Детство

Знакомая квартира встретила холодом. Неубранная гостиная, разбросанные вещи, капли крови на полу… Страх сковал тело, но раз сказали идти в комнату — нужно слушаться. Джон ходил по квартире. Зашел в кабинет отца, что-то собрал и вышел. Открывал шкафы, переворачивая все вверх дном. Он стирал их из жизни отца. Один за другим. Тот больше их не увидит. Никогда. Приблизительно через полчаса Лололошка услышал шаги. Джон был явно не в лучшем настроении. Услышав звук ключей в двери, Ло не выдержал. Он сорвался с места, влетел в коридор и рухнул на колени. — Джон! Н-не оставляй м-меня, п-пожалуйста! — заикаясь, взмолился он. — Я всё сделаю! Т-только не оставляй!.. Не оставляй меня здесь, п-прошу! Его тело дрожало, он судорожно хватал воздух и продолжал молить, словно от этого зависела его жизнь. — Я сделаю в-все, что н-нужно! Не буду мешать! Только н-не оставляй! Стыдно. Но не впервой умолять… Любимого человека? А нет… Впервой. Внутри у Джона что-то надломилось. Как можно так довести ребёнка?.. Ему захотелось прижать брата к себе и не отпускать уже никогда. Это была не жалость. Это что-то другое — разъедающее изнутри и прожигающее душу насквозь. Сердце колотилось так, словно его стук был слышен за километры. «Джон! Не оставляй меня, пожалуйста!» Это прокручивалось в голове. Ненадолго Лололошка замолчал. Он с болью в глазах держался за грудь, но продолжал хрипеть: — Я из-звинюсь, извинюсь за всё, ч-что ты скажешь, т-только не остав-вляй, не оставляй м-меня… Каждый вдох давался с трудом. Грудь будто тисками сжимало. Джон схватил его за плечи и рывком поднял. Сейчас меня будут бить. Опять. Но вместо удара его обняли. Единственное, что смог выдавить из себя Джон, было: «Больной придурок, а не отец». Папка с документами была небрежно запихнута в сумку, а Лололошку взяли за руку и вывели из подъезда. В машине было тихо. Джодах молчал, Молли молчала, слышны были только приглушённые всхлипы с заднего сиденья. Сон опять был беспокойным. Раз за разом в голове прокручивался сценарий, где Джон уходит, бьёт его или просто молчит. Молчит и смотрит. Пронзительно. Холодно. Чуждо. Первой не выдержала напряжения Молли. — Что у вас там произошло? Обстановка накалилась ещё больше. Вопрос остался без ответа. — Триггернуло на что-то? — разрезал тишину холодный тон Джодаха. — Можно и так сказать. — Помнишь, у нас был препод в универе? Его ещё Заикой звали. Так вот, он на параллели вёл психологию. Оказалось, что в детстве у него было всё очень сложно. Били за оценки, игнорировали по несколько дней… В общем, многого натерпелся. Конечно, с Лололошкой это не сравнить, но… — Джодах напряжённо выдохнул. — Он потом долго от этого лечился. Короче, твоего Лололошку надо отрывать от его установок. Как от физических, так и от ментальных. А ещё восстанавливать базовые потребности. Не уверен я, что они соблюдались. — Джодах, я понимаю. Нам сейчас нужно заняться не только этим, но и оформлением документов, и перелётом в другую страну. — Джон, представляешь, каково будет Лололошке в новой стране? Он даже язык не знает. — Наймём русскоговорящих учителей. Не одни же мы из России в Иллию летим. — Ладно. Тогда мы с Молли можем заняться документами, а ты, Джон, — ребёнком. Джон по старой привычке похрустел пальцами. Он, конечно, никогда себе такого не позволял, но нервы потихоньку сдавали. Лололошка осторожно вторгся в разговор. — Вы можете… не перевозить меня. Отдать в детский дом, например. — На грани спазма в горле, тихо и спокойно, как будто так и должно быть, выдавил Ло. — Не хочу быть обузой для всех. Все замерли, потрясённые только что сказанным. — В каком это месте ты — обуза?! Вот была бы у меня ложка сейчас, я бы… — Джон! Ему нельзя так говорить! — Давайте просто поедем в квартиру, там более-менее разберёмся. Перед этим — в магазин. Джодах, ты как? С нами или тебя подвести? — Куда? В крошечный отель с воняющим постельным бельём? Нет уж, спасибо. Давайте к вам. Там уж и на полу лучше спать. --- Дома вечер прошёл более-менее спокойно. Но вот когда дело дошло до ужина… — Ло-о, иди есть. Все собрались за столом. Пустовал только один стул. На зов Лололошка не выходил, а когда Джон пошёл за ним, тот, помня, что бывает за ослушание (не Джона, а отца — он привык жить в постоянном страхе), покорно пошёл следом. Впервые лет за пять он ел за общим столом. Ло то и дело крутил вилку в руках и никак не мог найти себе место. Есть было просто стыдно. — Лололошка, ты чего голодный сидишь? Бери, что хочешь. — Я не хочу, спасибо. — Не хочешь или… — Не хочу! — перебил ребёнок. Глаза его тут же наполнились животным ужасом от осознания содеянного. — П-прости, я… я не хотел!.. Руки задрожали, пытаясь сдержать слёзы. Джодах, в лёгком недоумении, спросил. Он, конечно, понимал, в чём дело, но нужно было показать хоть какую-то поддержку. — А что ты, собственно, сделал? Вопрос был проигнорирован. Гул в ушах только усиливался, картина перед глазами расплывалась. «Да как ты посмел перебить старшего!» «Сиди и молчи в тряпочку, когда тебе говорят!» «Я тебе в следующий раз язык паяльником прижгу!» Зная отца, он вполне мог так сделать. Лололошка взмолился: — М-можно я уйду..? Я н-не доставлю больше проблем, честно! Насколько же он запуганный… Джон присел на корточки, держа брата за плечи. — Запомни, ты не проблема. Ты вполне можешь высказывать своё мнение. Можешь перебивать и спорить, просто это… — Джон ненадолго замолчал, подбирая слова. — …не нравится некоторым людям с трепанацией черепа, — договорил за него Джодах. Лололошка впился ногтями в ладони. Капли крови скатились по пальцам и упали на пол. — И вот от этого его тоже нужно отучать. Он себе все ладони в кровь издерёт. Услышав слово «отучать», он быстро прекратил. — П-простите… Т-только н-не бейте, пожалуйста. Ненормально тихий голос сливался с тишиной. Его медленно обнимал Джон, Молли обрабатывала руки, а Джодах просто разговаривал с ним. «Неужели вот его место?» Нет. За один день своими выходками ты довёл всех: сначала в суде, потом в машине и сейчас за ужином. Бестолочь. Они опять сидели за столом. Ло всё никак не решался взять еду, хотя живот предательски болел и урчал. Джон взял инициативу на себя и сам положил на тарелку несколько простых роллов. — Попробуй. Ребёнок проткнул один из них вилкой, на что получил сдержанный смешок. Что я сделал не так..? — Держи, сейчас тебя научим держать правильно. Такая мелочь… но почему-то… ему было приятно? Он не знал. Он не различал свои чувства уже очень давно. Сказали — делай. Иначе накажут. Палочки всунули ему в руки. — Давай, бери вот так. Спустя пару минут он всё же взял их правильно. — Победа! Первая нормальная еда оказалась во рту за наверное месяц. Вкус был довольно приятным. Руки дрогнули и потянулись к сету, но тут же замерли. — Понравилось? Накладывай себе других, пробуй. В тарелке оказались ещё два ролла и кусочек рыбы, которые положил теперь уже Джодах. Мало, но он наелся. Половину желудка наполняла не еда, а… что-то холодное и неприятное. Где-то в глубине души тлела надежда, погашенная много лет назад. Надежда на нормальную жизнь. --- Ночью неимоверно захотелось пить. Главное, чтобы на кухне никого не было… Но свет горел. Вот чёрт, меня заметили. — Проходи, Ло, присаживайся. На кухне сидел Джодах. При тусклом свете ночника его фиолетовые глаза казались почти бездонными, но в них не было привычной для Ло угрозы — лишь усталое внимание. — Ты что-то хотел? — Я… н-нет, ничего. Я сейчас уйду, простите… — Можешь не извиняться. Всё нормально. Лололошка стоял в дверном проёме, пытаясь сглотнуть нервный ком. Беглый взгляд Ави заставил его вздрогнуть и на ватных ногах пойти обратно к кровати. Спина напряглась в ожидании окрика, но в комнате повисла лишь тишина, нарушаемая тиканьем часов в гостиной. Джодах сам налил воды в стакан и прошёл в комнату. Ребёнок сидел на кровати, закрыв глаза руками, словно пытаясь спрятаться от всего мира. Ты не смог даже воды налить… И правда, бестолочь. Ты только всем мешаешь своим присутствием. Рука тихонько легла на плечо — не хватающая, не сжимающая, а просто лежащая тяжестью, которая должна была, наверное, означать поддержку. — Всё в порядке? Глаза закрылись ещё сильнее, и губы неслышно произнесли: — Я устал. Это была не ложь. Усталость была всепоглощающей. Но за ней пряталось другое — стыд, что он снова оказался слабым и заметным. На это Джодах не ответил. Он лишь молча поставил стакан на тумбочку и вышел, прикрыв за собой дверь, но не закрыв её до конца. Узкая полоска света из коридора легла на пол, рассекая темноту. Лололошка осторожно опустил руки. Тишина не взорвалась криком. Он медленно потянулся к стакану, пальцы дрожали, обхватывая прохладное стекло. Первый глоток показался невероятно чистым и ясным. Он поставил стакан обратно и улёгся, уставившись в полоску света на полу. Она была чужой. Но она не была враждебной. Наверное… Усталость нахлынула, утаскивая в сон, куда при всём желании не хотелось возвращаться. --- Тело вздрогнуло, будто от удара током. Вместо тишины и полоски света его накрыла знакомая, удушающая тьма старой спальни. Он судорожно хватал воздух, как рыба на суше. Пальцы впились в собственную шею, бессознательно повторяя жест отца. Из горла вырывалось лишь болезненное сипение. Глаза, широко открытые, были наполнены немым, абсолютным ужасом. — П-п-прошу… — прохрипел он. Глаза медленно начали закрываться, повинуясь накатившей слабости. «Отвечай, сволочь, почему у тебя 4 в тетради!? Бестолочь!» Голос отца, грубый и гневный, прорвался сквозь время, будто разорвав стены безопасной комнаты. Весь мир разразился его животным криком, от которого звенело в ушах. На кровати, в объятиях истерики, сидел Лололошка. Руки трясло крупной, неудержимой дрожью. Из глаз, обжигая кожу, текли горячие, беззвучные слёзы. А сердце… Сердце бешено колотилось, и каждым ударом будто пыталось выломать рёбра изнутри. Перед глазами плясали чёрные пятна. В ушах стоял отвратный, высокий писк. Тело пронзила волна ледяного жара. Он не мог пошевелиться, не мог крикнуть. Он мог только задыхаться в тисках собственного, ничем не обоснованного ужаса, который был реален настолько, что затмевал собой всё. Где-то на грани этого хаоса, сквозь писк в ушах, ему почудились шаги за дверью, быстрые и тревожные. Но мозг отказался распознавать их как помощь. Это была лишь новая угроза. --- В комнате вспыхнул свет. Первым в дверном проёме возник Джон, его лицо было бледным от тревоги. — Блять! — вырвалось у него сдавленно. Тело Лололошки было скрючено, пальцы всё ещё впивались в шею. Джон бросился вперёд. Его собственное сердце колотилось в такт тому безумному ритму, который, казалось, сейчас разорвёт грудь ребёнка. Он осторожно, но твёрдо обхватил его запястья, пытаясь отвести руки от горла. Кожа под пальцами была ледяной и влажной. В дверях мелькнули Молли, с расширенными от ужаса глазами, и Джодах, чей взгляд мгновенно оценил ситуацию. Слова тонули в писке, заполнявшем голову Ло. Единственное, что он мог видеть сквозь пелену слёз, — это размытое лицо Джона, искажённое гримасой боли, которая была так похожа на гнев… на гнев отца. Его тело дёрнулось в попытке отстраниться. — Н-нет! П-пожалуйста, не т-трогай м-меня! Ноги рефлекторно выпрямились, ударив Джона в грудь. Страшно стало ещё больше, когда Джон с болезненным хрипом отшатнулся, схватившись за грудину. Ужас и паника полностью захватили сознание. Дыхание вырывалось рваным, неполноценным. Картина прояснилась. Он сейчас со всей дури пнул брата. Парень замер. Двигаться дальше казалось невозможным. — Его сейчас будет бесполезно успокаивать. Принеси мою сумку. Молли исчезла и мгновенно вернулась с чёрным кожаным дипломатом. Пока её дрожащие руки вынимали шприц и ампулу, она шепотом спросила: — Ты собираешься колоть? — Другого выхода нет, — ровно ответил Джодах, уже набирая в шприц прозрачную жидкость. Он повернулся к кровати. Лололошка сидел, прижавшись к стене, взгляд остекленевший и пустой. Джодах двинулся медленно, но без колебаний. Одна рука мягко, но твёрдо обхватила запястье мальчика. Вторая — со шприцем — приблизилась точным, выверенным движением. Игла вошла под кожу почти безболезненно. Холодная жидкость смешалась с кровью и растекалась по телу, принося почти мгновенное, искусственное спокойствие. Тяжёлая, непреодолимая слабость заставила мышцы потерять тонус. Тело обмякло. Веки налились свинцом, медленно скрывая тревожные лица, склонившиеся над ним. Последним, что он почувствовал, прежде чем сознание погрузилось в бездонную тишину, была чья-то рука, осторожно поправляющая его голову на подушке, и его приглушённый голос, звучавший словно издалека — Джон…