Детство

До больницы, до звонка, до рецидива страха был декабрь. И в нём — чудо, составленное из мелких, незнакомых деталей. Ло никогда не отмечал Новый год. В его старой жизни этот вечер отличался лишь тем, что отец, облачившись в безупречно отутюженную пижаму, позволял себе два бокала дорогого бургундского. После этого тишина в квартире становилась не гулкой, а прозрачной и режущей, как тонкий лёд. В такие вечера Тадмавриэль мог часами вслух рассуждать о судьбах мира или анализировать симфонию, изредка вставляя в монолог холодные, отточенные замечания в адрес сына, сидевшего смирно в своём углу. Ёлка была знакомым объектом только по чужим, светящимся окнам — немым, ярким доказательством существования других, непонятных миров. Поэтому, когда Джодах внёс в квартиру настоящую, живую ель, Ло физически отшатнулся к стене. Это был не предмет. Это было существо. Колючее, пахнущее диким лесом, огромное. Оно заняло пол-гостиной, принеся с собой ощущение неукрощённой, чужой жизни. Но чудо началось позже. Квартира, всегда пахнущая либо стерильной чистотой, либо нейтральной едой, начала меняться. Сперва это был густой, смолистый, почти осязаемый запах хвои. Он висел в воздухе, проникал в одежду, наполнял лёгкие свежестью невиданного леса. Ло ловил его украдкой, глубоко вдыхая, будто пытаясь удержать внутри. А потом Молли принесла из магазина сетку с мандаринами. Яркие, оранжевые шарики, холодные на ощупь. И когда первый был очищен — резкий, сладковато-терпкий взрыв цитрусового аромата ударил в нос, смешавшись с хвоёй. Запах ёлки и мандаринов. Это был не просто набор запахов. Это был запах праздника. Абсолютно новый, чистый сенсорный код, не имеющий ассоциаций с болью. Затем появились гирлянды. Тёплый, жёлтый свет очертил дверной проём, синие и красные огоньки замигали на окне. Комната преобразилась, став уютно-чужой, как иллюстрация из книжки. Главным испытанием стало украшение. Молли высыпала на стол коробку с игрушками. «Выбирай, что нравится, вешай, куда хочешь», — сказала она и отошла. Ло застыл в ступоре перед грудой сверкающих вещей. Выбирай. Хочешь. Эти слова не складывались в инструкцию. И тут Джон, не глядя на него, протянул простую деревянную матрёшку, раскрашенную в синие и серебряные снежинки. — Держи. Повесь вот на эту ветку, — указал он на крепкую ветвь на уровне его глаз. Это была не свобода выбора, а конкретная, безопасная задача. Ло взял матрёшку, тёплую от руки Джона, осторожно продёрнул петельку. Игрушка покачалась, замерла. Он сделал шаг назад и увидел. Не просто дерево. А их ёлку. Украшенную его руками. Пусть одной игрушкой. Дальше было проще. Он повесил синий шарик (цвет его кружки) и шишку в серебре. С каждым движением страх отступал, сменяясь сосредоточенным спокойствием. --- Вечер. Стол ломился от еды — не пышной, но тёплой, домашней. Запахи теперь смешались: хвоя, мандарины, жареный гусь, корица от пирога. В центре, вызывающе, стояла чёрная бутылка с золотой гравировкой. Шампанское. Джодан принёс его, сказав: «Для атмосферы. Четверть бокала — не более». Когда часы начали отсчёт последних минут, Джон взял бутылку. Ло наблюдал, как его сильные пальцы ловко освобождают проволочную уздечку. Он не понимал смысла ритуала, но видел сосредоточенность на лицах. — Готовы? — спросил Джон, направив бутылку в потолок. Раздался глухой хлопок, и пробка, словно выпущенная из рогатки, рикошетом ударилась о потолок с сухим щелчком. — Ой! — ахнула Молли, вздрогнув, а потом рассмеялась. Ло тоже вздрогнул, но от другого. В лёгкое облачко пара, вырвавшееся из горлышка, ворвался запах. Сладковатый, игристый, но неумолимо, на уровне генетической памяти, — запах спиртного. Тот самый, что витал в кабинете отца после тех двух бокалов. Тот, что примешивался к тяжёлому дыханию Лукия. Его тело среагировало раньше сознания. Мелкая, предательская дрожь пробежала по рукам, которую он тут же попытался вжать в колени. Но было поздно. Дыхание стало поверхностным, взгляд остекленел, устремясь в одну точку на скатерти. Он замер, стараясь не шелохнуться, как замирал тогда, чувствуя, что атмосфера в комнате вот-вот сменится с нейтральной на опасную. — Ло? Всё хорошо? — мягко спросила Молли. Он не ответил. Не мог. Его мозг лихорадочно сканировал обстановку: громкий звук → запах алкоголя → изменённые голоса взрослых → неизбежная угроза. Старая программа запустилась на полную мощность. Первым понял Джодах. Он отставил свой бокал, который Джон только что наполнил, и медленно обвёл взглядом Ло — ссутулившиеся плечи, вжатая в шею голова, белые костяшки пальцев, впившихся в колени. — Ребёнка, воспитанного монстром, алкоголь не радует. Он пугает, — констатировал он ровным, безоценочным тоном, переводя взгляд на Джона. — Это не праздник. Это триггер. Ло даже не понял слова «триггер». Он был в потоке обрывочных воспоминаний: грубый смех, скрип кожаного дивана, запах дорогого коньяка и пота, тяжёлая рука на затылке… Лукий. — Лололошка, — голос Джодаха прозвучал чётко, разрезая наваждение. Ло вздрогнул и поднял на него пустой взгляд. — Слушай меня. В крайнем случае, мы выпьем по два бокала. Или даже меньше. Ты — нет. Для тебя будет сок. Джон, ставивший бокалы на стол, фыркнул, пытаясь снять напряжение: — Кому ты говоришь. Тебе хоть бутылку водки залпом — ты всё равно не пьянеешь. Говорят, у тебя в жилах антифриз вместо крови. — Тем более, — не моргнув глазом, парировал Джодах, продолжая смотреть на Ло. — Видишь? Даже для нас это — просто вкус. Фон. Не более. Никто не будет кричать. Никто не опьянеет больше нужного. Правила — прежние. Понял? Он говорил не как о запрете, а как о гарантии безопасности. Объяснял новые правила игры, где чёрная бутылка — всего лишь деталь интерьера. Ло медленно кивнул. Дрожь в руках не утихла, но паника, сбивающая дыхание, пошла на спад. Он видел, как Молли наливает ему в высокий бокал яблочный сок, как золотистые пузырьки в её бокале лопаются, не издавая того страшного запаха вблизи. Когда бокалы подняли — Молли с игристым, Джон и Джодах с шампанским, а он с соком, — и прозвучало «С Новым годом!», Ло осторожно пригубил. Сок был сладким и холодным. Он посмотрел на ёлку, на свою синюю матрёшку, на смеющиеся лица. Потом — на ту чёрную бутылку, стоявшую в стороне. Она больше не казалась такой угрожающей. Она была просто частью этой странной, шумной, безопасной картины. И когда через час Джодах, осушив свой второй (и последний) бокал, невозмутимо унёс бутылку на кухню, Ло почувствовал не облегчение, а нечто новое — любопытство. Мир, оказывается, мог быть разным. Даже шампанское здесь было другим. Не оружием, не предвестником бури, а просто… напитком в красивом бокале. Он сидел в кресле, вдыхал смесь запахов хвои, мандарина и пирога, слушал тихий смех Молли и спокойный разговор мужчин, и понимал, что этот новый, непонятный код «праздника» он, кажется, начинает считывать. Пока — с ошибками. Но начинает.