Тот самый финал

Сцена Live Арены сияла неоном, а многотысячная толпа скандировала имена кумиров. На огромных экранах начался обратный отсчет. Тысячи смартфонов светились в темноте, а тяжелые басы вступительного интро заставляли вибрировать пол. Милана и Дима стояли на гидравлической платформе, которая медленно поднимала их в центр сцены под свет мощнейших прожекторов. Милана выглядела как воплощение голливудской мечты. Красное платье сидело на ней как влитое. Тончайшая ткань обнимала каждый изгиб, а разрез при малейшем движении открывал бедро практически до талии, демонстрируя бесконечно длинные ноги. Платиновые локоны мягко пружинили на плечах, а на шее и запястьях сияли камни, которые ловили каждый блик света. Когда платформа зафиксировалась, Милана сделала шаг вперед, и арена взорвалась криками. — Добрый вечер, Москва! Добрый вечер, Live Арена! — голос Миланы звучал уверенно, с той самой долей светского кокетства, которая необходима ведущей такого уровня. — Мы рады приветствовать каждого из вас на самой масштабной, самой громкой и, пожалуй, самой обсуждаемой музыкальной премии страны. Сегодня мы не просто раздаем статуэтки — мы пишем историю этого года здесь и сейчас. Дима подхватил, профессионально отыгрывая свою роль: — И открывать этот вечер выпала честь именно нам. Милан, ты сегодня выглядишь так, что, боюсь, многие артисты забудут слова своих песен, едва увидев тебя в первом ряду. — Ну, Дим, наши артисты — профессионалы, их так просто не сбить с толку, — она тонко улыбнулась, и камера тут же вывела её лицо крупным планом на все экраны. — По крайней мере, я на это надеюсь. Ведь впереди у нас несколько часов чистого драйва, живого звука и, конечно, интриг, которые мы будем раскрывать вместе с вами. Пока они зачитывали регламент и объявляли первых номинантов, Милана сохраняла идеальную осанку. Она шутила, перебрасывалась колкими репликами с Димой и выглядела абсолютно счастливой. Никто в зале не мог бы заподозрить, что её сердце пропускает удары каждый раз, когда она краем глаза цепляет Егора. Он сидел в первом ряду, выглядя безупречно: на нем был кастомный графитовый пиджак сложного кроя поверх тонкой черной водолазки из кашемира, массивные перстни и его фирменный холодный взгляд. Он не кричал, не махал руками — он просто съедал её глазами. Егор видел, как она держится, как профессионально работает на камеру, и это его злило и восхищало одновременно. Она не сломалась от его молчания. Она расцвела. Егор видел, как Дима — его бро, его лучший друг — легко касается локтя Миланы, как они смеются над общей шуткой. —Дима, серьезно?— злился про себя Егор. — Я же рассказывал ему, как меня накрыло. А он стоит там, сияет, и ведет её под руку так, будто они пара года. Егор понимал, что Дима просто делает свою работу, но ревность — иррациональная и острая — жгла изнутри. Две недели он молчал, играл в сильного и независимого,а теперь видел, как Милана — холодная, платиновая и нереально красивая — блестяще справляется и без его звонков. Милана и Дима продолжали блистать. Прошло уже несколько музыкальных блоков, пара ярких выступлений, и градус шоу только рос.  Милана шла по проходу, грациозно придерживая подол своего алого платья. Дима уверенно вел её под руку, перешучиваясь с артистами. Они уже успели перекинуться парой фраз с Димой Биланом и поздравить с наградой Джони. И вот — тот самый столик. Егор сидел в окружении коллег-артистов, подчеркнуто спокойный, но Милана видела, как напряглась его челюсть, когда они с Димой остановились прямо перед ним. — А мы продолжаем наш марафон откровений! — Дима широко улыбнулся, направляя микрофон в сторону своего друга. — И пройти мимо этого человека мы просто не могли. Егор, ты сегодня непривычно молчалив для такого громкого события. Милана сделала шаг вперед. Её лицо было идеальной маской профессионализма — легкая улыбка, сияющие глаза, но внутри всё дрожало от адреналина. Она посмотрела Егору прямо в глаза, игнорируя вспышки камер и любопытные взгляды коллег. — Егор, — её голос прозвучал бархатисто и чисто, хотя сердце готово было пробить грудную клетку. — Все обсуждают твои последние творческие успехи. Ты часто говоришь, что для тебя важна честность в материале. Скажи нам всем... — она сделала паузу, и в этой секунде для них двоих время замерло. — Бывает ли так, что ты записываешь идеальный, казалось бы, чистовик,а потом внезапно пропадаешь со всех радаров, оставляя проект незавершенным? И не кажется ли тебе, что такая пауза — это просто страх испортить то, что уже получилось слишком хорошо? Для зала это звучало как глубокий вопрос о творческом кризисе и перфекционизме. Но для Егора это был удар под дых. Каждое слово — «чистовик», «пропадаешь», «страх» — било точно в цель. Она спрашивала не про музыку. Она спрашивала: «Какого черта ты сбежал после той ночи?» Егор медленно поднял глаза. Он смотрел на неё снизу вверх, и в этом взгляде смешались ярость, признание и то самое дикое желание, которое он пытался подавить две недели. Он молчал несколько секунд, заставляя режиссеров эфира понервничать. — Знаешь, Милана, — он наконец заговорил, и его низкий голос заставил её вздрогнуть. — Иногда чистовик получается настолько мощным, что тебе нужно время, чтобы осознать — потянешь ли ты такой уровень дальше. Это не страх. Это... попытка не сжечь студию до основания раньше времени. Он не сводил с неё глаз, и Милана почувствовала, как по коже бегут мурашки. Дима Масленников, переводя взгляд с одного на другую, явно почувствовал, что в воздухе искрит так, что сейчас сработает пожарная сигнализация. — Ух, какие философские дебри! — Дима попытался разрядить обстановку, приобнимая Милану за плечи.—А нам пора двигаться дальше. Милана кивнула, сохраняя лицо, и они пошли к следующему столику. Но спиной она чувствовала, как взгляд Егора буквально прожигает красную ткань её платья. Шоу выходило на свою кульминацию. Огромный зал Live Арены замер в ожидании самой престижной награды вечера. Дима и Милана снова стояли в центре сцены, под перекрестным огнем софитов. — Ну что, Дима, мы подошли к моменту, которого ждали миллионы, — голос Миланы звучал торжественно, но в нем проскальзывали те самые бархатные нотки, которые Егор узнал бы из тысячи. — Этот артист в этом году не просто занимал чарты. Он стал их хозяином. Дима кивнул, открывая золотистый конверт. — Каждый его трек — это событие. Каждое появление — инфоповод. И сегодня выбор зрителей был практически единогласным. Милана сделала паузу, чувствуя, как взгляды всего зала и Егора, сидящего в первом ряду, скрестились на ней. — «Певец года» по версии премии «Жара» …— она на секунду затаила дыхание. — Егор Крид! Арена взорвалась оглушительным ревом. Заиграли мощные биты его хита, и Егор, уверенной походкой, поднялся на сцену. Первым делом он подошел к Диме. Они по-мужски обнялись и обменялись крепким рукопожатием. — Красава, бро, — шепнул Масленников, передавая ему тяжелую статуэтку. Затем Егор повернулся к Милане. Вместо того чтобы просто взять микрофон, он сделал шаг к ней. Его рука осторожно, но властно накрыла её ладонь. Он медленно поднес её руку к своим губам, не сводя глаз с её лица, и запечатлел долгий, обжигающий поцелуй на её коже. Милана почувствовала, как по телу пробежала волна жара, а разрез её красного платья едва заметно дрогнул от того, как напряглись её ноги. Егор наконец взял микрофон, но всё еще стоял к ней ближе, чем того требовал протокол. — Спасибо... — начал он, и его голос, усиленный тысячами динамиков, заполнил пространство. — Прежде всего, спасибо моим поклонникам. Каждому, кто голосовал, кто слушал, кто проживал эту музыку вместе со мной. Вы — моя главная мотивация не останавливаться. Он сделал небольшую паузу и бросил быстрый, многозначительный взгляд на Милану. — Этот год научил меня многому. Тому, что иногда нужно уметь вовремя нажать на паузу, чтобы понять — что для тебя по-настоящему важно. Но еще важнее — уметь признавать свои ошибки и возвращаться туда, где тебя ждут. Эта награда — для вас. И, возможно, для новой главы, которую мы начнем писать уже завтра. Зал снова взорвался аплодисментами. Егор еще раз посмотрел на Милану — в его взгляде больше не было сомнений. Это был прямой вызов. Прямой эфир первого блока подошел к концу. Милана и Дима, отработав на максимуме энергии, спустились со сцены под финальные аккорды заставки. Адреналин еще приятно покалывал пальцы, но на смену публичной маске постепенно приходила усталость. — Мил, это было легендарно! — Дима приобнял её за плечи, когда они подошли к официальному баннеру премии для финального фотосета. Они замерли перед десятками объективов. Вспышки слепили, Милана привычно позировала: подбородок чуть выше, нога в разрезе платья эффектно выставлена вперед, на губах — безупречная улыбка. Дима стоял рядом, сияя не меньше самой награды. Сделав серию кадров для светской хроники и соцсетей, они наконец смогли выдохнуть. — Всё, Дим, я в домике, — Милана шутливо отсалютовала ему. — Пойду сниму эти «орудия пытки» и переоденусь. Милана дошла до своей гримерки, закрыла дверь на замок и на мгновение прислонилась к ней спиной. Тишина после многотысячного рева «Live Арены» казалась оглушительной. Она подошла к зеркалу. Поцелуй Егора на её руке, казалось, до сих пор жег кожу. Его слова на сцене про «новую главу» и «возвращение» всё еще вибрировали в голове. Она начала медленно расстегивать платье. Тонкий шелк скользнул по бедрам, падая на пол алым облаком. Вместо него Милана достала свою привычную одежду: объемные белоснежные джоггеры, черный боди с вырезами  и свои любимые массивные кроссовки. В это же время в соседнем крыле Егор тоже избавлялся от образа «Певца года». Он скинул пиджак, стянул кашемировую водолазку и натянул привычную свободную футболку и широкие джинсы, а в кармане куртки лежал телефон, на котором он уже открыл её контакт. Милана закинула сумку на плечо и вышла из гримерки, собираясь незаметно проскочить к выходу для персонала. Она была уверена, что после такого триумфа Егор будет занят интервью и поздравлениями. Милана уже почти дошла до выхода, вдыхая прохладный воздух парковки, который после душной арены казался спасительным. Массивные кроссовки мягко пружинили по асфальту, а в голове уже зрел план: заказать самую большую пиццу и просто провалиться в сон. — Милан! — раздался за спиной звонкий голос Димы. Она обернулась. К ней быстрым шагом шли Масленников и Егор. Оба уже успели переодеться: Дима в привычном спортивном стиле, Егор — в объемном темном худи с накинутым на голову капюшоном, из-под которого внимательно смотрели его цепкие глаза. — Ты куда это так профессионально слиняла? — Дима поравнялся с ней и по-дружески толкнул в плечо. — Мы тут решили, что премия премией, а нормальный вечер только начинается. Егор подошел вплотную. Его присутствие мгновенно заполнило всё пространство вокруг, и Милана почувствовала, как её «холодная броня», которую она так тщательно выстраивала две недели, начинает предательски трещать. — Поехали с нами, — не терпящим возражений тоном произнес Егор, глядя на неё сверху вниз. — Посидим в нормальной обстановке, покурим кальян, выдохнем. Ты сегодня отработала на все двести, надо это дело заземлить. Милана открыла было рот, чтобы выдать какую-нибудь колкость про его внезапное появление спустя две недели, но Егор вдруг сократил расстояние до минимума. Он сделал вид, что поправляет капюшон её худи, и, наклонившись к самому уху, обдал кожу горячим дыханием. — Я тебе всё скажу, — прошептал он так тихо, что Дима, отвлекшийся на телефон, ничего не услышал. — Почему молчал и почему чуть не сошел с ума сегодня. Всё скажу. Но позже, малыш. Поехали со мной. От этого «малыш», произнесенного его низким, чуть хриплым голосом, у Миланы по спине пробежали мурашки. Она посмотрела на него — в его взгляде больше не было того пафосного «певца года», только знакомая искренность и глухое напряжение. — Ну, раз Дима приглашает... — она сделала вид, что сомневается, хотя внутри уже всё было решено. — Ладно. Но только если там будет нормальный чай. — Там будет всё, что захочешь, — Егор едва заметно улыбнулся и собственнически положил ладонь ей на затылок, направляя к машине. Они загрузились в его внедорожник. Дима прыгнул на переднее сиденье, тут же начав переключать треки , а Егор и Милана оказались сзади. В полумраке салона, под звуки качающего бита, Егор нашел её руку и крепко переплел свои пальцы с её. Это было молчаливое обещание того, что эта ночь будет долгой. Они приехали в кальянную,где было достаточно тихо и пахло хорошим,премиальным табаком. Милана, всё еще взвинченная после эфира, сразу заказала себе крепкий коктейль — ей нужно было это ледяное послевкусие, чтобы наконец остыть от света софитов. Егор сидел рядом, откинувшись на спинку дивана, и молча наблюдал, как она делает первый глоток. Дима, который, казалось, вообще не знал, что такое усталость, вовсю расслаблялся, выпуская густое облако дыма. — Слушай, Мил, — вдруг заговорил Масленников, хитро прищурившись. — Ты только не напрягайся, но при мне вы можете вообще не сдерживаться. Я в курсе всей этой вашей химии. Милана замерла с бокалом в руке. Значит, Дима всё знал. Значит, пока она считала дни и злилась на тишину, Егор выносил мозг лучшему другу рассказами о ней. Она медленно повернула голову к Егору. Тот сидел неподвижно, лишь его взгляд в полумраке стал еще тяжелее. В ней взыграла накопленная за две недели обида. Она поставила бокал на стол и с деланным равнодушием пожала плечами. — А зачем нам что-то сдерживать, Дима? — она съязвила, вкладывая в голос максимум яда. — Мы вроде как никто друг другу. Просто коллеги в каком-то роде,не так ли,Егор? Она посмотрела на него в упор — с вызовом, прямо, ожидая, что он сейчас снова включит своего холодного льва.Но Егор не отвел взгляд. Он медленно подался вперед, сокращая расстояние между их лицами так, что Дима на мгновение перестал дымить. — Никто, значит? — прохрипел Егор, и в его голосе прорезались те самые опасные нотки. — После того, что было в твоей спальне? Он резко поставил мундштук кальяна на стол и схватил её за руку, переплетая пальцы и сжимая их почти до боли. — Милана, если ты думаешь, что две недели моего молчания означают, что мне плевать, то ты чертовски плохо меня знаешь. Я просто пытался понять, как мне не сжечь всё к чертям, потому что меня к тебе тянет так, как не тянуло ни к одной брюнетке в этой жизни. Дима только присвистнул, глядя на то, как искрит между ними. — Так, я понял. Пойду-ка я… узнаю, как там наш чай поживает. Когда Дима скрылся за поворотом, Егор притянул её к себе за затылок, заставляя смотреть только на него. — Хочешь вызов? Получай. Я никуда не делся, малыш. Я здесь. И я больше не собираюсь молчать. Дима увлеченно рассказывал о каких-то новых проектах и съемках ,которые они уже отсняли. Милана делала вид, что ей безумно интересно рассматривать дым, растворяющийся под потолком. Она вальяжно откинулась на спинку дивана, выпуская густое облако из легких, и лишь изредка вставляла короткие, меткие фразы, чтобы не казаться совсем уж отсутствующей. Но всё её внимание было сосредоточено в одной точке. Под столом, скрытая от глаз собеседника густой тенью и скатертью, рука Егора вела свою собственную, куда более интересную игру. Сначала это были просто мимолетные касания — его ладонь тяжело легла ей на колено, прощупывая плотную ткань джоггеров. Но с каждой минутой, пока он продолжал спокойно обсуждать с Димой какие-то моменты, его рука становилась всё смелее. Милана почувствовала, как его пальцы медленно поползли вверх, на внутреннюю сторону бедра. Он делал это так технично и уверенно, что она едва не выпустила мундштук из рук. Егор даже не смотрел на неё — он кивал Диме, что-то доказывал, но его большой палец в это время с нажимом поглаживал её нежную кожу, заставляя мышцы живота непроизвольно сокращаться. —Боже, какой же ты провокатор, — подумала Милана, чувствуя, как внутри разливается тягучий, обжигающий жар. Егор зашел еще дальше. Будто невзначай, продолжая свою мысль о новом клипе, он скользнул пальцами под широкую резинку её джоггеров. Его ладонь опустилась ниже, сминая тонкую ткань белья и касаясь самой кожи. Милана судорожно выдохнула, и этот звук в тишине кальянной прозвучал слишком интимно. Она поспешно сделала еще одну затяжку, надеясь, что за дымом не видно её пылающих щек. Она понимала, что нижнее белье уже можно было буквально выкручивать — тело реагировало на его скрытую властность мгновенно. Егор явно чувствовал это. Он на секунду замолчал, бросил на неё быстрый, торжествующий взгляд и, не вынимая руки, чуть сильнее сжал пальцы, давая понять: он знает, какой эффект производит. —Ну на самом деле работа это конечно хорошо,но я не знаю,хочется куда-нибудь улететь,—буднично произнес Егор, хотя его рука в этот момент творила с Миланой нечто совершенно незаконное. Он убрал руку так же внезапно, как и начал этот марафон, оставив её в состоянии абсолютного, звенящего голода. Дима поднялся из-за стола, бросив что-то про «пару минут», и скрылся в направлении уборной. Как только он вышел из зоны видимости, в воздухе повисла такая тишина, что было слышно, как тлеет уголь в кальяне. Егор смотрел на нее в упор, с той самой полуулыбкой-полуухмылкой, которая сводила с ума миллионы, но сейчас предназначалась только ей одной. Милана сделала последнюю затяжку, медленно выпустила дым прямо ему в лицо и, переборов дрожь в голосе, спросила: — И что это было? Решил поиграть в доминирование при друзьях? Она старалась, чтобы голос звучал иронично и холодно, но предательская хрипотца выдавала её с головой.  Она чувствовала, как его ладонь — горячая и тяжелая — снова вернулась и начала хозяйничать там, где еще пару недель назад он оставлял те самые красные следы. Егор придвинулся ближе, сокращая те несколько сантиметров, что их разделяли. Его свободная рука легла ей на затылок, пальцы зарылись в платиновые локоны, слегка натягивая их, заставляя Милану запрокинуть голову. —Пока я говорил с Димой о делах, я ни на секунду не забывал о том, что происходит под этим столом. И о том, что происходит с тобой прямо сейчас. Он чуть сильнее сжал руку, заставляя её вздрогнуть и закусить губу, чтобы не издать ни звука. — Тебе ведь понравилось, — это не был вопрос, это было утверждение. — Понравилось сидеть здесь, отвечать на вопросы, строить из себя недоступную, пока я... Он замолчал на полуслове, потому что со стороны коридора послышались шаги Димы. Егор мгновенно, с поразительной скоростью, выдернул руку и как ни в чем не бывало потянулся за мундштуком, принимая максимально расслабленную позу. Дима вернулся, плюхнулся на диван и весело об обвел их взглядом: — Ну что, голубки, не подрались тут без меня? Милана с трудом сглотнула, чувствуя, как сердце колотится где-то в горле. Пульсация внизу живота стала почти невыносимой. Она посмотрела на Егора — тот спокойно выпускал дым, и только едва заметный блеск в его глазах говорил о том, что раунд еще не закончен. Вечер в кальянной подошел к концу, когда густой пар стал казаться слишком прозрачным , а разговоры — исчерпанными. Они начали собираться. Милана натянула свою дутую куртку, чувствуя, как тело всё еще отзывается на каждое движение тягучей негой после запретных касаний Егора. Они вышли на улицу. Ночная Москва встретила их резким, колючим ветром, который бесцеремонно забрался под одежду, мгновенно выстужая разгоряченную кожу. Милана, не ожидавшая такого контраста после душного зала, непроизвольно съежилась и скривилась, втягивая голову в плечи. Они стояли на тротуаре, под тусклым светом фонаря, ожидая, пока Рома — охрана Егора — подкатит к дверям заведения. Дима стоял чуть поодаль, проверяя что-то в телефоне, а Егор, заметив реакцию Миланы, сразу шагнул к ней. Он не стал спрашивать, холодно ли ей. Он просто подошел вплотную, закрывая её своим телом от порыва ветра, и уверенным движением подцепил пальцами капюшон её куртки, который болтался на спине. Одним плавным жестом он накинул его ей на голову, аккуратно заправляя платиновые локоны внутрь, чтобы они не разлетались. Милана подняла на него взгляд, всё еще немного сощуренный от холода. Егор задержал руки на краях её капюшона, удерживая её лицо в этом импровизированном коконе. Его глаза в полумраке смотрели на неё с такой обезоруживающей нежностью, которой не было ни на премии, ни под столом в кальянной.Он чуть наклонился и почти невесомо поцеловал её в самый кончик покрасневшего от холода носа. — Замерзла, маленькая? — негромко спросил он, и в его голосе не осталось и следа от недавнего пафоса или желания доминировать. Только забота, от которой у Миланы в груди что-то окончательно дрогнуло. Она шмыгнула носом, глядя на него снизу вверх. — Ветер мерзкий. И ты... мерзкий. Молчал две недели, а теперь своими шаловливыми руками изводишь меня  и капюшоны надеваешь. Егор лишь коротко усмехнулся, не выпуская её из рук. — Я же сказал: всё объясню. Рома уже здесь. В этот момент к бордюру бесшумно подкатил черный Майбах. Дима первым прыгнул на переднее сиденье, крикнув:  —Наконец-то тепло!  Егор открыл заднюю дверь, пропуская Милану вперед, и прежде чем она села, он на секунду прижал её к себе со спины, шепнув прямо в капюшон: — Дома отогрею. Обещаю.