Детство

Утро началось с суеты. Джон и Молли ходили по дому, собирая документы. — Молли, где свидетельство о доходах? Лололошка сидел в кабинете и беззвучно всхлипывал. Опять вся эта суета из-за него. Дверь открылась, заставив его резко вздрогнуть и инстинктивно выпрямиться. — Ло? Всё в порядке? Давай, иди кушай, и мы поедем. Джон взял его за руку и вывел из комнаты. В коридоре он обратился к Молли: — Ты всё собрала? Девушка вышла из-за угла со стопкой документов. — Надеюсь. Но всё самое важное здесь. Едем? — Заводи машину. Я его на кухню провожу. — Ничего, я могу не есть… — робко проговорил шатен. Джон удивлённо поднял бровь и с болью посмотрел на ребёнка. — В смысле «не есть»? Он тебя ещё и не кормил, называя это «воспитанием»? Да он просто… — Не при ребёнке, Джон. Не при нём, — мягко остановила его Молли. Спустившись на лифте, они увидели у подъезда чёрный внедорожник. Лололошке отвели место на заднем сиденье. Страх заставил его сесть у окна и замереть. Когда они выехали на трассу, в голову снова полезли тяжёлые мысли. «А если меня сейчас вернут отцу?» Слёзы снова потекли по лицу. Психика девятилетнего ребёнка не выдерживала, треща по швам. Организму было неоткуда брать силы. Всё медленно, но верно рушилось. Прямо на глазах у Джона. Какой ужас… Его мысли прервала открывшаяся дверь. Молли положила на сиденье подушку и несколько батончиков. — Если захочешь есть, просто скажи. И, пожалуйста, не плачь. Если захочешь, Джон может сесть с тобой. — Нет-нет! Не нужно обо мне беспокоиться, я с-сам во всём виноват! Молли тихо вздохнула и села на водительское место. Спустя несколько минут с заправки вышел Джон. Увидев девушку за рулём, он покачал головой и устроился сзади. В его руках были две кружки с кофе, одну из которых он передал Молли. — Лололошка? — тихо позвал он. Джон положил руку на плечо мальчика, и тот дёрнулся от неожиданности. — Ну и напуган же ты… Как ты? Джон аккуратно повернул его лицо к себе. Ло попытался улыбнуться, но ком в горле перекрыл все попытки. — Ло, не пытайся меня убедить, что всё хорошо. Я же вижу. Стыд понемногу сменялся другими чувствами. Шатен прижался к его груди и тихо, всхлипывая, заплакал. Одна рука Джона гладила его по голове, другая — по спине. — Джон, как вообще можно довести ребёнка до такого состояния? И ведь это его родной сын… — Самое ужасное, что отец не участвовал в моём воспитании, — горько ответил Джон. — Я сам экстерном сдал экзамены в восьмом классе, сам выучился на красный диплом и поступил в университет. А он решил, что раз я справился сам, значит, и Лололошка обязан выдерживать всё. Просто потому, что он мой брат. Они ехали минут сорок. Лололошка сидел с закрытыми глазами, уставившись вперёд. Любое прикосновение или звук заставляли его внутренне сжиматься. Он был готов не защищаться, а сдаться. Уснуть не получалось. — Скоро будем судиться с этим… С отцом. От одного этого слова снова захотелось плакать. Ло отстранился от Джона и опустил взгляд. — Прости меня, п-пожалуйста… — автоматически выдохнул Лололошка. Его руки снова задрожали. Джон поднял руку, чтобы погладить его по голове, но мальчик сжался и, почти захлёбываясь, начал сыпать извинениями: — Прости, прости, прости, прости, прости, прости, прости… п-Пожалуйста! — Мы почти на месте, — сказала Молли. Джон ничего не ответил и всё же осторожно погладил парня по голове. Впереди показалось здание суда. Этот день будет долгим… Вход в зал заседаний был открыт. Джон взял мальчика за руку и подвёл к столу. В воздухе пахло хлоркой, было холодно. Тревожные мысли снова лезли в голову. За соседним столом стоял мужчина. Через минуту все собрались, привели и отца, и заседание началось. — Всем встать, суд идёт! Судья села за стол и взяла папку с документами. — Джон Дейви Харрис, Тадмавриэль Дейвисон, вы готовы начать заседание? В ответ прозвучали лишь безмолвные кивки. — Я уже ознакомилась с материалами вашего дела, но попрошу обе стороны повторно изложить свою позицию. Истец, я вас слушаю. — Ваша честь, мы ходатайствуем об ограничении либо полном лишении ответчика родительских прав на основании того, что он абсолютно забыл о своих обязанностях по отношению к девятилетнему ребёнку. До недавнего времени я не подозревал о происходящем в его доме — внешне всё выглядело благополучно. Однако, когда я посетил квартиру, мне довелось воочию наблюдать его так называемое «воспитание». Как выяснилось позже от меня и моей ассистентки, соседи неоднократно жаловались на крики. Мы думали: «Мало ли что могло случиться, может, просто бытовой конфликт». Но, как оказалось, причина была именно в отце и его отношении к ребёнку. После моего выпуска из школы он начал требовать от брата таких же академических успехов, совершенно не учитывая его возможности и возраст…

***

— Я тебя воспитал! Это благодаря мне ты так хорошо учился! — крикнул отец. — Ты… меня воспитал?! — В зале раздался истерический, срывающийся смешок. — Да я впервые об этом слышу! Ты ни разу даже не поинтересовался моими оценками! Заседание длилось уже около часа. Ответчик почти не отвечал на вопросы, лишь пытался оправдываться фразами вроде «Это же воспитание». Нервы Джона потихоньку сдавали. Лололошка, стоя у кафедры, изо всех сил пытался сдержать слёзы. Молли наблюдала за процессом с места для присяжных. Спустя пару минут в зал вошёл новый человек. Высокий рост, белые волосы и пронзительные фиолетовые глаза. По спине Ло пробежал холодок. — Приветствую всех, кто находится в зале, и вас, ваша честь. — Он кивнул судье. — Я, Джодах Ави, выступаю доверенным лицом Джона Дейви Харриса и отныне буду вести это дело. Отец хотел возразить, но взгляд Ави скользнул по нему, и слова застряли у него в горле. Дело заиграло новыми красками. Харрис был занят тем, что успокаивал брата, Джодах вступался за Лололошку, а Тадмавриэль постоянно возражал. Судья ударила кулаком по столу, и все резко замолкли. — Суд вынес решение. Ответчика лишить родительских прав и запретить любые встречи с ребёнком. Истцу предоставить необходимые документы и разрешить оформить опеку. — Да вы…! — начал Тадмавриэль, но не закончил. Стеклянная бутылка полетела в Джона. Джодаха и Лололошку чудом не задело, а вот Харрису… А вот Харрису бутылка угодила прямо в лицо, разбившись о переносицу. Джон схватился за нос, и капли крови закапали на одежду, на пол, на его руки… Ло стоял в полном ужасе. Из-за меня… сейчас из-за меня у Джона может остаться шрам на лице. На всю жизнь. Слёзы снова покатились по его лицу. В глазах потемнело, тело резко обмякло. Он пошатнулся и рухнул на пол. — Что вы творите?! Немедленно удалите ответчика из зала! — Вызовите врача! — Мальчик потерял сознание! — Джон! Всё смешалось в один сплошной гул. Мысли в голове тянули его на дно. На дно океана из вины, боли и ужаса… Сон был беспокойным. Именно сейчас его мозг решил протранслировать воспоминания о пьяных друзьях отца. Как же было мерзко… Он помнил всё. Как хватали за талию, как пытались усадить к себе на колени, как шлёпали по ягодицам. Тошнотворно… Помнил, как его заставляли «сделать приятно» одному, второму, третьему… Помнил, как смеялся отец. Он до сих пор боится запаха спиртного, пьяных мужчин, боится, что сам станет таким. Он проснулся уже в машине. Джон сидел на заднем сиденье, Молли вела машину. — Джон, ты как? — В порядке. Джодах, и что ему светит за такое? Спереди послышался хриплый, знакомый, но теперь довольно мягкий голос. — В лучшем случае — пару лет за решёткой. Да и за твоего брата ещё года три можно накинуть. — Кстати, как там Лололошка? Он с суда ещё в сознание не приходил? Теперь он не понял, кто это спросил. Может, Молли, может, Джодах, а может и… Джон… Джон меня возненавидит за это… Но его потрясли за плечо. Мягкая рука легла на голову. — Ещё нет, — голос прозвучал прямо над головой. — Давайте сначала к ублюдку заедем. Мне нужно кое-что оставить и кое-что забрать. Оставить… Оставить меня?.. Джон хочет оставить меня? Я заслужил это. Он неосознанно открыл глаза. Джон сидел рядом. Переносица была перебинтована. От одного только взгляда Лололошке захотелось уснуть и больше никогда не просыпаться. Перед глазами мелькала картина: Отец ставил его на колени, заставляя извиняться перед ним. За что? А он не знал. Отец смеялся над ним, говоря, что не верит. Колени, содранные в кровь, красное от слез лицо встречали довольную ухмылку. Ему нравилось, нравилось измываться над ребенком. Тадмавриэлю было плевать на его чувства. А Джону? Джону не плевать? Конечно, плевать.