Призрение без презрения

      Несмотря на то, что первый выход в свет Анечки был запланирован на лето — как раз после окончания гимназии, по причине не очень частого появления родителей на светских мероприятиях готовиться к нему начали заранее — а вдруг приглашение появится раньше, а у дочери даже нет платья еще в проекте.       Анечка с интересом наблюдала за построением модели платья: Нина Евгеньевна объявила, что на первый выход в свет платье будет шиться «как положено», а потом дочь пусть творит, что хочет. Понимая, что «творит, что хочет» все равно не является возможностью сшить вообще любое платье, но хотя бы самой выбирать, какое у нее будет декольте, Анечка решила не спорить.       — А мне скоро начнут шить платье, — сказала Анечка Глаше. — По всем канонам, можно сказать. Закрытое — ты сроду таких не видела, думаю.       — У всех закрытое, — чуть удивилась Глаша. — Может, у меня было не очень закрытое, но больше потому, что оно планировалось как летнее в будущем.       — У меня кости ключицы закрыты, — уточнила Анечка. — Еще полшага — и вообще будет закрытый воротник.       — Зато тебя в таком наряде уж точно не забудут, — ответила Глаша. — Все будут просто поражены тобой.       Популярность Зои как шута горохового на светских мероприятиях все падала, а теперь и вовсе свелась к самому нулю. Все-таки, одно дело — обсмеяться за глаза, выставить идиоткой, фактически принудить говорить грубости вдову цареубийцы, и совсем другое дело — сделать все то же самое с женой прокурора, вполне уважаемого человека, да и, как положено приличной женщине, Зоя ходила на светские мероприятия исключительно с супругом.       Однако одно оставалось неизменным: равнодушие Зои к нарядам. Поэтому, видя гостью в одном и том же, остальные присутствующие практически не удивлялись. Иногда удивлялись, видя Зою в платьях пятилетней давности и более старых, к которым иногда добавлялись какие-то дополнительные детали, вроде накидки, обновленной накидки или броши, но чаще всего и этих деталей не было.       Очередное приглашение на прием было датировано третьим апреля. Дата сама всплыла в голове Зои, поэтому молодая женщина решила, что уж на этот раз она точно придет в новом платье.       Первой версией было сшить платье из тика. Однако от этой идеи Зоя сразу же отказалась: сразу же начнутся комментарии, мол, наконец-то ей эта ткань к лицу и вообще, надо привыкать к каторжным нарядам.       Второй версией было сшить черное платье. Тем более, что какие-то первые отголоски начали появляться: да, в черном ходила не только прислуга, но и дозволялось появляться «в приличных местах» женщинам после тридцати, однако эта идея тоже была отклонена — красивую черную ткань еще надо было поискать, а на это не было ни малейшего желания.       Третьей версией было сшить белое платье. Логика была проста: согласно церковному этикету белый — цвет траура, идеально подходит для отпевания, похорон, поминок… Но знают ли об этом другие? Или надо будет каждому объяснять логику?       Четвертой версией было сшить платье без корсета, без подъюбника — что-то по типу ампира, популярного в начале века. Но объяснять всю логику, что сейчас в таком ходят только проститутки, а раз прием назначен на третье апреля, значит, хозяева тоже разделяют логику проституток, иначе бы не назначали его на столь печальную дату… Было долго и лень. Плюс, что больше всего было актуально для Зои, платья с завышенной талией прикрыли бы все то, что Владимир в свое время называл «стройная как березка даже без корсета», а матери стольки детей хотелось показать, что у нее до сих пор ничего не поплыло, поэтому даже прикрывать нечего.       Александр Васильевич увидел обновленный наряд жены первым. Фраза, озвученная ранее, что приличной женщине и вправду стоит обновить гардероб и идея сшить новое платье просто прекрасна, ведь ранее Зоя всякий раз на подобные предложения отвечала, что у нее и без того достаточно платьев, невольно снова прозвучала в ушах. Только, в отличие от прошлого раза, следом в голове всплыл диалог:       — Сашенька, раз ты так настаиваешь, что шить платья нужно с денег мужа, то, быть может, у тебя есть какие-то пожелания? — спросила Зоя.       — Платье носить тебе, Зоя, — ответил Александр Васильевич. — Поэтому и выбирать только тебе.       Достаточно целомудренный верх: аккуратное декольте, маленький рукавчик, прикрывающий плечо на два пальца. Хотя что тут рукавчик, то самое платье вообще без рукавов и с фактически голой спиной ему тоже очень нравилось. Ярко-красный цвет: в целом, достаточно популярный вариант, разве что некоторые стеснительные барышни и женщины предпочитали или приглушенный, или бордовый, или малиновый. И…       — Зоенька, а почему длина именно такая? — выдохнув, спросил Александр Васильевич.       — Тебе отвечу честно: ткани не хватило, надо было покупать новую, а зачем тратить деньги зря, — произнесла Зоя. — Но для людей ответ другой: прием назначен на пошлую дату. Следовательно, какой прием, такие и платье. Какой базар, такие и свиньи.       — Зоя, а есть шанс надеяться на то, что после приема ты уедешь домой, а не в жандармерию? — спросил Александр Васильевич.       — С приемов, Саша, не арестовывают, — ответила Зоя. — Все бывает на следующий день.       Однако от этих слов стало жутко. Решив, что она будет достаточно осторожна в высказываниях, молодая женщина посмотрела на себя в зеркало. Прекрасный наряд длиной до середины голени был не таким уж и коротким: подумаешь, на полторы ладони выше лодыжки — «пристойной» длины коротких платьев, но практически гарантировал инфоповод для обсуждений.       Зоя вместе с Александром Васильевичем пришла на прием. Как и было нетрудно догадаться, все взгляды были прикованы к ней. Вернее, ее ногам. Кто-то осуждал, кто-то завидовал, кто-то полагал, что гостья просто тронулась умом.       — Зоя Михайловна, выглядите вы, конечно… — один гость так и не придумал, как завершить фразу, но, на его счастье, собеседница решила его перебить:       — Прием назначен на проституционную дату, проституционно праздновать в такой день. Следовательно, и наряды должны соответствовать обстановке.       — Что за день? — раздалось в ответ.       — У нее любовник умер, — сказал кто-то.       — Во-первых, я приличная женщина и любовников у меня не было, — произнесла Зоя. — А, во-вторых, несчастный, о котором вы вспомнили, трагически погиб не сегодня.       Молодая женщина выдержала театральную паузу и продолжила:       — Сегодня день, когда нужно вспоминать злодеяние. Почтим же память!       Казалось, Филатов был готов записывать за Зоей, однако она начала:       — Императора и Самодержца Всероссийского, Московского, Киевского, Владимирского…       Дальше, боясь ошибиться и кое-как вспоминая, Зоя продолжила уже в неизменном виде:       — Царь Астраханский, Царь Польский, Царь Сибирский, Царь Херсониса Таврического, Государь Псковский и Великий Князь Смоленский, Литовский, Волынский, Подольский и Финляндский, Князь Эстляндский, Лифляндский, Курляндский и Семигальский, Самогитский, Белостокский, Корельский, Тверский, Югорский, Пермский, Вятский, Болгарский и иных.       Разочарованию Филатова не было предела.       — Это злодеяние не может быть оправдано, забыто, попрано! Нужно не веселиться, а молиться об упокоении души!       — Кому надо, пусть тот и молится, — сказал Филатов.       — От вас, господин Филатов, и вовсе такого не ожидала, — произнесла Зоя. — Ваш же, скажем так, наниматель трагически погиб!       — Зоя Михайловна, — вступил кто-то. — Мероприятие посвящено другому событию, не стоит передергивать.       — Хорошо, — ответила Зоя и решила перейти ко второй части. — Значит, буду веселиться.       Александр Васильевич наблюдал за супругой, больше боясь за то, что Зоя вольно или невольно переключится на гибель пяти народовольцев. Однако уже вскоре супруга вела светские беседы, время от времени говорила, что ее необходимо угостить шампанским, принимала приглашения на танцы.       — Эх, господа, — уже чуть пьяная, но все же четко контролирующая себя, сказала Зоя. — Вот сроду бы не думала, что меня приличные господа позовут веселиться на костях благодетеля, чья власть нам дана Богом! И кто же из нас крамольщики, господа?       — Александр Васильевич, приглашайте свою супругу танцевать, — сказал кто-то. — Вы муж, вы можете хоть сколько раз танцевать со своей женой.       Александр Васильевич, к этому моменту станцевавший с Зоей дважды, хоть и не подряд, решил пока что подождать.       Польку Зоя танцевала уже не до конца трезвой. Вроде бы, танцевальное мастерство позволяло ей достаточно легко исполнять все движения, но, когда другая пара чуть налетела на них, Зоя, покачнувшись, упала на спину.       Такой непристойной позы, наверное, не видели давно. С учетом оголенных ног непристойность была вдвойне досадной.       Встала Зоя не сказать, чтобы слишком быстро, но все равно продолжила свой танец. После танца, сев, обмахиваясь и сказав уже другому кавалеру, что ее было бы неплохо угостить лимонадом, молодая женщина взглядом передала привет супругу, как бы желая ему хорошего отдыха, получила ответный взгляд в том же стиле, после чего, отпив немного лимонада, начала диалог, посвященный своей гимназии и, в некотором смысле, ее рекламе.       — Александр Васильевич, и как вам семейная жизнь? — Роман Генрихович, глядя на все это, решил к слову спросить сослуживца и понять правду хотя бы по его реакции, если не ответу.       — Мне нескучно, я знаю, что дома меня может ждать что-нибудь необычное, неожиданное, — честно сказал мужчина. — Как это может не радовать?       — Я бы так не смог, — честно произнес Роман Генрихович, умолчав о второй части мысли: «Мы бы разругались, а потом кто-нибудь кому-нибудь уж точно намял бока. Или оба сразу».