Встреча в зимнем лесу

      Зима стояла суровая. Лес утопал в снегу, ветви гнулись под тяжестью белых пластов, а вьюга завывала так, будто сама природа решила испытать силу тех, кто осмелился пройти её владения. Чон Чонгук, альфа с чёрной шерстью, молодой вожак южной стаи, двигался уверенно, но осторожно. Его лапы оставляли глубокие следы в снегу, дыхание клубилось паром, а янтарные глаза внимательно скользили по белым теням вокруг.       Он возвращался с охоты. Добыча была при нём, но путь домой лежал слишком далеко, а метель становилась всё сильнее. На границе его владений была пещера — место, куда он часто заходил во время долгих вылазок. Там всегда можно было укрыться от непогоды, согреться и переждать бурю.       Подходя к поляне, где скала возвышалась над заснеженным лесом, Чонгук замедлил шаг. Его чуткий нос уловил чужой запах. Внутри пещеры кто-то был. Он остановился, настороженно поднял голову, втянул воздух. Запах был волчий, но не из его стаи. Омега. И не просто омега — раненый, истекающий кровью, беременный омега.       Чонгук напрягся. Это его территория и его пещера. Но вместе с этим в груди отозвалось другое чувство — тревога. Он сделал шаг ближе, и в тот же миг изнутри пещеры донёсся низкий, предупреждающий рык.       Альфа ответил своим рыком, твёрдым и властным: — Это мои земли и моя пещера. Я не причиню тебе вреда, но впусти меня.       Чтобы доказать свои слова, он опустил голову и принял позу, показывающую мирные намерения. Внутри сверкнули глаза, ещё один рык — и наконец омега позволил войти.       Чонгук осторожно переступил порог. Внутри пахло кровью и отчаянием. У костра, вернее — там, где костра не было, лежал крупный оборотень в волчьем облике. Его бедро было разодрано, кровь пропитала снег и камень, кости, казалось, сломаны. Но даже в таком состоянии омега рычал, готовый защищаться до последнего. — Твои раны серьёзны, — сказал Чонгук по волчьей связи, не надеясь быть услышанным. Волки разных стай редко могли наладить контакт, только если оба этого хотели.       Омега ответил рыком на каждое движение, на каждый взгляд чужого альфы. Чонгук остановился, не приближаясь слишком близко. — Можно я осмотрю? — спросил он.       Омега ощетинился, дернулся и тут же застонал от боли, кровь хлынула сильнее. Чонгук нахмурился. — Нет, так дело не пойдёт. Вьюга будет до утра, если не дольше. Делить пещеру вдвоём нам всё равно придётся. Предлагаю перемирие.       Он прошёл вглубь, обернулся в человека, достал припасённые дрова и разжёг костёр. Пламя вспыхнуло, и Чонгук придвинул его ближе к омеге, чтобы тот не замёрз. — Регенирация требует сил. Особенно у беременного омеги. Особенно с такими серьёзными ранами.       Омега смотрел на него настороженно, но тепло костра и запах свежего мяса, который Чонгук достал из своей добычи, постепенно ломали его сопротивление. Альфа аккуратно пододвинул тушу ближе. — Ешь. Тебе нужны силы.       Омега сначала рычал, но потом тихо заскулил и принял еду. Ел жадно, будто не ел несколько дней. Чонгук наблюдал, и, видя его голод, пододвинул и свою часть добычи. Омега взглянул благодарно и съел её тоже. Чонгук же снова обернулся в волка и улёгся у входа, глаза его следили за тьмой за пределами пещеры. Он охранял.

***

Сон омеги Flashback

      Омега спал, но сон его был мучительным. В его сознании вспыхивали картины прошлого, яркие и жестокие.       Северная стая. Огромный белый альфа, чьи глаза горели холодной властью. Его голос звучал как приговор: —Ты родишь наследника. Мне нужен сильный потомок, кровь которого будет связана с твоей линией. Ваши омеги выносливы, их дети крепче. Ты не сможешь отказаться.       Эти слова были приговором. Омега не хотел этого ребёнка в таких условиях — не как оружие, не как залог власти. Но выбора не было: его принудили, лишили свободы, заставили подчиниться.       Месяцы беременности были пыткой. Его держали под присмотром, кормили ровно столько, чтобы выжил он и плод внутри него, но не больше. Он был пленником, сосудом для будущего наследника. А когда срок приблизился, омега понял: если останется, ребёнка сразу же отберут — он станет игрушкой жестокого вожака. Его заставят служить, его жизнь будет сломана ещё до начала. И тогда он бежал. Ночью, сквозь снег и холод, с огромным животом он медленно пробирался через поселение, но у самой границы его поймали, пытались остановить, но он вырвался. Клыки врагов оставили глубокие следы, кровь пропитала снег, но он не остановился. Позади слышались рыки преследователей. Они гнались за ним не ради него — ради ребёнка. Им нужен был наследник, а сам омега был лишь оболочкой. Но когда они поняли, что он слишком ранен и долго не протянет, они оставили его умирать на морозе, уверенные, что природа сама добьёт беглеца.       «Я не позволю… он не достанет моего малыша…» — звучало в его мыслях, когда он падал в снег и снова поднимался.       В его сердце жила только одна цель: спасти ребёнка. Пусть он родится свободным, даже если сам омега не выживет.

End Flashback

***

      Чонгук лежал у входа, слушая завывания метели. Огонь потрескивал позади, согревая чужого омегу, а сам альфа смотрел в ночь и позволял мыслям унести его назад, в детство.       "Я часто приходил сюда… ещё щенком. Тогда меня манила эта поляна — светлая, просторная, с ручьём, что делил земли на две стороны. Я любил слушать, как вода журчит под камнями, как бабочки кружат над травой. Это было моё тайное место."       Он прикрыл глаза, и перед ним всплыло воспоминание: белый вол и маленький белый волчонок на другой стороне ручья.       "Я был ещё ребёнком, даже не мог оборачиваться в человека. А он был младше меня. Я прятался в кустах и смотрел, как он гонялся за бабочками. Они садились ему на нос, а потом улетали, словно дразнили. Он носился по поляне, смешной, неуклюжий… пока не добежал до ручья и не свалился в него."       Чонгук усмехнулся про себя.       "Ручей был мелкий, утонуть там нельзя. Но мордочку он обмочил — и так долго фыркал, чихал, что я не выдержал и выскочил из укрытия, хотел помочь. Тогда белая волчица сразу встала в защиту, готовая броситься на меня. Но я принял мирную позу, показал, что не враг. И она позволила нам играть."       Воспоминание стало ярче: два щенка гонялись друг за другом по поляне, а белая волчица дремала на траве, доверяя им.       "Мы играли, пока она не услышала зов своей стаи. Она вскочила, прислушалась, схватила волчонка за шкирку и унесла прочь. Я остался один. С тех пор я часто приходил сюда, надеясь снова увидеть его… но больше они не возвращались."       Альфа вздохнул, прикрыл глаза и незаметно уснул.       Его разбудил резкий звук — громкий скулёж, почти крик. Чонгук вскочил и бросился к омеге. Тот корчился на каменном полу, глаза его были широко раскрыты, дыхание сбивалось. Омега начинал рожать.       Чонгук замер. Он никогда не присутствовал при родах. У него не было своего омеги — дела стаи всегда стояли на первом месте, а может это было лишь отговоркой. Но сейчас он не мог уйти, не мог отвернуться. Он сделал единственное, что пришло в голову: встал рядом, у его головы, и тихо заговорил по связи, стараясь, чтобы голос звучал уверенно, хотя внутри всё дрожало. — Ты справишься. Я рядом. Дыши. Не сдавайся.       Омега кричал, плакал, его тело содрогалось от боли. Раны на бедре снова раскрылись, кровь текла сильнее, и Чонгук сжимал зубы, ненавидя своё бессилие. Он гладил его по шерсти, прижимал голову к своей груди, шептал слова поддержки, которые сам не знал, откуда приходили. А у самого хвост ходил ходуном, выдавая его внутреннюю панику.       Часы тянулись мучительно долго. Каждый стон омеги резал слух, каждый его крик отзывался в сердце Чонгука. Он ловил его взгляд, полный боли и страха, и повторял снова и снова: — Ты сильный. Ты выдержишь. Ради него. Ради себя.       И вдруг — писк. Тонкий, едва слышный, но живой. Маленький волчонок, белый, как снег, как сам омега. Чонгук выдохнул с облегчением, сердце его дрогнуло. Наконец-то… это закончилось. Но в тот же миг омега поднял взгляд, и по волчьей связи передал слабую, почти прозрачную мысль: — Бабочки… они были такие красивые… они щекотали нос… я хотел поймать их…       Чонгук замер. Он понял: этот волк слышал его с самого начала. Понимал его воспоминания. Их связь была настоящей. Но омега уже закрывал глаза. Его дыхание становилось всё слабее, пока не стихло совсем. — Нет… нет! — Чонгук в отчаянии прижался к нему, вылизывая морду, словно пытаясь вернуть к жизни. — Вставай. Ты справился. Ты не можешь так умереть. Нет!       Но было поздно. Его тело обмякло, дыхание стихло навсегда. Омега отдал все силы, чтобы подарить жизнь своему малышу.       Чонгук долго сидел рядом, не в силах принять. Он вылизывал его шерсть, словно уговаривая подняться, но тишина была ответом. Лишь тонкий писк новорождённого напоминал, что жизнь всё же победила смерть.       Альфа поднял голову. Солнце давно встало, вьюга стихла, и поляна сияла под утренним светом. Снег искрился, воздух был чист и прозрачен. Мир словно замер, признавая цену этой ночи. Чонгук посмотрел на маленького белого волчонка. Его писк становился громче, требовательнее. Альфа осторожно взял его за шкирку, как делают волчицы, и поднялся.       Он задержал взгляд на омеге — неподвижном, тихом, словно уснувшем навсегда. В груди кольнуло чувство утраты, но вместе с ним — решимость. Теперь он несёт ответственность за жизнь, которую тот доверил миру ценой своей.       На белом фоне, среди сияющих сугробов, шагал огромный чёрный волк. Его силуэт был величественным и одиноким. В пасти он нёс маленького белого детёныша — новую жизнь, рождённую в муках и потере. И лес, казалось, склонялся перед ним, провожая взглядом.