет. Ардмор и ее лабораторные халатики занимаются массовым контролем сознания. Это сложно, и, по правде говоря, я думаю, что это не сработает. —… Тогда мы все-таки убьем их всех. — Нет. Я думаю, если дерьмо попадет в вентилятор, Ардмор сделает то, что я хотел сделать шестнадцать лет назад. Взорвать Материнское Дерево, или как там оно, блять, называется. — Древо душ, — простонал Лайл с гримасой боли, потому что пошевелился слишком внезапно, чтобы почесать шею, и мир немедленно начал вращаться. — Да. Это Древо. Земля, по сути, в предсмертной агонии. Это последний шанс, который есть у На’ви. — Вы хотите сказать, что мы — их последний шанс? Чувак, им пиздец. Куоритч фыркнул на это: — Я сделаю все, что в моих силах. Если мы заслужим их доверие, Салли, возможно, выйдет поиграть. Есть явные признаки того, что Типани и Оматикайя враждуют. Мы попытаемся очаровать первых. Они воины, — мрачно улыбнулся полковник, — мы отлично впишемся. — Ура.