Право на спасение

      Прошло еще немного времени, и вести из города окончательно подвели черту под прошлым, которое так долго мучило Тэхёна. Однажды вечером, когда они сидели в библиотеке, Чонгук отложил письмо с официальной печатью и посмотрел на Тэхёна. Его взгляд был серьезным, но спокойным. — Новости о твоем отце, — произнес он. Тэхён непроизвольно вздрогнул, но рука Чонгука, накрывшая его ладонь, тут же вернула ему чувство реальности. — Дохёна больше нет, — мягко продолжил Генерал. — Его азарт и долги завели его слишком далеко. Те, кому он задолжал огромные суммы после того, как сделка со мной сорвалась, не стали ждать. Его нашли в пригороде. По закону империи, со смертью должника, не имеющего наследства, а я официально оформил твой переход в мою семью, все его обязательства были аннулированы. Твое имя чисто, Тэхён. Ты больше никому ничего не должен. Тэхён долго молчал, глядя на огонь в камине. Он не чувствовал радости, но почувствовал, как огромная скала, давившая на его плечи годами, наконец рассыпалась в прах. Кошмар закончился. — А папа? — тихо спросил он. — Что стало с ним? Чонгук слегка улыбнулся, и в этой улыбке было утешение. — С ним всё хорошо. Он всегда был заложником жестокости Дохёна, как и ты. После смерти мужа он проявил неожиданную твердость. Он продал ваше огромное, холодное поместье. Вырученных денег хватило, чтобы полностью закрыть мелкие счета и купить уютный домик в тихой деревне, далеко от столичной суеты. Тэхён приоткрыл рот от удивления. Он с трудом мог представить своего тихого, вечно запуганного папу в деревенской глуши. — Он живет среди простых селян, — продолжал Чонгук. — Пишет, что завел небольшой сад и наконец-то спит спокойно, не вздрагивая от каждого стука в дверь. Он просил передать, что молится за тебя каждый день и счастлив знать, что ты в надежных руках. Тэхён прикрыл глаза, и по его щеке скатилась одинокая слеза — слеза облегчения. Теперь он знал: его папа свободен, а человек, превративший их жизнь в ад, больше никогда не причинит им боли. — Спасибо, — прошептал Тэхён, прижимаясь к плечу Чонгука. — Спасибо за то, что подарили свободу нам обоим. Чонгук крепче обнял его, целуя в макушку. — Теперь впереди только жизнь, свет очей моих. Только жизнь.

***

      Подготовка к этому вечеру была совсем иной. Не было суеты, криков отца и ледяных пальцев, затягивающих корсет до потемнения в глазах. Тэхён стоял перед зеркалом в своих покоях, и его сердце трепетало, но теперь — от предвкушения. На нем был костюм из тяжелого, переливающегося бархата цвета глубокой полночи. Никакого белого. Никаких утяжек. Ткань мягко облегала его окрепшее тело, подчеркивая стройность, но оставляя свободу каждому движению. Шею украшала лишь тонкая золотая цепочка, подарок Чонгука. Когда Тэхён вышел к главной лестнице, Чонгук уже ждал его внизу. Генерал был в своем парадном мундире, но сегодня он не выглядел грозным воином. Увидев Тэхёна, он на мгновение затаил дыхание. Его мальчик сиял ярче всех свечей в этом замке. Двери бального зала распахнулись. Гул голосов мгновенно стих. В зале присутствовали те же аристократы, что некоторые время назад шептались за спиной окровавленного юноши. Но теперь их взгляды были полны не жалости, а потрясения и невольного восхищения. Тэхён шел, высоко подняв голову. Его рука уверенно лежала на сгибе локтя Чонгука. Он чувствовал силу этого человека и знал: здесь он не «лот на аукционе», а хозяин бала. — Не бойся, — едва слышно шепнул Чонгук. — Ты сегодня — солнце, вокруг которого вращается этот мир. Когда зазвучали первые аккорды вальса, Чонгук повел его в центр зала. Все остальные пары расступились, образуя круг. Тэхён на мгновение замер, вспоминая, как раньше танцы были для него каторгой. Но Чонгук положил руку ему на талию — туда, где когда-то были багровые шрамы, а теперь была лишь залеченая кожа под дорогой тканью. Они начали кружиться. Это не был танец куклы. Тэхён двигался легко, почти невесомо. Его волосы рассыпались по лбу, на губах играла счастливая, озорная улыбка. Он чувствовал каждый вдох — глубокий, свободный, без боли. В какой-то момент он закинул голову назад и тихо засмеялся прямо во время вращения, и этот смех серебром рассыпался по залу. Чонгук смотрел на него с такой открытой влюбленностью, что гостям стало неловко подглядывать за этим интимным моментом. Для Генерала в этот миг не существовало ни империи, ни службы — только этот юноша в его руках, который наконец-то научился летать. — Я счастлив, Чонгук... — выдохнул Тэхён, когда танец стал быстрее. — Я впервые по-настоящему живу! — Ты будешь счастлив каждый день, обещаю, — ответил Чонгук, притягивая его ближе.       Когда музыка смолкла, зал взорвался аплодисментами. Те, кто раньше презирал Тэхёна, теперь склонялись в поклоне, надеясь на его внимание. Но Тэхён лишь вежливо кивал, не отходя от Генерала ни на шаг. Весь вечер он не прятался по углам. Он пробовал изысканные сладости, о которых раньше не смел и мечтать, пил легкое вино и разговаривал с гостями, удивляя их своим острым умом и грацией. Он больше не выглядел «испорченным товаром». Он был драгоценностью, которую Чонгук не просто купил, а спас и огранил своей любовью. Позже, когда они на минуту ускользнули на балкон, теперь залитый светом и украшенный цветами, Тэхён прижался к Чонгуку, глядя на звезды. — Знаете, что самое странное? — спросил он, улыбаясь. — Что же? — Я больше не помню вкуса страха. В моей голове только ваша музыка и запах, ваш запах. Чонгук обнял его со спины, и в этом жесте было столько защиты, что Тэхён окончательно понял: его война закончена. Он дома.