В тени глициний

Прошло несколько недель с начала учебного года в «Сэйран». Класс 2-А, как и предсказывал Хикару, больше не был прежним. Дайсукэ Мори притягивал всевозможные проблемы. Его светлая грива, словно вызов дресс-коду, по-прежнему резала глаза. Он опаздывал, громко переговаривался на уроках. Отпускал саркастические реплики в адрес учителей, пытавшихся его усмирить. – Мори-кун, ваш галстук! – в десятый раз за день напоминала строгая учительница литературы. – Ах, да, эта удавка! – огрызался Дайсукэ, с преувеличенным вздохом поправляя его одним небрежным движением. – Мешает циркуляции крови к мозгу, сенсей. А нам же учиться надо! Свита – Рюносукэ, Кента и Такуми – тут же подавляла смешки. Но самым раздражающим для Хикару было то, что за этой маской наглого хулигана скрывался острый ум. Дайсукэ схватывал материал на лету. На тесте по математике он, зевая, сдал работу первым и получил высший балл, в то время как Хикару, тщательно проверявший каждое решение, был вторым. На физике он задал вопрос, загнавший молодого преподавателя в тупик. Он быстро вклинился в первую пятерку рейтинга успеваемости, потеснив одного из «зубрил». Этот успех, вместо того чтобы умерить его пыл, лишь подливал масло в огонь его дерзости. Казалось, он получал удовольствие, бросая вызов не только правилам, но и самому статусу-кво, олицетворением которого для него был «Ледяной Принц» – Хикару Тачибана. Холодная, отстраненная красота Хикару и его безупречные академические достижения снискали ему этот титул и вздохи половины девушек в школе. Но теперь на него постоянно падал оценивающий, насмешливый взгляд Дайсукэ, который это обожание считал лицемерием. – Смотри-ка, Принцесса опять в своем ледяном дворце восседает, – мог громко шепнуть Дайсукэ, проходя мимо парты Хикару после урока, когда тот был окружен девушками с вопросами. – И как девчонки не боятся потревожить королевский покой? Хикару игнорировал. Он впитывал презрение и насмешки, как губка, добавляя их как новые камни к своей внутренней стене. Но напряжение копилось. Каждая дерзкая выходка Дайсукэ, каждый его вызывающий взгляд, каждый смешок его свиты – все это заставляло сжиматься невидимую пружину. Они редко пересекались напрямую, но когда пересекались – искры летели. Короткая перепалка на физкультуре из-за мяча, обмен колкостями после ответа у доски по английскому, ледяной взгляд Хикару в ответ на очередную провокацию в столовой. Нужна была лишь искра, чтобы произошел взрыв. Запах пота, кожи и деревянного пола висел в пустом коридоре у спортзала. Хикару вытирал лицо полотенцем, чувствуя приятную усталость в мышцах после тренировки. Его мир — четкий, предсказуемый, подчиненный ритму ударов и отточенных движений — был вновь в равновесии. Равновесие взорвалось громким, нарочито презрительным голосом. — Ну что, Принц, отыгрался на чучелах? — Дайсукэ Мори прислонился к косяку, его пшеничная челка падала на насмешливый взгляд. — Или твой надзиратель уже прислал расписание на вечер? «С 17:00 до 17:15 — эмоциональная разрядка. С 17:15 — подготовка к завтрашнему дню угнетения»? Хикару не дёрнулся. Он медленно опустил полотенце, его лицо было спокойной маской. — Твое остроумие сегодня особенно бедно, Мори, — голос Хикару был ровным, без единой эмоции, словно он констатировал погоду. — Видимо, креативная часть мозга атрофируется без нагрузки. Жаль. Дайсукэ фыркнул, но ухмылка сползла с его лица. Его задело не отсутствие реакции, а ее качество — будто на укол булавкой он в ответ получил ледяной удар скальпеля. — А тебе не надоело быть марионеткой? — Дайсукэ сделал шаг вперед, его голос стал громче, злее. — Смотреть на мир через инструкции своего идеального братца? Он за тебя и дышит, да? Хикару замер. Это был уже не просто школьный троллинг. Это была атака на его систему, на его бога. На Кайто. Он видел Дайсукэ месяцами. Видел его дорогие, но вечно помятые вещи. Слышал его ломаный, сбивчивый английский с примесью уличного сленга. Замечал, как тот замолкает, когда другие говорили о семьях, о планах на выходные. Как его глаза становились стеклянными и пустыми. Хикару не знал причин. Но он видел следствие — Любопытно, — произнес он тихо, и в этой тишине его слова прозвучали громче крика. — Ты так яро протестуешь против правил и контроля. Это ведь и есть твой главный принцип, верно? «Никаких правил». Он сделал микроскопическую паузу, наблюдая, как напрягаются мышцы на лице Дайсукэ. — Но посмотри на себя. Твоя свобода выглядит подозрительно… одиноко. Как будто тебе некуда вернуться после всех этих громких выходок. Не к кому. — Хикару не сводил с него ледяного взгляда. — Ты кричишь о своей свободе, а сам выглядишь как самый настоящий беглец. От чего ты бежишь, Мори? Или от кого? — Заткнись… — прошипел Дайсукэ, его кулаки сжались. Глаза застилала слепая ярость. Не от правды, а от того, что ее увидели и озвучили. —Почему? — Хикару оставался ледяным. Его спокойствие было острее любого ножа. — Я всего лишь соединил точки. Ты ненавидишь правила, потому что у тебя никогда не было по-настоящему своего места. Ты издеваешься над моей семьей, потому что… Он не успел договорить. С последним сдавленным криком Дайсукэ рванулся на него. Но Хикару не ушел с линии атаки. Тело Дайсукэ врезалось в него, пальцы впились в воротник кейкоги. Дорогая ткань хрустнула. Хикару почувствовал тяжесть чужого веса, запах чужого пота. Он позволил инерции противника работать на себя. Резкий разворот бедром — базовый прием из кендо, адаптированный для ближнего боя. Дайсукэ, не ожидавший такого маневра, по инерции пролетел мимо, его захват ослаб. Локоть Хикару, резко и коротко двинувшийся назад, чиркнул по губе Дайсукэ. Мори отшатнулся, по лицу его стекала алая черта. В его глазах читалась не только боль, но и шок. Они стояли, тяжело дыша, всего секунду. Но ее хватило, чтобы все изменлось. Прозвучали шаги учителей. Их растащили. Факт драки в «Сэйран» – ЧП. Позор. Господин Танака, багровея, расхаживал по кабинету, бормоча о «неслыханном нарушении» и «позоре для академии». Хикару и Дайсуке стояли у стола, избегая взглядов друг друга. Хикару внутренне сжимался в комок. Дверь с треском распахнулась. В проеме возникла невысокая фигура в черной кожаной куртке, с развевающимися от быстрой ходьбы волосами. Ёчико. Ее лицо было бледным, глаза – огромными от немой тревоги. Рука сразу же легла на плечо брата в жесте защиты. Взглянув на Хикару и убедившись, что он цел, она тут же перевела взгляд на Дайсукэ. Директор Танака, невольно дернувшийся от неожиданности, был багровым от возмущения. — Фудзивара-сан! Я не вызывал вас как председателя… Мы не ожидали… —Он был в прострации. Появление главы правления в школе всего лишь из-за драки учеников – немыслимо. — Сейчас я здесь как опекун Хикару, поскольку его старший брат и по совместительству мой жених занят, — перебила его Ёчико, ее голос был низким и ровным. Она вошла в кабинет, ее присутствие заполнило все пространство. — Я жду объяснений. — Это… это ужасное происшествие! — залепетал Танака. — Драка! В стенах «Сэйран»! Ужасный прецедент! Ёчико проигнорировала его. Она смотрела на Хикару. — Хикару. Твоя версия. Он опустил глаз. Внутри все было пусто и холодно, но тепло от руки сестры на плече придавало сил и уверенности. — Мори-сан оскорбил нашу семью, онэ-сан. Я ответил. Он бросился на меня первым. Я защищался. — Оскорбил? — её вопрос прозвучал как щелчок взведенного курка. Хикару сделал крошечную паузу. Он не мог повторить те слова. Не здесь. — Он подверг сомнению авторитет нии-сана. И… высказался о моей зависимости от правил и распорядка. Ёчико медленно перевела взгляд на Дайсукэ. В ее темно-зеленых глазах был лишь ледяной, аналитический интерес. — Мори-кун? Это правда? Дайсукэ молчал, сжав кулаки. Он не мог вымолвить ни слова. Стыд и ярость душили его. Дверь приемной распахнулась ещё раз. Вошел Кэндзи Мори. Высокий, подтянутый, в безупречном костюме, от которого веяло властью и порядком. Седина у висков лишь подчеркивала орлиную резкость его взгляда. Появление столь высокопоставленного гостя заставило директора Танаку мгновенно выпрямиться, забыв на миг о председателе в мотоциклетной экипировке. Лицо директора залила новая волна суеты и почтительности. — Директор, — голос шефа полиции был низким и усталым. — Прошу прощения за доставленные неудобства. Мой сын… снова отличился. Его взгляд, тяжелый и неумолимый, скользнул по Дайсуке. Тот, еще секунду назад пытавшийся держать марку хулигана, мгновенно сник под отцовским взглядом. Плечи его съежились, взгляд уперся в узор паркета. — Он… он первый полез драться! — вырвалось у Дайсукэ, голос срывался от обиды и несправедливости. — Он… Тачибана… он сказал… — Он запнулся, не в силах выговорить эти страшные, правдивые слова об одиночестве. — Что он сказал, Дайсукэ? — спросил Кэндзи Мори. Его тихий голос прозвучал громче любого крика. — Он сказал, что я никому не нужен! — выкрикнул Дайсукэ, и его голос сорвался на детский фальцет. В кабинете повисла тяжелая тишина. Директор смотрел, не понимая. Кэндзи Мори замер, его лицо стало каменным. Взгляд Кэндзи Мори медленно перешел с сына на Ёчико, которая стояла рядом с Хикару. В строгих глазах шефа мелькнуло нечто большее, чем профессиональная оценка ситуации – пристальное внимание, смешанное с проблеском смутного узнавания. Он всматривался, словно пытаясь совместить образ этой решительной молодой женщины в кожаной куртке с кем-то из далекого прошлого. Имя, которое он слышал лишь мельком при разборе инцидента — Ёчико Фудзивара. Не самое распространенное. — Ёчико… — произнес он вдруг, медленно, растягивая слоги, как будто пробуя на вкус давно забытое слово. — Фудзивара? Дочь… Масару и Айли Фудзивара? В кабинете повисла тяжёлая, гулкая тишина. Ёчико медленно повернула голову к Кэндзи. В её глазах было лёгкое удивление. —Кэндзи-сан, неужели вы меня всё-таки вспомнили? Суровая маска шефа полиции окончательно распалась. Он видел перед собой не председателя правления, а маленькую девочку с бантиками, которую когда-то знал. —Ты сильно выросла… — его голос прозвучал тихо, как выдох после долгого молчания. — Мы сами вернулись в страну лишь недавно. Не ожидал такой встречи... Ёчико медленно перевела взгляд с Кэндзи на его сына. Её глаза останавились на сжатых кулаках Дайсукэ, на его позе, полной подавленной, нерастраченной агрессии. А затем — на Хикару, застывшем в своей ледяной, отстранённой маске. Она сделала шаг вперёд. Её голос потерял оттенок официальной холодности: — Директор Танака, формально оба виноваты. Но наказание должно не унижать, а закалять характер, который дал трещину. — Она обращалась к директору, но её слова адресованы всем четверым мужчинам в комнате. Её взгляд переместился на Дайсукэ. — Ты силён, Мори-кун. В этом нет сомнений. Но дисциплины нет. Она повернулась к Хикару, но в её глазах горел уже другой вызов. — А ты, Хикару, не можешь позволить себе ни единого неверного движения. Она дала время всем обдумать эти слова. — Исправительная мера будет следующей, — её голос стал чётким, как удар боккэна. — Десять дней. Каждый день после уроков. Додзё нашего особняка. — Она перевела взгляд на Хикару. — Твоя задача — обучить Мори-куна основам. Довести его стойку до идеала. Вбить в его голову философию первого, срединного удара шомен-учи. — А твоя задача, Мори-кун, — подчиниться. Принять эти правила. Показать, что ты способен на большее, чем на крики и пыль в глаза. Показать, что в тебе есть дисциплина, чтобы выслушать, и сила, чтобы повторить — снова и снова, пока не получится идеально. Слабо? И, наконец, она обратилась к Кэндзи Мори. Её тон чуть смягчился, в нём появился оттенок профессионального уважения. — Кэндзи-сан, кендо — это не просто спорт. Это школа духа, самоконтроля и уважения. Именно то, что нужно сейчас нашим мальчикам. Под моим наблюдением в стенах моего дома их безопасность будет гарантирована. Я не позволю этому превратиться в очередную потасовку. Даю слово. Кэндзи Мори внимательно, почти не мигая, смотрел на Ёчико. Он видел в её предложении не жалость, а инвестицию. Инвестицию в исправление его сына. Он медленно, почти тяжело кивнул. Это был кивок не отца, а союзника, принимающего условия сделки. — Я согласен, — его голос глух и твёрд. Он смотрит на Дайсукэ, и в его взгляде — вся тяжесть его звания и отцовской доли. — Десять дней. Будешь выполнять все указания Тачибаны-куна и Фудзивара-сан беспрекословно. Как если бы это был мой приказ. Понял? Директор Танака беспомощно развёл руками. Спорить с шефом полиции и председателем школьного совета было выше его компетенции. Да и предложение звучало… обоснованно. — Что ж, — пробормотал он. — Пусть будет так. Общественные работы. Небо хмурилось, но дождя еще не было. Хикару оседлал заднее сиденье мотоцикла Ёчико. Она протянула ему запасной шлем: – Держись крепче! Ветер бил в лицо, улицы мчались навстречу. Хикару, обняв сестру, закрыл глаза. Ветер срывал с него оставшееся напряжение, следы унижения и гнева. Уже дома Ёчико, сбросив куртку, потрепала его по волосам: –Иди умойся. Хорошо, что переадреадресация пропущенных звонков Кайто идёт сразу ко мне. Успеем отрепетировать оправдание.- она тихонько хихикнула.- А пока займись уроками. И подумай о Дайсукэ. – Ее взгляд стал серьезным. – Боль иногда заставляет отращивать колючки, Хикару. И человек становится очень вредным. Возможно, даже вреднее, чем твой брат будет сегодня вечером... Хикару кивнул. Улыбка поугасла, но внутри стало светлее и спокойнее. Сев за уроки, он на секунду отвлекся от интегралов, его взгляд уперся в оконное стекло, за которым сгущались сумерки. Он представил завтрашний день: тихое додзё, запах дерева и пота, и этот невыносимый Мори с его сжатыми кулаками. Он глубоко вздохнул и вернулся к векторной алгебре. Мир формул был предсказуем. Но впервые за долгое время мир людей казался… интереснее.