Детство

простите за быструю и короткую главу. Времеги совсем не было ла и фикбкк не открываося (сорян да опечатки) __________________________ Ло приоткрыл глаза. В комнате был полумрак, только полоска света из-под двери. Рядом в кресле дремала Молли, её дыхание ровное и спокойное. Но из-за стены, с кухни, доносились голоса. Негромкие, но такие резкие, что они прорезали сон лучше любого будильника. — Джодах, мы не можем здесь оставаться! Мы и так слишком долго застряли из-за этого суда, опеки, всего этого… Надо лететь обратно! Голос Джона был сдавленным, как будто он говорил сквозь зубы, сдерживая что-то большое и тёмное. — Джон, подумай. Везти ребёнка сейчас, в таком состоянии… Это нецелесообразно. Опасно. — Голос Джодаха был ровным, аналитичным, и от этого контраста по спине Ло пробежали мурашки. — И что ты предлагаешь? Остаться здесь? Навсегда? Или оставить его здесь одного?! В голосе Джона прозвучала не просто злость, а отчаянная, животная усталость. Звук удара ладонью по столу заставил вздрогнуть даже спящую Молли. Она открыла глаза, встревоженно посмотрела на дверь. — Харрис, успокойся. Я лишь… — Сколько раз я просил не называть меня по фамилии?! — Джон почти взвыл. Звук был таким резким и больным, что Ло инстинктивно вжался в подушку. — Почему нельзя было хотя бы ЭТО запомнить?! В кухне наступила тяжёлая, густая тишина. Ло замер, прислушиваясь. Он боялся услышать ответный крик, звук драки. Но услышал только тихий, совершенно спокойный голос Джодаха. — При таком стрессе вспылить — нормально, — произнёс Джодах так, будто констатировал погоду. — Но решать вопрос с перелётом, когда оба главных участника в полуразобранном состоянии, — глупо. Ло нужны недели стабильности, а не часы тряски в самолёте. А тебе, Джон, — хотя бы пара ночей нормального сна, чтобы перестать видеть формальность в каждом обращении. — Как только ты успокоишься, мы поговорим нормально, — сказал Джодах ровным, плоским тоном, вставая. Его уход был беззвучным, но финальным аккордом прозвучал лёгкий щелчок крышки ноутбука из гостиной. Звук перехода от спора к действию. Джон остался один за столом, сжимая виски пальцами. Гнев схлынул, оставив после себя горький привкус стыда. Он ненавидел свою беспомощность, которая заставила его кричать на единственного человека, который мог вытащить их всех из этой ямы. В комнату снова вошла Молли. Она не смотрела на него. Она сполоснула его остывшую чашку, налила свежего чаю из заварника и поставила перед ним. Потом положила ладонь ему на плечо — не погладила, а приложила, как печать: «Ты здесь. Я здесь. Продолжаем.» — и так же тихо скользнула обратно к Ло. А из гостиной уже доносился сухой, безостановочный стук клавиш. Так-так-так-та-так. Это был звук решения проблем. Не криком, а алгоритмом. --- Джодах не думал о крике. Мысли выстраивались в чёткую колонку. · Проблема: Джон на грани, принимает эмоциональные, опасные решения. · Цель: Доставить Ло в Иллию с минимальным стрессом и риском. · Решение: Исключить публичность и тряску. Найти готовое медицинское решение. Его поиски были конкретными: санавиация, медицинская эвакуация. Через двадцать минут он нашёл. Falcon 900 MSA, самолет-госпиталь, уже находящийся в городе. Идеально. Затем он набрал номер. — Глен. Джодах. — Эй, привет! — в трубке прозвучал молодой, энергичный голос. — Как наш пациент? — Летим завтра в Иллию. Ты нужен на весь путь: от двери до двери. Твой тариф, плюс сорок процентов за срочность и молчание. — Завтра? Ладно, вы меня знаете. Я в деле. Буду через три часа, посмотрю на него перед дорогой. И, Джодах… можно оранжевую прядь? Для настроения. Джодах на секунду замер. — Красьте хоть в зелёный, — сухо ответил он. — Главное — будьте в аэропорту к семи утра. Вам пришлют координаты. Глен Добрый. Высокий, светловолосый, с синими глазами и вечным желанием подкрасить себе прядь в кислотный цвет. Но под этой оболочкой — блестящий, интуитивный специалист. Именно его руки — уверенные, тёплые и точные — помогли Ло пережить первые дни после травмы шеи. Глен умел находить контакт там, где другие видели только стену. Он был нужен как медик и как знакомое, безопасное лицо. --- На следующий день в 7:15 утра тёмный крузак с затемнёнными стёклами подъехал к неприметному служебному въезду аэропорта. Через пять минут они были внутри ангара «Дельта-Три». Никаких терминалов, никаких очередей. Только бетонный пол, запах машинного масла и серебристый самолёт с красным крестом на борту. Рядом с трапом, в светлой толстовке, чёрных штанах и голубых кедах, стоял Глен. Одна прядь над левым виском горела ярко-оранжевым. Увидев их, он широко улыбнулся, но не сделал резкого движения, его взгляд сразу нашёл Ло в инвалидном кресле. — Всё по плану, — тихо сказал Глен, подходя. Он кивнул Джодаху и Джону, а затем присел на корточки рядом с креслом, оказавшись на одном уровне с Ло. — Самолёт что надо. Вибрацию глушит на раз. — Он указал подбородком на бор. — Всё готово. Ло, закутанный в лёгкий плед, молча смотрел на оранжевую прядь и знакомые синие глаза. Узнал. Глен был из «до». Из времени «после больницы, но до криков». Часть хорошего отрезка. Под руководством Глена Ло осторожно переложили на носилки с амортизацией и закрепили внутри. Интерьер был аскетичным: приглушённый свет, мониторы, фиксирующие ремни. Глен поправил складку на пледе. — Вот и отчаливаем, — сказал он спокойно. Он ткнул пальцем в монитор над головой Ло. — Тут можно поставить что-то для фона. Есть цикл о глубоководных аппаратах. Монотонный голос, темнота. Или энциклопедию с титрами. Выбирай. Он предложил выбор не между игрушками, а между форматами информации. Говорил так, будто обсуждал настройки с коллегой. Он видел не малыша, а травмированное, но острое сознание. Ло молча посмотрел на экран. Ген кивнул. — Понял. Глубины так глубины. Когда самолёт оторвался от земли, на экране поплыли призрачные силуэты батискафов в толще чёрной воды, а закадровый голос невозмутимо рассказывал о давлении. Ло не отрывал взгляда. Это было идеально: захватывающе, но без эмоций; сложно, но без необходимости реагировать. Глен, устроившись рядом, не мешал. Он лишь иногда скользил взглядом по датчикам и один раз, когда Ло непроизвольно напрягся при турбулентности, сказал просто, глядя в планшет: — Статистическая норма. Следующие двадцать минут будет гладко. Он не успокаивал. Он информировал. И в этом была его форма уважения. Джон, у иллюминатора, наблюдал с немым облегчением. Джодах, проверив протоколы, сел напротив, его лицо было каменным, но в уголке глаза читалось одобрение. Глен был правильным выбором. Мостом между необходимостью и человеческим теплом, который не давал Ло провалиться в пустоту. Ло сжимал в руке колючий мячик для сенсорной терапии, который Глен вручил ему без слов ещё в ангаре. Это был не бегство. Это был трансфер. Первый чётко организованный шаг. И Ло, в центре этой отлаженной машины заботы, чувствовал не панику, а странную тяжесть — тяжесть ответственности всех этих взрослых, которая давила не больно, а надёжно. Как корсет.