После шести

Они выходят через служебный вход. Дверь за спиной закрывается с мягким щелчком — и этот звук почему-то кажется Уилсону слишком окончательным. Парковка почти пустая, фонари горят лениво, асфальт слегка блестит, будто только что прошёл дождь. — Вы всегда так… — начинает он и замолкает, не находя нужного слова. — Нормально? — подсказывает Чейз, усмехаясь. — Нет. Форман бросает на него короткий взгляд. — Мы всегда так после шести. Хаус идёт впереди. Шаги неровные, трость отстукивает ритм — уверенный, наглый, будто он здесь хозяин не только больницы, но и улицы. Он даже не оборачивается, просто бросает через плечо: — Уилсон, расслабься. Если бы мы собирались тебя убить, ты бы уже понял. — Это не успокаивает, — честно отвечает Уилсон. Они останавливаются у машин. И тут он замечает детали. Куртки. Не медицинские, не «просто после работы». Чёрные. Потёртые. Перчатки без пальцев. У Чейза — слишком самодовольная поза для человека, который ещё пару часов назад писал историю болезни. У Формана — спокойствие того, кто всё контролирует. И Хаус… Уилсон смотрит на него и внезапно понимает: этот человек всегда был таким. Просто днём он притворялся врачом. — Так, — осторожно говорит Уилсон. — Я что-то упустил? Хаус наконец оборачивается. В глазах — знакомый блеск. Тот самый, который появляется перед особенно плохими идеями. — Да, — отвечает он. — Момент, когда ты решил, что мы хорошие люди. Чейз смеётся. — Добро пожаловать во вторую смену, Джимми. — Вторую… — Уилсон запинается. — Смену? Хаус делает шаг ближе. — Мы лечим людей днём. А вечером… — он делает паузу, — учим жить. Уилсон сглатывает. И вдруг осознаёт простую, пугающе ясную мысль: обратно он сегодня вернётся уже не совсем тем же человеком. Где-то вдалеке слышится низкий рёв двигателя. Хаус улыбается шире. — Пошли. Пора знакомить тебя с плохим влиянием. Они проходят дальше. И там... Байки стоят как настоящие звери — блестят под фонарями, выдают сразу всю атмосферу «после шести». И каждый звук мотора уже как угроза: «Ты сюда не просто так пришёл, парень…» Уилсон взглядом перебегает от одного к другому: кожанки, перчатки, серьёзные лица… и понимает, что это не просто игра, это новый уровень хаоса, в который он только что ввязался. Уилсон стоит перед байкерами, напряжение через край, а Хаус уже ухмыляется: — Ну что, Уилсон, пиво по вечерам Чейз и Форман подталкивают взглядом: — Давай, не тяни, это твой новый режим после шести, дружок. Уилсон пытается сопротивляться, нервно поправляет галстук: — Э-э… Я… эээ… это… я не уверен… Хаус шагает вперёд, почти лицо к лицу: — Не уверен? Я уже решил за нас обоих. Пиво, Уилсон. После шести. Кэмерон и Кадди наблюдают издалека, перекрещивают руки, но глаза уже блестят: — С этим хулиганом ничего не поделаешь… И в этот момент Уилсон сдаётся — лёгкая улыбка сквозь панику: — Ладно… только не бейте меня потом за последствия… Хаус протягивает Уилсону кожанку, будто это не просто вещь, а магический предмет: — Что-ж. Вот. Теперь ты часть нашей банды. Не просто так, после шести. Чейз подсовывает сапоги: — Настоящие байкерские. Только не спотыкайся, Уилсон. Форман шутливо натягивает на руки перчатки без пальцев: — Видишь, даже руки открыты… но ты уже не обычный, Уилсон. Уилсон нервно примеряет всё это, смотрится в отражение витрины больницы, где стоял, как белый воротничок. И… постепенно он начинает улыбаться. — Чувствую… свободу? — шепчет сам себе. Хаус тоже улыбается своей фирменной ухмылкой: — Да, это и есть свобода, мой друг. Только так можно жить после шести. Кэмерон и Кадди наблюдают с дистанции: — Он правда начинает входить в этот мир… И вот они выезжают на улицу, моторы рычат, ветер бьёт по лицу, Уилсон впервые не ощущает рамок — его плечи расслаблены, глаза блестят. Он уже чувствует, что может быть частью чего-то… дерзкого, опасного и захватывающего одновременно Хаус стоит впереди, щелкает пальцами, словно дирижёр: — Ну что, Уилсон, покажи нам, что ты живой, а не книжный червь. Уилсон нервно сжимает руль, ноги дрожат на подножках. Чейз с Форманом и Хаусом уже ревут моторами, слегка ухмыляясь: — Он ж никогда на мотоцикле не сидел… — шепчет Чейз, наблюдая, как Уилсон пытается тронуться. Первый рывок: Уилсон нажимает на газ — мотоцикл дергается, ревёт, и он почти теряет равновесие. Сердце колотится, ветер в лицо, адреналин бьёт по всему телу. — ЕЁПРСТ! — выдыхает он, но удерживается, ноги крепко на подножках, руки уверенно на руле. Хаус чуть впереди, оглядывается и ухмыляется: — Ну-ну… поехали, новичок. Форман и Чейз начинают разгоняться, ветер рвёт волосы Хауса, их кожанки трещат на ветру. Уилсон постепенно почувствовал ритм мотоцикла, пальцы уверенно давят на ручку газа. И вот они уже разгоняются, дорога становится размытой, ветер срывает волосы, моторы ревут в унисон. Уилсон впервые чувствует свободу, сердце стучит в такт моторам, а Хаус с ухмылкой видит, как его «белый воротничок» превращается в дерзкого байкера. — Смотри, Уилсон! — кричит Чейз через ветер. — Ты настоящий! ЮХУ! И тут начинается гонка на равных, кто быстрее, кто круче — ветер, рев моторов, адреналин и впервые чувство, что ты живёшь на пределе. Все мчаться, моторы ревут, ветер в лицо, крики от кайфа, а тут Хаус как всегда с своим дерзким юмором: — Парни, я, конечно, понимаю, что вы хотите остаться лысыми, но мы обязаны заехать за пивом! Чейз через ветер: — ХАУС! ТЫ В СВОЁМ УМЕ?! Форман, ухмыляясь, давит газ: — Пиво? Да это самая правильная мотивация! Уилсон пытается не отставать, сердце колотится, он впервые смеётся и ревёт вместе с ними, а Хаус на первом мотоцикле, держа стиль и дерзкий взгляд: — Кто успеет первым — берёт холодное! И вот они уже едут, ветер свистит, кожа трещит, и это реально кайф, даже когда дорога поворачивает, а моторы требуют максимум контроля. Хаус такой весь дерзкий и довольный, с щетиной на ветру, держа руки в карманах кожанки, будто он вообще король мира: — Что-ж, я первый. Холодное пиво моё. Бе-бе-бе! Хаус кривляется, высовывает язык, и величественно разворачивается к дверям. Чейз, размахивая руками и крича вслед: — Нам хотя бы принеси! Форман ухмыляется и подтрунивает: — Хаус, ты всегда находишь способ быть ребёнком среди взрослых. Уилсон, ещё со следами адреналина на лице, шепчет сам себе: — И как я раньше думал, что это просто врач… Хаус, медленно идя к пивной, оглядывается через плечо, и его ухмылка просто убийственная: — Ну ладно, я сегодня не такой вредный. А в этот момент ветер играет с краями их кожанок, а байки блестят на солнце, как будто сами знают, что эти ребята — самые крутые на дороге