Тот самый финал

Егор зашел в квартиру, и дверь за его спиной захлопнулась с глухим, окончательным звуком. Он не произнес ни слова — всё было сказано в студии, в песне, в том коротком «Приезжай». Он просто сократил расстояние в один шаг и, обхватив ладонями её лицо, впился в её губы жадным, почти злым поцелуем. Милана ответила мгновенно. Весь тот ток, что копился между ними весь вечер, наконец нашел выход. Она зарылась пальцами в его волосы под капюшоном, прижимаясь к нему всем телом, чувствуя грубую ткань его худи своей разгоряченной кожей. Его руки соскользнули с её лица на талию, сминая шелк халата, и рывком прижали её к стене прихожей. Это была чистая, необузданная страсть. Та самая, о которой она пела, когда её ногти действительно начали искать путь к его спине. Но в тот момент, когда его поцелуи переместились на её шею, опаляя кожу в ключицы.Егор вдруг замер. Его дыхание было тяжелым, прерывистым, а руки, сжимавшие её бедра, напряглись так, что костяшки побелели. Он медленно, с видимым усилием, отстранился. Егор уперся лбом в стену рядом с её головой, закрыв глаза. Милана застыла, тяжело дыша. Её сердце колотилось в горле, а в голове стоял туман. Она чувствовала, как его тело буквально вибрирует от напряжения, но он больше не касался её. — Егор?.. — прошептала она, пытаясь заглянуть ему в лицо. — Что не так? В его голове в этот момент шел настоящий бой. Ему было тридцать один. Ей — двадцать один. Десять лет разницы казались пропастью, когда он смотрел на её юное, зацелованное лицо и этот дерзкий пирсинг. Она была совершеннолетней, взрослой девушкой со своим мнением, но для него она всё равно оставалась той «маленькой неформатной девчонкой», чью карьеру и жизнь он мог сломать одним неосторожным движением. Он понимал, что если они сейчас продолжат, это не будет просто сексом на одну ночь. Между ними было слишком много искр, слишком много общего в музыке и характере. Это затянет. А он не был уверен, что готов снова входить в эту реку, снова брать на себя ответственность за чьи-то чувства, когда сам еще не до конца собрал себя по кусочкам. Егор резко выдохнул и отошел на шаг, потирая лицо ладонями. — Мы летим на красный, Мил, — голос его звучал глухо и неестественно ровно. — Тебе двадцать один. У тебя сейчас самый взлет, вся жизнь впереди. А я... я слишком хорошо знаю, чем заканчиваются такие истории в нашей индустрии. Милана смотрела на него, кутаясь в халат, который внезапно показался ей слишком тонким. Она чувствовала, как его внезапная холодность бьет по ней сильнее, чем любая критика. — Ты сейчас серьезно? — она горько усмехнулась. — Решил включить взрослого и мудрого прямо сейчас? Когда ты уже здесь, в моей прихожей? Она видела, как он борется сам с собой, как его характер сталкивается с его же внутренними демонами и страхами. Милана смотрела на него, и в её глазах страсть медленно перемешивалась с ледяным разочарованием. Она плотнее запахнула халат, словно закрываясь от него броней. — Мне плевать на цифры в паспорте и на то, что скажет твоя индустрия, Егор, — её голос дрожал, но взгляд оставался твердым. — Я просто хотела быть с тобой этой ночью. По-настоящему. Но если ты сейчас стоишь здесь и боишься десяти лет разницы... Значит, ты просто не тот человек, за которого я тебя принимала. Если ты видишь во мне ребенка, а не женщину, которая тебя хочет — уходи. Дверь открыта. Егор не шевелился. Он смотрел в сторону, и в его голове в этот момент разворачивался настоящий ад из воспоминаний вчерашнего вечера.

POV Егор

Мы сидели со Стасом в нашей привычной кальянке. Полумрак, густой дым и запах крепкого чая — единственное место, где я мог хоть немного выдохнуть. Калинкин, как всегда, считывал меня за секунду. Он отставил чашку и внимательно посмотрел на меня через облако дыма. — Бро, ты че такой загруженный? — спросил он прямо. —На студии что-то не клеится? Я откинулся на кожаный диван, чувствуя, как внутри всё скручивается в узел. — С музыкой-то всё пушка, Стас. Там такой материал... Но дело не в треке. Я, кажется, встрял. — В плане? — Девчонка одна, — я замолчал, подбирая слова. — Мы были знакомы мельком, но сейчас... Она медийная, красивая — ну, это понятно. Но там вайб совсем другой. Ухоженная, фигура — просто космос, в татухах, пирсинг везде, где можно…Дерзкая до чертиков. И при этом за ней стоит такая гора, что страшно подступиться. Говорят, дочка какого-то очень заряженного типа из строительной сферы. Избалована отцовским вниманием по полной программе, привыкла, что весь мир у её ног. Стас слушал, не перебивая, только брови чуть приподнял. — Ну и? Красивая, богатая, талантливая. В чем косяк? Тебя когда такие вещи пугали? Я посмотрел на него в упор и выдохнул то, что давило больше всего: — Двадцать один ей, бро. Двадцать один. Десять лет пропасти между нами. Стас на секунду замер, а потом просто посмотрел на меня как на идиота. Он медленно поставил стакан на стол и издал короткий смешок. — Чувак, ты серьезно сейчас? Тебе тридцать один, а не девяносто. У тебя уже были отношения с девчонками младше. Да, закончились они херово, все это видели, вся страна обсуждала. Но Валя — это Валя. Не все такие. Ты теперь до конца жизни будешь в каждой двадцатилетней видеть угрозу своему спокойствию? — Дело не только в угрозе, — я потер переносицу. — Я просто не хочу снова этой драмы. Не хочу быть для неё папиком или очередным достижением в списке. У неё жизнь только начинается, а я... я уже столько этого дерьма съел, Стас. Я смотрю на неё и вижу пожар. А мне, может, уже просто тепла хочется, а не пепелища. Но при этом я тянусь к ней как сумасшедший. Она меня провоцирует, она меня заводит одной строчкой в песне. Я чувствую себя пацаном рядом с ней, и это пугает больше всего. — Вот и кайфуй от того, что ты пацан,— отрезал Стас. — Если она тебя так цепляет, значит, в ней есть то, чего нет в твоих правильных сверстницах. Десять лет — это херня, Егор. Главное — на одной ли вы волне. А судя по твоей роже, ты на этой волне уже давно захлебнулся.

***

Егор резко вскинул голову, возвращаясь в реальность прихожей. Его взгляд упал на Милану. Она стояла перед ним — гордая, раненая, бесконечно красивая в этом полумраке. Он вспомнил слова Стаса.«Не все такие». Егор сделал шаг вперед, сокращая то расстояние, которое сам же создал минуту назад. Его рука легла ей на шею, большой палец коснулся челюсти, заставляя её посмотреть ему в глаза. — Я не боюсь разницы, Мила, — прохрипел он, и его голос снова обрел ту самую властную уверенность. — Я боюсь того, что ты со мной сделаешь. Он притянул её к себе, на этот раз медленно, давая ей возможность оттолкнуть его. Но в его глазах больше не было сомнений — только темный, всепоглощающий огонь. — Хочешь проверить, насколько я тот самый? — прошептал он ей в губы. — Ногтей на спине будет мало, предупреждаю сразу. Егор смотрел на неё, и в его взгляде сейчас происходило то, что не опишешь ни в одном сценарии. Слова про «пепелище» и «пожар» всё ещё звенели в ушах, но глядя на Милану — на её дрожащие губы и вызов в глазах — он вдруг понял, что готов рискнуть. Даже если в конце останется только пепел. — Прости, — глухо выдохнул он ей в шею. — Слишком много мыслей. Но ты права. Плевать на индустрию. Плевать на то, что будет завтра. Милана почувствовала, как его руки, до этого напряженные и чужие, снова стали собственническими и горячими. Она уткнулась лбом в его плечо, чувствуя, как внутри наконец отпускает ледяной зажим. Егор подхватил её на руки — легко, будто она действительно ничего не весила. Милана инстинктивно обхватила его за шею, а её халат скользнул по плечу, открывая вид на татуировку. Он не пошел вглубь квартиры сразу. Он замер на секунду, глядя на неё так, будто запоминал каждый миллиметр её лица в этом полумраке. Он двинулся в сторону спальни. Когда дверь за ними закрылась, в прихожей осталась лишь тишина и брошенная на пол куртка Егора. Он опустил её на кровать, не разрывая поцелуя. Милана упала на мягкие подушки, а Егор навис над ней, опираясь руками по обе стороны от её головы. Его поцелуи были требовательными, глубокими, властными. Она отвечала с той же яростью, её пальцы зарылись в его волосы, сминая их, оттягивая, пытаясь притянуть его еще ближе, чтобы не осталось ни единого зазора. Егор отстранился на мгновение, чтобы перевести дыхание. Его взгляд, темный и голодный, скользнул по её лицу, по припухшим губам, по вздымающейся груди. Милана тяжело дышала, чувствуя, как её тело горит под его взглядом. — Ты сегодня в студии слишком сильно играла, Мил, — прошептал он, и его голос был хриплым от желания. — Показала мне все свои карты. Теперь пришло время посмотреть мои. Его рука медленно скользнула вниз, по её плечу, по предплечью, а затем осторожно, почти невесомо коснулась её груди. Через тонкий шелк халата он ощутил твердый контур пирсинга. Его пальцы задержались там, обводя прокол, и Милана резко вздрогнула, неожиданно для самой себя. От этого легкого прикосновения ток пронзил её тело, заставляя мышцы напрячься. — Холодно? — хмыкнул он, наклоняясь и задевая губами её ухо. — Или просто нервы? Милана выгнулась под ним, пытаясь сократить дистанцию, но он держал её на грани, растягивая каждое мгновение. Он медленно раздвинул края её халата, открывая тело взгляду. Его глаза горели, когда он оглядывал её — татуировки, пирсинг в пупке, каждую линию её стройного, подтянутого тела. Его поцелуи снова накрыли её, теперь уже более нежные, исследующие. Он целовал её шею, ключицы, спускаясь всё ниже, к груди, обводя губами каждый изгиб, пока его язык наконец не коснулся металла пирсинга, заставляя Милану выгнуться дугой и задохнуться от наслаждения. Страсть накрыла их с головой. Весь мир сузился до пространства этой спальни, до его горячего тела на её теле, до их прерывистого дыхания и тех звуков, которые они издавали. Ногти Миланы действительно впились в его спину, оставляя горящие следы на коже, как доказательство того, что её песня была правдой. Это был их чистовик, записанный без слов, без микрофонов, но со всей искренностью, на которую были способны их тела. Егор не давал этой ночи шанса на паузу. В какой-то момент он мягко развернул её, заставляя сесть к нему спиной. Милана чувствовала себя обнаженной не только физически — под его взглядом, направленным в её лопатки, она казалась себе прозрачной. Он начал с самой шеи. Его поцелуи были медленными, почти ленивыми, но от каждого из них по позвоночнику Миланы пробегал электрический разряд. Егор двигался ниже, губами пересчитывая каждый позвонок, пока его руки — сильные, горячие — по-хозяйски обхватили её за талию, притягивая к себе. Милана откинула голову ему на плечо, задыхаясь от того, как ритмично и мягко он начал двигаться, задавая их общий темп. Это было похоже на глубокий, низкий бас в её треке — тот самый, который чувствуешь не ушами, а всем телом. —Покажи мне всё, на что способна твоя неформатность. Она вцепилась пальцами в его бедра, а затем, не выдержав этого тягучего наслаждения, закинула руки назад, и её ногти снова впились в его спину, оставляя рваные дорожки на коже. Егор лишь глухо зарычал, усиливая напор. Он целовал каждый сантиметр её спины, задерживаясь там, где тонкая кожа натягивалась на ребрах, и его прикосновения были на грани нежности и обладания. В какой-то момент он коснулся губами её поясницы, там, где была еще одна,маленькая тату, и Милана почувствовала, что окончательно теряет связь с реальностью. Она была на пике, в самом центре того шторма, который они сами и создали в студии. Всё, что было до этого — слава, деньги, чужие мнения — стерлось. Остались только его губы на её коже, его тяжелое дыхание и их общий, безумный ритм, который вел их к финалу. Ритм их тел постепенно замедлился, переходя из яростного шторма в тяжелое, глубокое эхо. Милана сидела на его бедрах, её спина была прямой, а влажные пряди волос тяжелым каскадом рассыпались по лопаткам. Они замерли, боясь пошевелиться, чтобы не спугнуть этот момент абсолютной честности. Воздух в спальне казался густым, наэлектризованным. Милана тяжело дышала, её грудь высоко вздымалась, а пирсинг тускло поблескивал в полумраке, ловя редкие блики уличных фонарей. Егор положил свои ладони ей на талию. Его пальцы, всё еще напряженные, слегка подрагивали, а взгляд был прикован к её лицу. В этом взгляде больше не было цинизма, не было звездного холода или сомнений насчет разницы в возрасте. Там было только ошеломление от того, насколько сильно она смогла его пробить. — Мил... — его голос прозвучал едва слышным, надтреснутым шепотом. — Это был лучший дубль в моей жизни. Милана не ответила. Она смотрела в его глаза, пытаясь восстановить дыхание, и чувствовала, как по телу всё еще пробегают мелкие разряды тока. Она протянула руку и медленно, кончиками пальцев, коснулась его щетины, о которой пела всего несколько часов назад в микрофон.  Егор перехватил её руку, прижал ладонь к своим губам и закрыл глаза, глубоко вдыхая её запах. В этот момент они оба понимали: наступит утро… Но сейчас, в этой тишине, на обломках их общей страсти, они были просто двумя людьми, которые наконец-то совпали по частотам. Милана медленно наклонилась вперед, упираясь лбом в его лоб, и их сбившееся дыхание окончательно перемешалось. Егор лишь сильнее сжал её талию, притягивая к себе для последнего на эту ночь, самого спокойного и долгого поцелуя. Солнце стояло уже в зените, пробиваясь сквозь щели тяжелых штор. Егор открыл глаза и несколько секунд просто лежал неподвижно, привыкая к тишине и непривычному ощущению тепла рядом. Голова была тяжелой — они уснули, когда небо над Москвой уже начало светлеть, выжатые этой ночью досуха. Он повернул голову. Милана спала, уткнувшись лицом в подушку, разметав свои волосы на подушке. Егор замер, глядя на то, как её платиновый блонд — холодный, почти стальной на свету — контрастирует с темной шелковой наволочкой. Он зарылся пальцами в эти светлые пряди, отмечая про себя, насколько они мягкие, несмотря на все окрашивания. —С ума сойти, — пронеслось у него в голове. — Меня же всегда тянуло на кареглазых брюнеток, на классических шатенок с мягким взглядом. Это был мой типаж, мой стандарт. А тут... полная противоположность. Светлые волосы, ледяной блеск металла в ушах, татуировки. Она вообще не вписывается в мои прежние шаблоны. И именно это, кажется, меня и добило. Он смотрел на её длинные ресницы, на то, как дневной свет подчеркивает белизну её кожи. Она была как негатив его прошлых предпочтений, и этот неформат возбуждал его сейчас сильнее любой привычной красоты. Егор приподнялся на локте, рассматривая её. На его спине всё еще горели царапины — живое свидетельство её действий. Он усмехнулся про себя. Стас был прав: эта девчонка не имела ничего общего с его прошлым. Его рука, татуированная и тяжелая, медленно скользнула под одеяло. Он нашел её бедро и начал медленно, почти лениво поглаживать бархатистую кожу, поднимаясь выше. Милана что-то неразборчиво пробормотала во сне, но не проснулась. Егор не спешил. Он наслаждался моментом, когда она принадлежала только ему. Он опустил ладонь ниже, на округлость её ягодицы, и властно сжал пальцы, чувствуя, как она мгновенно вздрогнула. Это было не просто пробуждение — он намеренно возвращал её в то состояние, на котором они остановились под утро. Милана глубоко вздохнула, её дыхание участилось, а тело инстинктивно подалось назад, навстречу его руке. Она всё еще не открывала глаз, но Егор видел, как по её коже побежали мурашки. Он наклонился к самому её уху, обжигая его горячим дыханием. Его рука под одеялом сжалась на её бедре чуть сильнее, напоминая о реальности их тел. — Знаешь, Милана, — прошептал он, когда она наконец открыла глаза и сфокусировала на нем свой заспанный, но уже лукавый взгляд. — Ты вообще не в моем вкусе. Ну, если верить по моим бывшим и моим песням. Милана приподняла одну бровь, лениво потягиваясь под его рукой, отчего одеяло сползло еще ниже. — Да неужели? А по твоим вчерашним стонам за моей спине так и не скажешь, Егор. — В том-то и проблема, — он усмехнулся, переместив ладонь на её ягодицу и собственнически притягивая девушку к себе. — Мои вкусы, кажется, только что прошли полную перезагрузку. И мне это чертовски нравится. Егор нехотя оторвался от её губ, хотя по его взгляду было видно, как тяжело ему дается каждый сантиметр дистанции. Он тяжело выдохнул, упираясь лбом в её лоб, и его рука в последний раз собственнически сжала её бедро, прежде чем он окончательно отстранился. — Малыш, прости... надо уезжать, — прохрипел он, проводя ладонью по лицу, пытаясь сбросить остатки сонного наваждения. — Работа не ждет, там уже, небось, копытами бьют. Милана только хмыкнула, наблюдая, как он рывком поднялся с кровати. Её взгляд лениво скользил по его спине, на которой отчетливо краснели следы её вчерашней экспрессии. — Перекусить не хочешь? — спросила она, подпирая голову рукой и даже не пытаясь прикрыться одеялом. Егор, уже натягивая футболку, только отрицательно покивал головой. Он двигался быстро, собранно, почти механически. — Нет, Мил, не успеваю. Созвонимся, окей? Он коротко поцеловал её в макушку — мимолетно, почти на бегу — и через пару минут входная дверь захлопнулась. Милана осталась одна в звенящей тишине залитой солнцем спальни. —Убегаешь, значит... — пронеслась в голове ехидная мысль. — Испугался, что привяжешься, или просто график гонит? Ладно, Крид, засчитано. Она медленно поднялась и подошла к ростовому зеркалу в углу комнаты. Зрелище было впечатляющим. Платиновый блонд спутался, на губах — едва заметный отек от бесконечных поцелуев. Но взгляд зацепился за другое: на бедрах отчетливо проступали следы от его крепких пальцев, а кожа на ягодицах до сих пор горела розоватым оттенком. Милана коснулась пальцами одного из пятнышек на коже и невольно улыбнулась. Те слухи, что годами ходили в тусовке вокруг Егора — о том, какой он молодец в постели и как умеет доводить до безумия — оказались не просто сплетнями. Это была чистейшая, обжигающая правда. Он работал так же технично и страстно, как писал хиты. Накинув халат, она вышла на кухню. Время близилось к трем часам дня. Насыпая в тарелку поздний завтрак, переходящий в обед, Милана поймала себя на чувстве абсолютного удовлетворения. —Господи, как же я люблю свою жизнь, — подумала она, глядя на залитую светом Москву за окном. — Никаких офисов с девяти до шести, никаких душных планерок по понедельникам и подъемов в семь утра. Мое время — это ночь. Мой офис — это студия с неоновым светом. И если мой график совпадает с графиком такого мужчины, как Егор... значит, я всё делаю правильно. Она включила кофемашину, слушая её уютное урчание, и достала телефон. Нужно было проверить, что там в соцсетях, но сейчас это казалось таким второстепенным по сравнению с тем послевкусием, которое оставила после себя эта ночь.

***

Прошло две недели. Две недели тишины, которая звенела в ушах громче любого бита. После той ночи Егор словно испарился. Ни звонка, ни сообщения, ни даже формального «как дела». Милана поначалу не находила себе места. Она по десять раз на дню заходила в их чат, смотрела на статус «был в сети» и гасила в себе желание написать первой.  —Может, реально блонд не зашел?— горько усмехалась она своему отражению, поправляя платиновые пряди. — Может, его тяга к темноволосым шатенкам — это не просто вкус, а генетический код, который я не взломала? Но потом она включила свой фирменный режим холодной суки.Работа захлестнула её: бесконечные съемки для брендов, рекламные контракты, доработки треков. Она сознательно забила график так, чтобы к вечеру падать без сил. Она отпустила ситуацию. Если для Егора это было просто удачной ночью , то и для неё это станет лишь ярким эпизодом. Егор сидел в гримерке, глядя в зеркало, но видел не свое отражение. Он видел изгиб её спины в полумраке и то, как солнечный свет утром падал на её светлые волосы. —Черт, ну почему именно она?— думал он, нервно крутя в руках телефон. — Мне было с ней слишком хорошо. Настолько, что это пугает. Его раздирало на части. С одной стороны, он уже давно грезил о семье, о серьезных отношениях, о ком-то, кто станет его гаванью. С другой — он боялся. Боялся снова провалиться в этот омут с головой, снова отдать контроль над своим состоянием другому человеку. Что-то невидимое, старый шрам от прошлых предательств и публичных драм, ставило блок. Он боялся, что если напишет сейчас, то пути назад не будет — он просто утонет в этой девчонке с платиновым блондом. —Я делаю только хуже своим молчанием,— понимал он. — Она ведь думает, что я её просто трахнул.А я просто трус, который не знает, как сказать, что она — первая, кто заставил моё сердце биться не в такт за последние годы.