После шести

Утро в больнице начиналось спокойно, если не считать, что по коридорам ходила группа байкеров в кожанках, сияющих на солнце, с мотоциклетной дерзостью даже без моторов. Хаус шел первым, трость слегка по полу, но с этой ухмылкой, которая могла вывести любого из себя. За ним шли Чейз, Форман и Уилсон — каждый в своей кожаной амуниции, как будто они только что слезли с байков и решили завоевать всю больницу. Воглер заметил их сразу, когда они появились у входа в отделение. Его лицо вытянулось в гримасу ужаса и возмущения. — Вы не можете так ходить! Это… это больница! Кожанки, мотоциклетные перчатки… это… это не допустимо!» — пытался он протестовать, делая шаг вперед. Хаус, держа трость в одной руке, лениво повернул голову, глаза блестели: — Воглер, ну что, не нравится наш стиль? Считай, что это модный приговор. Чейз, держа цепочку и слегка крутя ее между пальцев, добавил: — А мне кажется, тебе просто завидно. Мы выглядим горячо, а ты… ну, Воглер. Форман тихо, но с хитрой усмешкой: — Да, и каждый шаг по коридору — как музыкальное сопровождение к твоему стрессу. Уилсон, хоть и выглядел самым мягким из всех, добавил с невинной улыбкой: — Не волнуйся, Воглер, мы никого не трогаем… кроме твоей нервной системы. Воглер взвизгнул и начал ходить по коридору, пытаясь следовать за ними, но каждый их взгляд, каждое движение, каждая кожанка, каждое скрипение застежки на мотоперчатках действовали на него как маленькие электрические разряды. Хаус внезапно притормозил у окна, посмотрел на Воглера и сказал шепотом: — Знаешь, завтра мы снова придем. Но ты же всё равно будешь ждать нас… И с этим они вышли в коридор, оставив Воглера стоять с растерянным лицом, полностью осознавая: утро в больнице больше никогда не будет прежним. Воглер заметил это не сразу. Сначала — мелочи. Чейз больше не останавливался, когда его окликали. Не подходил по первому жесту. Не склонял голову, как раньше. Он шёл по коридору уверенно, в кожанке, цепочка в пальцах звенела тихо и нагло, будто подчёркивая каждый шаг. — Доктор Чейз, — резко бросил Воглер, — я сказал, подойдите. Чейз остановился. Медленно. Обернулся через плечо — без спешки, без прежней вежливой суеты. В его взгляде не было вызова, но не было и подчинения. — Я вас слушаю, — ровно сказал он. Не «да, сэр». Не «конечно». Просто — слушаю. Воглеру это не понравилось. Совсем. — Я просил подготовить отчёты ещё вчера. — Они готовы, — спокойно ответил Чейз. — Лежат у вас на столе. Вы их не открывали. Форман, проходя мимо, едва заметно усмехнулся. Уилсон сделал вид, что срочно заинтересовался стендом. А Хаус, опираясь на трость, остановился чуть поодаль и с нескрываемым удовольствием наблюдал, как Воглер теряет почву под ногами. — Вы забываетесь, доктор Чейз, — холодно произнёс Воглер. — Я здесь решаю, кто и как работает. Чейз посмотрел на него внимательно. На секунду — почти сочувственно. Потом пожал плечами. — Нет, — сказал он. — Вы решаете, что написано в бумагах. А как я работаю — решаю я сам. Тишина в коридоре стала плотной. Воглер сжал губы, будто проглотил что-то горькое. Его «пацан на побегушках» исчез. Вместо него стоял взрослый, уверенный врач — и байкер, которому больше не нужно ничьё одобрение. Хаус не выдержал и вмешался, лениво, с ядом в голосе: — Ой, Воглер… неужели вы только сейчас заметили? Он уже не ваш. Чейз гордо развернулся и ушёл, не оборачиваясь, не давая Воглеру даже малейшего повода для ответа. Его шаги были уверенными, каждый звук цепочки, тихо звенящей в пальцах, словно подчеркивал: «Я сам себе хозяин». Воглер стоял посреди коридора, ошеломлённый, сердце колотилось, кровь закипала. Он понимал: контроль ускользнул. И чем дольше он стоял, тем больше понимал, что ни уговоры, ни угрозы не сработают. Хаус, слегка отстав в сторону, наблюдал за всей сценой. Его глаза блестели, а на лице играла эта ухмылка — дьявольская, слегка детская, словно он наслаждался чистым моментом унижения Воглера. Затем Хаус щёлкнул зубами — тихо, почти неслышно, но в этом щелчке было всё: насмешка, вызов, финальный аккорд. Воглер на мгновение взглянул на него, словно ища хотя бы намёк на помощь или союзника. Но Хаус медленно поднял плечи, бросил ещё один взгляд, полный издевки, и спокойно ушёл, оставив Воглера с кипящей внутри яростью и чувством абсолютного поражения. Коридор снова погрузился в тишину, нарушаемую лишь звуком шагов Чейза, удаляющегося по прямой, и лёгким, почти незаметным щелчком зубов Хауса — финальный удар без единого слова. Позже Воглер, всё ещё пытаясь прийти в себя после утреннего унижения, заметил их снова. Кожанки, цепочки, перчатки — все на месте, все готовые к действию. Он резко шагнул вперёд, пытаясь остановить Чейза, который лениво тянулся по коридору, как будто сам был королём этого пространства. — Стоять! — почти заорал Воглер. — Что вы творите?! В больнице так нельзя! Чейз обернулся. На мгновение глаза его встретились с глазами Воглера, и вдруг Чейз... взрывным смехом рванулся вперёд. Это был не просто смех — это был насмешливый, заразительный, громкий смех, который эхом разнесся по всему коридору. — ХА-ХА-ХА! — гоготал он, едва сдерживая себя, — вы серьёзно думаете, что ваши указания что-то значат?! МУ-ХА-ХА-ХА! Форман чуть прикрыл лицо рукой, чтобы не смеяться в голос, а Хаус сзади только ухмыльнулся и прошёл мимо, будто всё это был его личный спектакль. Уилсон тихо хмыкнул и махнул рукой, будто говоря: «Ну, сами виноваты». Воглер стоял, охваченный яростью и недоумением одновременно. Каждое движение Чейза, каждый звук его смеха, каждая крошечная деталь — кожанка, цепочка, поворот головы — били по нему точнее любого удара. — Вы… вы смеётесь надо мной! — почти кричал Воглер, делая шаг вперёд. — Ага, — спокойно ответил Чейз, останавливаясь на секунду, чтобы взглянуть через плечо, — и нам это очень нравится. Хаус усмехнулся и шагнул дальше, оставив Воглера в коридоре, с ощущением, что он вообще не контролирует ситуацию, и теперь уже никогда не будет прежним. Воглер стоял посреди коридора, пытаясь собрать остатки достоинства после первой волны. Его глаза бегали от одного кожаного силуэта к другому, как будто он пытался понять: где же здесь хоть намёк на здравый смысл. — Это всё ещё больница?! — вопил он, делая шаг навстречу Чейзу. — Вы что, сумасшедшие?! Чейз, лениво оперевшись на стену, крутил цепочку в руках. Глаза сверкали, губы слегка приподняты в ухмылке, и тут же он сделал шаг к Воглеру… но вместо того чтобы отступить, Чейз резко подпрыгнул, почти нырнув мимо него, как акула, готовая к игре. — Ха-ха-ха! — заорал он, — Воглер, ты правда думаешь, что сможешь меня поймать?! Форман, не отставая, паркурил за Чейзом, перепрыгивая через тележки, столы и даже случайного интерна, словно это была тренировочная площадка для байкерских гонок. — Смотри, — шепнул Хаус, чуть поодаль, показывая на Воглера, — твой «пацан на побегушках» теперь мой пацан на веселье. Воглер резко шагнул вперёд, собираясь что-то сказать, но Чейз уже был за его спиной, громко смеясь, подпрыгивая и снова дряся цепочкой по воздуху, будто это был его собственный меч. — Ты… ты меня игнорируешь?! — заорал Воглер, оборачиваясь. — Ага, — Чейз ответил, едва сдерживая смех, — и мне это очень нравится! Хаус, стоя чуть в стороне, посмотрел на всю сцену с той своей злой радостью: подёргал плечами и медленно шагнул мимо, будто всё это — его личная симфония хаоса, а Воглер — просто первый слушатель. И коридор уже не был коридором. Он стал ареной, где каждый шаг Чейза, каждый прыжок Формана, каждая ухмылка Хауса била по нервам Воглера точнее, чем любой удар. Он пытался кричать, протестовать, запугивать — но смех, цепочки, кожанки и дерзкая свобода байкеров просто размазывали его по стенам психики. — Вы меня просто добиваете, — наконец выдавил он сквозь зубы. — Мы? — лениво сказал Чейз, снова подпрыгивая через тележку, — Нет, мы просто наслаждаемся. Хаус сзади улыбнулся и прошёл мимо, оставив Воглера стоять с пустым взглядом. «Битва титанов»? Скорее, титаны уже разнесли его спокойствие, и теперь Воглер знал одно: он больше никогда не будет прежним рядом с этими врачами. После очередного прыжка Чейза через тележку и громкого смеха Хауса Воглер не выдержал. Он рванул к кабинету Кадди, кожанка немного скрипела на плечах, лицо было красным от злости и унижения. — Кадди! — почти закричал он, влетая внутрь. — Это невозможно! Они… они ведут себя как… как… — он замялся, слова пропадали в хаотичном потоке эмоций. — Они просто смеются надо мной! В коридоре! В БОЛЬНИЦЕ! Кадди, сидя за столом и спокойно перебирая бумаги, подняла взгляд. Её глаза — серые, строгие, но с лёгкой иронией. Она глубоко вдохнула и спокойно произнесла: — Воглер… это бесполезно. Ты их не остановишь. Воглер замер, будто словил удар током. — Что?! — выдохнул он. — Как это «не остановлю»?! Это… это моя больница! Моя территория! Кадди едва улыбнулась, с такой лёгкой, ледяной насмешкой: — Ты можешь кричать, угрожать, давить на них регламентом и правилами… Но они уже давно выбрали свой путь. Чейз, Хаус, Форман… — она кивнула мысленно, — они просто делают то, что им нравится. И да, в кожанках. Воглер выдохнул, сжав кулаки. Всё, что он хотел — хоть маленькая победа, хоть маленький контроль — исчезло. Он открыл рот, чтобы возразить, но Кадди снова тихо, почти шёпотом добавила: — Прими это. Или продолжай злиться. Твой выбор. Но результат один — они смеются, а ты… нет. Воглер почувствовал, как кровь снова закипает, но теперь уже не от контроля, а от бессилия. Он вышел из кабинета, держа спину прямо, зубы стиснуты, понимая: его привычная власть окончательно развеяна. И снова — коридор, кожанки, цепочки, смех и эта неиссякаемая свобода байкеров, которая уже окончательно испортила ему утро.