Слово нефора

Мария встала, её движения снова были плавными, тихими, полными скрытой силы. — Вы не волнуйтесь, — сказала она, и её голос внезапно стал чуть мягче, обращаясь к бабушке. — Прошлое останется прошлым. — В этих словах не было пустого утешения. Это было обещание. Обещание того, что призрак отца больше не придёт в этот дом. Какими бы средствами для этого ни пришлось воспользоваться. — А теперь вам спать, — добавила она уже почти по-матерински, но с оттенком приказа, к которому привыкла её стая. — Женя спит. И вы отдохните. Завтра... завтра будет новый день. Она вышла из кухни, оставив бабушку сидеть за столом с сердцем, полным смешанных чувств: облегчения от того, что всё сказано, страха за эту дикую, непредсказуемую «доченьку», и той самой надежды, что, может, наконец, для её Женечки наступает время, когда его будут не ломать, а беречь. А Мария вернулась в комнату, где спал Женя. Она села на край кровати, глядя на его спокойное лицо в полной темноте. Теперь она знала историю каждой его боязливой улыбки, каждого вздрагивания, каждого часа молчания. И это знание не отпугнуло её. Оно укоренило её рядом с ним. Потому что если раньше она защищала его от внешних угроз, то теперь её миссия становилась глубже. Теперь она должна была защитить его от призраков, что жили у него в голове. И первый призрак, с которым предстояло разобраться, носил имя Игорь Петрович. И где бы он ни был, Мария-Зверюга теперь знала: у него есть долг. И она сделает так, чтобы он его оплатил. Сполна. Утро застало квартиру в тихом движении. Бабушка уже хлопотала на кухне, запах оладьев и кипящего молока витал в воздухе. Женя ещё спал — крепко, без привычных кошмаров, его лицо на подушке было удивительно безмятежным. Мария подошла к бабушке, её шаги были лёгкими, но в позе чувствовалась собранность, готовность к действию. — Я сейчас по делам схожу и приду, — сказала она тихо, но чётко, надевая свою потёртую меховую безрукавку. — Не переживайте. В её голосе не было места для возражений. . Она потянула застёжку-молнию, звук был резким в утренней тишине. Бабушка обернулась, её глаза встретились с ледяным, решительным взглядом Марии, и она всё поняла без слов. Она лишь кивнула, сжав половник в руке чуть крепче. Мария выскользнула в подъезд. И там, в сером, промозглом свете, её уже ждали. Верная стая. Дэн стоял, прислонившись к стене, его лицо было серьёзным. Широ дремал на ступеньках, но его уши, казалось, уловили её шаги ещё до того, как она появилась. Каз и Фанни переминались с ноги на ногу, чувствуя напряжённую энергию, исходящую от альфы. Мария не стала задерживаться. Вышла на улицу, и они молча последовали за ней, как тени. Она привела их в безлюдный центр двора, где стояла ржавая детская горка и сломанные качели. — Значит так, — начала Мария, её голос, тихий и ровный, нёсся в морозном воздухе. Она не смотрела на них, её взгляд был прикован куда-то вдаль, к точке на горизонте. — С этого дня, Женю и его бабушку защищать будем. От воров, аферистов, мошенников всяких. Это был приказ. Новый закон для стаи. Расширение территории их ответственности. Никто не возразил. Они видели, как он изменился за эти недели. Чувствовали новую, странную связь. Для них это было просто новой задачей альфы, которую надо выполнить. — И сейчас будем выполнять первое задание, — продолжила она, и тут её голос приобрёл ту самую стальную, неумолимую окраску, которую они знали и которой подчинялись безоговорочно. Она размяла костяшки пальцев, и хруст в тишине прозвучал угрожающе. — Надо одного козла до усрачки напугать. — Она повернулась к ним, и её голубые глаза горели холодным огнём. — Запах Жени вы все знаете. — Они знали. Проведя столько времени в одной квартире, его тихий, чуть горьковатый запах страха и лекарств въелся в их память. — Найдём его папашу, если он реально тут, по району МОЕМУ, шатается. Она сделала ударение на «МОЕМУ». Это была не просто география. Это была сфера влияния. И если этот человек был здесь, он нарушал её границы, даже не зная об этом. — Спросим долг, — закончила она просто, и в этих двух словах была вся неизбежность возмездия. Потому что в их мире «долг» — это не деньги. Это кровь, боль и страх, отданные с лихвой. Она оглядела свою стаю. Дэн кивнул, его лицо стало каменным. Широ медленно открыл глаза, в них не было сонливости, только готовая к действию пустота. Каз выпрямился, пытаясь выглядеть серьёзным, а Фанни скалила свои острые зубки в предвкушении. — Работаем по-тихому, но жёстко, — дала последнюю инструкцию Мария. И они его нашли **** Волки рассредоточились с небрежной естественностью, став частью уличного пейзажа: Дэн что-то чертил палкой на снегу, Широ прислонился к забору, глядя в никуда, Каз и Фанни тихо переругивались у подъезда. Игорю Петровичу было плевать. Он был погружён в свою «девятку», склонившись над открытым капотом, откуда валил пар и доносилось его бурчание. На вид ему было лет под пятьдесят, лицо обрюзгшее, с сетью красно-синих прожилок на щеках и носу, взгляд мутный, злой. От него несло перегаром, дешёвым табаком и чем-то прогорклым. И тут к нему подошла Мария. Она подошла так, словно просто спрашивала дорогу. На её лице была искренне-добрая, почти наивная улыбка, а голос, когда она заговорила, звучал высоко, мягко, по-девичьи нежно — полная противоположность её обычному хриплому рыку. — Здравствуйте. Вы Игорь Петрович? — спросила она, слегка склонив голову набок, как любопытная птичка. Игорь обернулся, оторвавшись от двигателя. Его мутные глаза сначала наткнулись на её лицо, потом быстро, оценивающе пробежали по её фигуре, задерживаясь на груди, на бёдрах. В его взгляде не было ничего, кроме похотливого, наглого интереса и привычного презрения ко всему, что казалось слабее. Красивая девушка сама подошла — значит, что-то нужно. А раз нужно — значит, можно брать верх. — Ага, я, — буркнул он, выпрямляясь и вытирая грязные руки о замасленные штаны. — А тебе чё, красотка? Подвезти надо? Или денег мало? — Он ухмыльнулся, обнажив жёлтые, кривые зубы. Его голос был сиплым, грубым. Игорь совершенно не видел опасности. Не видел, как Дэн замер, перестав чертить, как Широ медленно повернул голову в его сторону, а Каз затаил дыхание. Для него Мария была просто «телка», которая сама нарвалась. Он даже не обратил внимания на её глаза, которые, несмотря на улыбку, оставались ледяными, абсолютно пустыми, как поверхность озера перед бурей. Он был слишком поглощён своим примитивным, грязным восприятием, чтобы заметить волков, стоящих в тени, и сталь в её вежливой улыбке. И это была его первая, и последняя, ошибка. Сцена разворачивалась с холодной, жестокой эффективностью. Улыбка не успела сойти с лица Марии, как её тело взорвалось движением. Её слова, сказанные с притворной досадой, ещё висели в воздухе, когда её кулак — не женский, а сбитый, тяжёлый, с коротким, хлёстким замахом — уже летел к его лицу. — ...не по-пацански это! Звук был глухим, влажным, с лёгким хрустом хряща. Игорь Петрович даже не успел моргнуть. Его тело отшвырнуло назад, и он грохнулся об дверь своей «девятки», оставив вмятину и кровавый отпечаток на стекле. Он застыл на мгновение, оглушённый, кровь ручьём хлынула из разбитого носа. Волки, как по команде, сделали шаг вперёд, окружив место действия плотным полукругом, но не вмешиваясь. Это была её работа. Их роль — блокировать пути отхода и следить, чтобы никто не помешал. Мария подошла к Игорю. Её лицо было спокойным, почти отстранённым. Она наклонилась, грубо ухватила его за воротник грязной куртки и, с силой, которую трудно было предположить в её худощавом теле, подняла его на ноги, прижав спиной к машине. Принцип «лежачего не бьют» в её понимании означал лишь то, что нужно сначала поставить врага вертикально. — Это тебе за Женечку! — произнесла она ровно, и её голос снова был низким, своим обычным, без всякой театральности. Одновременно со словами её второй кулак, сложенный для короткого удара, резко, точно вонзился ему под рёбра, в солнечное сплетение. Игорь Петрович издал звук, похожий на хриплый всхлип, глаза его вылезли из орбит, воздух вырвался из лёгких. Он не потерял сознание, но способность сопротивляться была выбита одним ударом. Он мог только судорожно хватать ртом воздух. Мария не дала ему опомниться. Её колено, поднятое с чудовищной силой, врезалось ему в пах. Удар был не просто болезненным. Он был калечащим. — А это за его маму. Она произнесла это без злобы, как бухгалтер, выставляющий счёт. Потом отпустила его воротник. Игорь Петрович медленно, как мешок с песком, сполз по двери машины на землю, скрючившись в позе эмбриона, хватая ртом воздух и издавая тихие, хриплые стоны. Его лицо было залито кровью и слезами, все мысли о похоти и наглости испарились, сменившись животным, всепоглощающим страхом и болью. Мария отступила на шаг, вытерла окровавленные костяшки пальцев о его куртку. Она оглядела свою работу. Не убила. Не сломала ноги. Но напугала до усрачки, как и обещала. И преподала урок, который он вряд ли забудет: его сын больше не беззащитен. За ним теперь стоит она. Мария повернулась к своей стае и коротко кивнула. — Всё. Долг спросили. — Её голос был деловым. Потом она подошла к самому краю, где лежал Игорь, и наклонилась, чтобы её слова были слышны только ему, сквозь хрипы и боль: — Если тень твоя ещё раз упадёт на их порог... если они даже имя твоё услышат... в следующий раз не будет предупреждения. Понял, козёл? Мы тебя найдём везде. Она выпрямилась и, не оглядываясь, пошла прочь, волки беззвучно последовали за ней. Они оставили за собой не просто избитого человека, а послание, выбитое болью. Послание для всего района: семья в той квартире — под защитой. А для самого Игоря Петровича — живое напоминание, что его прошлые долги ещё не списаны, и коллекторы пришли за ними с клыками и стальными кулаками. Пока Мария методично выбивала из Игоря Петровича «долг», а остальная стая с холодным вниманием наблюдала за процессом, Каз не терял времени зря. Его юношеский, ещё не до конца усмиренный инстинкт «найти и прикарманить что-нибудь полезное» сработал на автопилоте. Пока все были сосредоточены на драме у капота, он незаметно приоткрыл багажник «девятки». Внутри, среди хлама и пустых бутылок, блеснула старая, но солидная магнитола. Без лишних раздумий Каз выдрал её из гнезда, отключив провода быстрым, резким движением. Он засунул тяжёлый агрегат под куртку, но тот выпирал нелепо. Тогда он просто взвалил её на плечо, как добычу. Его лицо сияло торжествующей, мальчишеской удачей. Он не просто украл — он добыл трофей! Волки, закончив с делом и отойдя на достаточное расстояние, поначалу не обратили внимания на его ношу. Они шли молча, в суровом настроении после только что совершённого акта возмездия. И тут Каз, не в силах сдержать любопытства и желания «протестировать» добычу, нажал на самую большую кнопку на панели. Из динамиков магнитолы, которые он не отключил, с шипением и хрипом, но на удивление громко, полилась мелодия «Седой ночи» Юрия Шатунова. Трогательный, ноющий голос заполнил тихий переулок. Наступила секунда ошарашенного молчания. Даже Мария обернулась, её бровь поползла вверх. А потом... что-то щёлкнуло. Возможно, это была абсурдность ситуации: только что учинив жестокую расправу, они шли под душераздирающую эстраду девяностых. Или просто стадный инстинкт. Но Дэн первым не выдержал. Его суровое лицо дрогнуло, и он, не глядя ни на кого, тихо, но уверенно подхватил знакомый припев: «Седая ночь, и только ей доверяю я...»* За ним, словно сорвавшись с цепи, Фанни фальшиво, но с энтузиазмом врубилась во вторую партию. Даже Широ, всегда такой отстранённый, беззвучно пошевелил губами, узнавая мотив. И вот уже вся стая мохнатых дьяволов, с серьёзными, даже мрачными лицами, но с горящими от какого-то дикого, солидарного веселья глазами, шла по району хором, оглашая вечерние сумерки ностальгической балладой о любви и тоске. А впереди них, высоко неся на плече трофейную магнитолу как штандарт, шагал Каз, сияя от гордости. Он не просто украл. Он обеспечил саундтрек их победоносному возвращению! Мария сначала хмурилась, но, видя эту нелепую, братскую сцену, не смогла сдержать короткой, хриплой усмешки. Она покачала головой и, в конце концов, тоже тихо, себе под нос, пробормотала пару строк из припева. Это было смешно, глупо и совершенно неподобающе для только что совершённого акта насилия. Но в этом был их дух — дикий, непредсказуемый, способный в одну минуту перейти от жестокости к такому вот, дурацкому, но искреннему братству. И магнитола, краденная у только что избитого отца их подопечного, стала в этот момент странным, но абсолютно логичным символом их победы и их безумной, уродливой, но настоящей семьи.