Тот самый финал

Милана осталась стоять у края обрыва. Холодный ветер, который только что казался освежающим, теперь жадно облизывал открытую кожу шеи, но она его почти не чувствовала. Всё её внимание было сосредоточено на пульсации внутри — этот тугой узел внизу живота не давал дышать, требуя поддаться, развернуться и просто упасть в его объятия. —Дура, — хлестко пронеслось в голове. — Какая же ты дура, Соколовская. Ты ведь этого хотела? Чтобы он приехал, чтобы смотрел так, будто ты — центр его вселенной. Вот он, здесь. Только руку протяни. Тяга была невыносимой. Его запах, его голос, то, как он молчал рядом — это действовало сильнее любого коктейля. Она понимала: он тоже на пределе. И эта игра в кошки-мышки на краю обрыва…чёрт. —Взвесь всё, Мила. На одной чаше весов — твоя гордость и независимость. На другой — один безумный вечер, который может сжечь тебя дотла. Что перевесит? Она закрыла глаза, делая глубокий, рваный вдох. Легкие обожгло морозом, и это на секунду отрезвило. Милана резко выдохнула, выпуская изо рта облачко пара. Она расправила плечи, поправила дубленку и, больше не оборачиваясь на реку, уверенной походкой направилась к машине. Лицо её снова превратилось в непроницаемую маску спокойствия, хотя внутри всё ещё бушевал шторм. Она открыла дверь, села на пассажирское сиденье и захлопнула её с глухим звуком, который в ночной тишине прозвучал как выстрел. — Поехали, — коротко бросила она, глядя прямо перед собой. — Кажется, на сегодня лимит откровений исчерпан. Егор ничего не ответил, но Милана заметила, как он крепче сжал руль. Он всё понял. Эта битва не окончена — она просто перешла в партизанскую фазу. Дорога обратно казалась короче. В салоне по-прежнему висело тяжелое, наэлектризованное молчание, но теперь оно было другим — не враждебным, а каким-то предгрозовым. Егор вел машину быстро, уверенно прошивая ночную Москву, которая уже начала кутаться в предрассветную дымку. Когда тачка плавно затормозила у её подъезда, Милана не спешила выходить. Она медленно потянулась за сумочкой, собираясь с мыслями, чтобы бросить какое-нибудь финальное, эффектное «пока». Но Егор её опередил. Прежде чем она успела коснуться ручки двери, он нажал кнопку блокировки. Глухой щелчок в тишине прозвучал как приговор. Он отстегнул свой ремень, резко подался вправо и навис над ней, перекрывая все пути к отступлению. Одна его рука легла на подголовник её сиденья, а вторая — на колено, прямо на холодную кожу штанов. Милана замерла, чувствуя, как её собственное дыхание становится прерывистым. — Посмотри на меня, — потребовал он. Она медленно повернула голову. Их лица были так близко, что она видела каждую золотистую искорку в его глазах. Егор смотрел на неё с какой-то яростной нежностью. — Ты можешь бегать от меня сколько угодно, Мила. Можешь держать дистанцию, хмыкать и вспоминать старые обиды. Но мы оба знаем, чем это закончится. Он медленно, дразняще провел большим пальцем по её нижней губе, чуть оттягивая её вниз. — Я не наставник, и я не «хороший парень» из рассказов твоей подруги. Я тот, кто приехал за тобой в три часа ночи, потому что мне мало просто слышать твой голос. Егор наклонился еще ближе, его губы почти коснулись её уха, обжигая горячим дыханием. — Иди домой. Попробуй уснуть, если получится. Но знай: эта игра закончится только тогда, когда я этого захочу. И мой следующий ход тебе точно не удастся проигнорировать. Он резко отстранился и нажал на кнопку разблокировки. — Ступай, секси-кошечка. Пока я не передумал и не увез тебя обратно в лес. Милана вышла из машины на ватных ногах. Она не обернулась, пока шла до двери, но кожей чувствовала, что он провожает её взглядом до самого входа. Только оказавшись в лифте, она позволила себе прислониться к зеркальной стене и закрыть глаза, пытаясь унять дрожь в руках. Узел внутри не развязался. Напротив, он затянулся еще крепче. Егор остался сидеть в машине, не заглушая мотор. Руки всё ещё крепко сжимали руль, а в салоне, казалось, до сих пор вибрировал её тягучий голос. —Твою мать, Милана... что ты со мной делаешь?— Егор откинул голову на подголовник и прикрыл глаза. Он ведь реально надеялся, что она затормозит у двери. Обернется. Или, как в дешевом кино, выйдет из лифта и вернется обратно в машину, потому что этот узел между ними — он же общий. Егор видел, как её накрывает. Видел, как она хватала ртом воздух на том обрыве. Думал, что он один сходит с ума, а у неё вон — зрачки на всё лицо и пульс на шее такой, что, кажется, в виски бьет. Он шумно выдохнул, чувствуя, как тесно стало в собственных джинсах. Эта девчонка за пару часов сделала то, что не удавалось ни одной топ-модели за последние годы. Она не просто привлекала его — она его выбивала из колеи. Каждое её движение, этот черный лонгслив, то, как она дерзко перехватила его руку и положила себе на талию... —Чистая провокация. Маленькая стерва. Знает же, что я сейчас готов этот дом по кирпичам разобрать, только бы она снова оказалась на соседнем сиденье. Но нет, пошла. Гордая. Егор глянул на бугорок в штанах и криво усмехнулся. Он достал телефон. Экран обжег глаза яркостью. Пальцы быстро набрали текст. Егор:Благодаря тебе мне нужно в душ, но это вряд ли поможет. Я всё еще чувствую запах твоих духов в салоне. И это, Милана, был самый нечестный прием. Милана прочитала сообщение, чувствуя, как сердце снова пускается вскачь. Тягучее чувство внизу живота только усилилось. Она быстро перешла в другой чат. -Ди,кажется я влипла. Но, боже, как же мне это чертовски нравится.—Она бросила телефон на кровать и улыбнулась своему отражению в зеркале. Прошло три дня. Все это время Милана и Егор ограничивались короткими, бьющими током сообщениями в Telegram. Каждый раз, когда экран телефона загорался его именем, у Милы перехватывало дыхание, но она держала марку — отвечала лаконично, не давая ему понять, насколько сильно она хотела бы встретиться. Сегодня был важный день. Трек «Палево» нужно было дожать, записать чистовик и сводить.Видео с демкой разлетелось по сети, и медлить было нельзя. Милана подъехала к студии Алекса, припарковала свою машинку и подхватив сумочку, влетела в здание. — Алекс, привет! — громко сказала она, толкая тяжелую дверь. — Извини, что на пятнадцать минут опоздала, пробки на Новом Арбате — это просто... Она осеклась на полуслове. В кресле у пульта, закинув ногу на ногу сидел не Алекс. Там, в полумраке студии, залитой неоновым синим светом, вальяжно расположился Егор. Он был в худи, капюшон накинут на голову, в руках — телефон. Алекс стоял рядом, что-то увлеченно показывая ему на мониторе. Увидев Милану, Егор медленно опустил ноги на пол и снял капюшон. На его лице заиграла та самая самоуверенная улыбка, от которой у неё по коже пробежали мурашки. Милана замерла в дверях, сжимая лямку сумки. Сердце моментально разогналось до ста сорока ударов. Она не ожидала увидеть его здесь — на её территории, в момент, когда она была настроена на работу, а не на продолжение их опасных игр. — Егор? — она постаралась, чтобы голос звучал ровно, но легкая хрипотца её выдала. — А ты что здесь делаешь? Алекс, мы же договаривались на двоих. Алекс виновато развел руками, пряча улыбку. — Мил, ну... Егор заскочил послушать бит, мы тут кое-что обсуждали по его новому релизу. И, честно говоря, он предложил пару правок по твоему треку. Я подумал, что свежий взгляд — это круто. Милана перевела взгляд на Егора. Тот поднялся с кресла и медленно пошел к ней, сокращая расстояние.  Милана была профессионалом и прекрасно понимала: Егор в музыкальной индустрии — это акула. Его чутье на хиты было безупречным. Поэтому, подавив минутную гордость, она кивнула Алексу, и они втроем склонились над монитором. Следующий час прошел в плотной работе. Егор действительно навел суету в тексте: он точечно заменил пару фраз, добавил дерзости в ритмику и предложил сделать паузу в середине куплета, которая создавала эффект замершего сердца. Милана видела, как трек на глазах обретает объем и ту самую коммерческую хитовость,сохраняя при этом её личный вайб. Она ловила себя на мысли, что им чертовски легко работать вместе — они понимали друг друга с полуслова, как будто писали музыку всю жизнь. — Ладно, — выдохнула Милана, потирая шею. — Текст — пушка. Надо пробовать в микрофон. В студии было душно от работающей аппаратуры или от  того напряжения, что висело между ними. Милана резким движением расстегнула свою зипку. Она не стала её снимать полностью, просто спустила с плеч, оставив держаться на локтях. Под ней был тонкий белый топ. Без белья. Ткань облегала её фигуру как вторая кожа, и в резком свете студийных ламп стали отчетливо видны проколы — тонкие штанги пирсинга на сосках просвечивали сквозь трикотаж. Короткий топ открывал плоский живот с глубоким пирсингом в пупке, украшение в котором поблескивало при каждом движении. Массивные ярко-розовые спортивные штаны сидели низко на бедрах, создавая тот самый контраст между хрупким верхом и дерзким уличным низом. Высокий хвост открывал её лицо и правое ухо, где через хрящ проходила стальная штанга индастриала. Она выглядела как воплощение современной иконы стиля — вызывающе, дорого и бесконечно сексуально. Она села, широко расставив ноги в массивных розовых штанах, и надела тяжелые студийные наушники поверх своего высокого хвоста. Зипка, спущенная с плеч, создавала эффект небрежности, но белый топ под ней забирал всё внимание на себя. В ярком свете мониторов пирсинг на груди просвечивал сквозь тонкую ткань неприлично четко, а сталь в пупке ловила блики бегущих по экрану звуковых дорожек. Егор сидел в полуметре от неё. Он не отводил глаз, и теперь напряжение стало почти физическим. Воздух между ними будто загустел. —Давай, Мил.Сейчас пишем припев.—негромко сказал Алекс. В наушниках ударил бас. Милана придвинулась к микрофону почти вплотную. Она видела боковым зрением, как Егор подался чуть вперед, опершись локтями о колени, и как его взгляд замер на её губах, а затем опустился ниже — к тонкой талии и просвечивающему сквозь топ металлу. Она начала петь. Её голос, усиленный дорогим микрофоном, звучал в ушах Егора кристально чисто — со всеми придыханиями, с той самой хрипотцой. Каждую строчку о палеве она адресовала лично ему, глядя то на монитор, то прямо в его потемневшие глаза. Милана пела, чуть покачиваясь в такт биту. Тонкий белый топ двигался вместе с ней, подчеркивая каждое движение её тела. В какой-то момент она перехватила взгляд Егора — он не просто слушал, он сканировал её, и по его челюсти, которая заметно напряглась, она поняла: он на пределе. Когда последние ноты припева затихли и в наушниках остался только пустой шум, Милана не спешила их снимать. Она продолжала смотреть на Егора, тяжело дыша после дубля. — Ну как? — шепотом спросила она в микрофон, и её голос эхом отозвался в его наушниках. — Достаточно секса, или мне стоит... еще немного постараться? Егор медленно снял свои наушники и положил их на пульт. Он молчал несколько секунд, а потом сократил дистанцию, подвинувшись к ней так близко, что его колено коснулось её бедра в розовой ткани. — Ты сама знаешь, что это было, Милана, — его голос стал совсем низким, вибрирующим. — Это уже давно не про вокал. Алекс, почуяв, что воздух в студии вот-вот заискрится, тактично пробормотал что-то про «надо поставить чайник» и скрылся за дверью кухни. Тишина аппаратной тут же заполнилась гулом компьютеров и тем самым оглушительным напряжением, которое бывает только между двумя людьми, когда лишние глаза исчезают. Милана плавно протянула свой телефон Егору, не сводя с него взгляда. — Сними меня для сниппета, — голос прозвучал с мягким вызовом. — Хочу, чтобы это было по-настоящему. Чтобы был виден весь вайб. Егор молча взял телефон. Его пальцы на секунду коснулись её ладони, и этот мимолетный контакт обжег обоих. Он чуть откинулся в кресле, наводя камеру на неё, и кивнул. Зазвучал бит. Милана закрыла глаза на долю секунды, впитывая звук, и начала. Это было не просто исполнение — это был перформанс. Она кайфовала от каждого звука своего голоса, от того, как идеально ложились слова на бит. Милана двигалась в такт, её руки плавно летали в воздухе, жестикулируя, подчеркивая каждое грязное признание в тексте. Она то притягивала микрофон к себе, то чуть отстранялась, играя с динамикой. Зипка окончательно сползла на локти, открывая тонкие плечи и ключицы. В объективе телефона она выглядела невероятно: яркие розовые штаны на фоне залитой синей подсветки студии, белый облегающий топ, под которым при каждом движении провокационно проступали пирсинги. Сталь в её пупке ловила неоновый свет, превращаясь в слепящую искру на её животе. Она смотрела прямо в объектив, зная, что за ним — его глаза. Она заигрывала с камерой, а значит — с ним. Милана чуть прикусывала губу на паузах, дерзко вскидывала подбородок, а на строчках про «палево» она подалась вперед, почти касаясь микрофона губами, и её взгляд стал таким тягучим, что Егор почувствовал, как у него перехватывает дыхание. — Мои длинные ногти под толстовкой царапают спину... — пропела она, и её руки в такт словам медленно скользнули по собственным плечам, зарываясь пальцами под края спущенной зипки. Она смотрела прямо в объектив, но видела только его глаза. Она дразнила его, жестикулировала, изгибалась в кресле так, что белый топ натягивался, акцентируя внимание на пирсинге, а поблескивающее украшение в пупке двигалось в ритме её дыхания. — Я реально сижу и думаю, какой же ты, б—, красивый... — Милана намеренно сделала паузу перед матом, выделив его дерзкой, почти наглой улыбкой. — С таким характером львиным, с такой сексуальной щетиной... Она подалась вперед, почти вплотную к микрофону, и её взгляд стал невыносимо тягучим. Она видела, как Егор сглотнул, как рука с телефоном едва заметно напряглась. Ей до безумия нравилось это ощущение власти — видеть, как она выводит его из равновесия, как её голос и это полуобнаженное тело в неоновом свете ломают его выдержку. — И за что фартануло такой неформатной с таким форматным мужчиной? — закончила она, вскинув подбородок. Последний аккорд затих, но Милана продолжала смотреть на него через камеру, не меняя позы. Она видела, что Егор не просто снимает — он жадно впитывает каждый её жест. Она чувствовала себя чертовски крутой, профессиональной и желанной одновременно. Милана лениво откинулась на спинку кресла, поправляя хвост, и провокационно облизнула губы. — Ну что, Егор? — её голос после пения стал ещё более хриплым. — Как тебе? Кажется, «форматный мужчина» в твоем лице сейчас слегка потерял дар речи. Егор медленно опустил телефон, но не спешил его отдавать. Его взгляд скользнул от её лица к открытому животу и замер там, где белый топ едва прикрывал грудь. — Знаешь, Мил... — он заговорил так тихо, что звук едва перекрывал гул вентиляторов. — Если ты выложишь это видео, у половины твоих подписчиков случится инфаркт. А у меня он случится прямо сейчас, если ты еще раз так на меня посмотришь. Егор медленно нажал на кнопку завершения записи, но телефон отдавать не спешил. Он положил его экраном вниз на пульт и поднялся с кресла. Его движения были хищными, неторопливыми — он больше не был оператором или наставником, он был тем самым мужчиной с львиным характером, о котором она только что пела. Он подошел к ней вплотную, перекрывая собой свет мониторов. Милана осталась сидеть в кресле, вызывающе закинув голову и глядя на него снизу вверх. Её сердце колотилось о ребра так сильно, что, казалось, пирсинг на груди вздрагивает в такт пульсу. Егор оперся руками о подлокотники её кресла, запирая её в ловушку. От него пахло кофе, дорогим парфюмом и тем самым мужским азартом, который невозможно подделать. — Трек — честный, — его голос вибрировал у самого её лица, заставляя волоски на руках подняться. — Про красивого— спорить не буду, самокритика у меня всегда была на нуле. Но вот строчка про ногти на спине... Он на секунду замолчал, его взгляд медленно, почти ощутимо прошелся по её шее, ключицам и задержался на белом топе, под которым всё так же отчетливо читалось её возбуждение. Затем он перевел взгляд на её длинные, острые ногти. — ...эту часть я бы очень хотел проверить на практике. Прямо сейчас. Чтобы понять, насколько твоя реальность соответствует твоим песням. Егор протянул руку и накрыл её ладонь своей, прижимая её пальцы к прохладной поверхности пульта, а затем медленно переплел свои пальцы с её. — Знаешь, малыш, — он наклонился еще ниже, так что его щетина коснулась её щеки. — Ты весь вечер выводила меня из себя. Ты хотела увидеть, как я сорвусь? Поздравляю. Ты победила. Но у этой победы будут последствия, к которым твой неформатный мир может быть не готов. Милана чувствовала, как узел внизу живота затянулся до предела. Она видела его губы в паре сантиметров от своих и понимала: одно её движение, один вдох — и студия сгорит дотла. — А я никогда и не играла по правилам, Егор, — прошептала она, и её ногти действительно слегка впились в его ладонь. — Так что проверяй. Если не боишься шрамов. В этот момент в коридоре послышались шаги Алекса и звон чайных ложек. Егор нехотя отстранился, но в последнюю секунду мазнул губами по мочке её уха, прямо там, где был индастриал. Милана пересела на диванчик в дальнем углу студии, подальше от пульта и от обжигающего присутствия Егора. Ей жизненно необходимо было выстроить хотя бы видимость дистанции, потому что руки до сих пор слегка подрагивали, а кожа в том месте, где он коснулся её уха, горела огнем. Она обхватила горячую кружку с чаем, стараясь сосредоточиться на обжигающем тепле керамики, а не на гулком стуке собственного сердца. Алекс что-то увлеченно рассказывал о новых плагинах, не замечая или делая вид, что не замечает,как сильно изменилась атмосфера в комнате за те десять минут, что его не было. Милана достала телефон. Нужно было занять руки и голову чем-то привычным. Она открыла Instagram и начала перебирать свежие кадры. —Так, этот смазанный... это не то... О, вот этот пойдет, — подумала она, выбирая фото, где они с Алексом стоят у микрофона и смеются. Она наложила фильтр, добавила подпись: «Добиваем "Палево". Вы не готовы к этому вайбу... 🔥» и уже собиралась нажать «Опубликовать», как вдруг её взгляд зацепился за край кадра. Там, в глубокой тени на заднем плане, в кресле сидел он. Лица не было видно — только широкая спина в темном худи и накинутый капюшон. Он сидел вполоборота, низко склонив голову над телефоном. Милана замерла. Любой преданный фанат Крида мог бы узнать этот разворот плеч или манеру сидеть из тысячи, но для обычного обывателя это был просто парень в капюшоне. —Оставить или обрезать? — пронеслось в голове. Она бросила быстрый взгляд на настоящего Егора. Он в этот момент как раз поднял глаза от своего телефона и поймал её взгляд. В его глазах промелькнула насмешливая искорка, будто он читал её мысли. —Пусть будет. Немного палева в трек под названием "Палево" — это даже символично, — решила она и решительно нажала «Поделиться». Рабочий процесс подошел к концу. Алекс, довольный результатом, начал сохранять проект, а Милана, стараясь не смотреть в сторону Егора, быстро натянула зипку. Она чувствовала, что лимит её самообладания на сегодня исчерпан. — Ладно, парни, я погнала.На созвоне, — бросила она, подхватывая сумку. Егор поднялся следом, молча накинув на голову тот самый капюшон. О сторис он не сказал ни слова, будто и не заметил, хотя оба знали, что он видел. — Я тоже засиделся. Провожу тебя. Они вышли из студии. Узкий переулок был зажат между старыми кирпичными зданиями, и свет редких фонарей едва пробивался сквозь тени. Милана шла к своей машине, чувствуя, как за её спиной в такт её шагам идет он. Тишина парковки после громкого студийного бита казалась оглушительной. Когда она дошла до своей машины  и нажала на кнопку брелка, фары мигнули, на секунду осветив их лица. Егор не остановился. Он подошел вплотную, прижимая её к дверце машины. Холодный металл автомобиля за спиной и его горячее тело впереди — этот контраст заставил Милану вздрогнуть. Он молчал, и это молчание было куда красноречивее любых слов. Егор просто смотрел на неё из-под капюшона, и в этом взгляде читалось: «Ты можешь выставлять что угодно, играть в любые игры, но сейчас мы здесь одни». Он медленно уперся ладонями в крышу машины по обе стороны от её головы, запирая её в клетку из своего присутствия. Он медленно провел носом по её виску, вдыхая запах волос.Он сдерживает себя,сам не зная почему. Милана почувствовала, как тот самый узел внизу живота превращается в раскаленный шар. Её рука сама собой легла ему на грудь, ощущая через плотную ткань худи бешеное, тяжелое сердцебиение. В этот момент на парковку свернула машина, разрезая темноту светом фар. Милана на секунду зажмурилась, а Егор, выругавшись сквозь зубы, нехотя отстранился, но не отпустил её полностью. Он взял её за подбородок, заставляя посмотреть на себя. —Езжай,но не выключай телефон ,пожалуйста. Милана молча села в машину, и её руки на руле дрожали так сильно, что пришлось сжать их в кулаки. Она завела двигатель и вырулила с парковки, видя в зеркало заднего вида, как Егор стоит в свете фонаря, провожая её взглядом. Мила бросила ключи на тумбочку и, не включая основной свет, прошла вглубь квартиры. В панорамные окна врывался холодный свет ночной Москвы, но ей было жарко. Настолько, что кожа казалось наэлектризованной. Пальцы до сих пор помнили жесткую ткань его худи и то, как бешено билось его сердце под её ладонью. Заказав через приложение ужин, просто чтобы занять руки и голову, она скинула кроссовки и направилась в ванную. Одежда летела в разные стороны: массивные розовые штаны, зипка, и, наконец, тот самый белый топ. Она шагнула под тугие струи воды, выставив температуру почти на максимум. Пар мгновенно заполнил кабину, скрывая реальность. Милана прислонилась лбом к прохладному кафелю, позволяя воде стекать по плечам, и закрыла глаза. —Боже, Соколовская... Ты же сама его спровоцировала, — пронеслось в голове под шум воды. — Сама выкрутила яркость на максимум, надела этот топ, пела прямо ему в лицо про щетину и ногти... А теперь стоишь тут и дрожишь, как девчонка после первого свидания. Она провела ладонями по лицу, смывая остатки макияжа. Узел внизу живота никуда не делся — он пульсировал, требуя разрядки, напоминая о том, как близко было его лицо на парковке. Он ведь не просто "форматный мужчина". Он чертов хищник. Она видела, как у него темнели глаза, когда она тянула эти строчки. Он считал каждый её жест, каждый блик на пирсинге. И это его молчание про сторис... Это было круче любых слов. Типа: "Играй, малышка, я всё равно знаю, чем это закончится". Милана подставила спину под горячие струи, чувствуя, как расслабляются мышцы, но мысли продолжали нестись вскачь. —А если это всё — просто часть его игры? Если он так же смотрит на каждую? Нет. Такое не подделаешь. Тот ток, что бил между нами у пульта — это не про шоу-бизнес. Это про что-то слишком личное, от чего у меня до сих пор подкашиваются ноги. Она вспомнила, как его губы мазнули по её уху, задев пирсинг. Милана выключила воду. В наступившей тишине было слышно только её тяжелое дыхание. Она вышла из душа, обернувшись в пушистое полотенце, и подошла к запотевшему зеркалу. Протерев его рукой, она увидела свои горящие глаза и покрасневшую от горячей воды кожу. В этот момент в прихожей раздался звонок домофона — доставка ужина.  Милана накинула мягкий шелковый халат прямо на влажное тело и, соорудив на голове тюрбан из полотенца, пошла открывать дверь. Забрав пакет с едой у курьера, она даже не взглянула в зеркало в прихожей — сейчас её волновал только проснувшийся голод и то странное, томительное чувство в груди, которое не смыла даже горячая вода. На кухне, под видео на ютубе, она распаковала ужин. Запах пряной пасты заполнил пространство, но мысли всё равно упрямо возвращались на студию. —Интересно, он уже дома?— лениво подумала она, накручивая спагетти на вилку. Расправившись с ужином, Милана вернулась в ванную. Наступило время её священного ритуала — вечерней рутины. Она включила мягкую подсветку, расставила свои баночки и начала медленно наносить сыворотку, вбивая её подушечками пальцев в кожу, взяла гуаша и начала плавными движениями вести по линии челюсти, стараясь снять мышечное напряжение, которое накопилось за вечер. Милана закончила с уходом, нанесла ароматное масло на тело и распустила волосы. Влажные пряди рассыпались по плечам. Она чувствовала себя обновленной, но та самая электрическая тревога внутри только росла. Она вышла из ванной и направилась в спальню, где на тумбочке тускло светился экран телефона. Милана только успела коснуться головой подушки, когда телефон на тумбочке начал требовательно вибрировать. Имя на экране заставило её сердце пропустить удар.  В трубке несколько секунд стояла тишина, нарушаемая только его тяжелым, размеренным дыханием. — Не спишь, — это не был вопрос. Его голос, ставший ночью еще более низким и хриплым, ударил по нервам сильнее, чем любой бит на студии. —Пыталась, — соврала Милана, кутаясь в халат. — Пока кое-кто не решил нарушить мой режим. — Брось, Мил. Ты сейчас сидишь в темноте, и у тебя в голове крутятся те же кадры, что и у меня, — Егор усмехнулся, и она буквально почувствовала эту его самоуверенную улыбку. — Знаешь, я сейчас еду по ночному городу, и в салоне до сих пор стоит твой запах.  Милана прикрыла глаза, чувствуя, как по телу разливается знакомый жар. — Ты звонишь, чтобы обсудить парфюмерию, Егор? Или тебе не хватило зрителей в студии? — Мне не хватило тебя, — отрезал он, и его голос стал жестким, почти опасным. — Без камер, без Алекса и без этого твоего защитного панциря из дерзости. Ты сегодня в микрофон наговорила слишком много, Мила.  — И что ты предлагаешь? — прошептала она, понимая, что её сопротивление тает с каждым его словом. — Я в пяти минутах от твоего дома.Ты прекрасно знала, что я это не проглочу просто так. Ты меня зацепила, причем по-грязному. Милана закусила губу, чувствуя, как по телу разливается жар. — Тебе просто не нравится, когда правила устанавливаешь не ты, Егор. Тебя бесит, что я могу завести тебя одной строчкой и просто уйти. Милана сидела на краю кровати, сжимая телефон так сильно, что костяшки пальцев побелели. Тишина в трубке была почти физически ощутимой. Она слышала его дыхание — тяжелое, нетерпеливое — и понимала, что сейчас решается всё. Весь её напускной холод, вся эта броня из дерзких сторис и профессионального безразличия просто рассыпались в пыль. — Егор... — сорвалось с её губ совсем тихо, почти надтреснуто. Она замолчала, зажмурившись. Гордость еще пыталась подать голос, шептала: «Не смей, это слишком просто», но пульсация внизу живота и воспоминание о его взгляде в студии заглушали всё остальное. — М-м? — отозвался он в трубке. Этот низкий, вибрирующий звук, в котором слышалась и насмешка, и ожидание, и скрытая власть, прошил её насквозь. Милана сделала глубокий вдох, собирая остатки смелости. Ей надоело играть. Надоело взвешивать «за» и «против». — Приезжай, а? — выдохнула она, и в этом коротком вопросе было всё: и капитуляция, и вызов, и невыносимое желание. В трубке на мгновение стало совсем тихо, а потом она услышала, как щелкнула дверь его машины и завелся двигатель. — Четвертый подъезд, я помню, — коротко бросил он, и связь оборвалась. Милана отбросила телефон на простыни и вскочила. Сердце колотилось в горле, в висках пульсировало «приедет, приедет, приедет».