Ради любви или денег

Для красной куртки было слишком тепло, но она все равно ее надела. В этом искусственном кожзаме всегда было что-то такое, что ощущалось как броня, а сегодня Эмме нужна была вся возможная защита. Похмелья у нее не было, что было приятным изменением. Она даже успела вымыть и высушить волосы, а потом уложить их в крупные локоны, которые спадали ей на спину. Обтягивающая майка была белой и, если встать под нужным углом, выгодно подчеркивала мышцы на животе. Когда часы показали ровно два дня, Эмма уже стояла снаружи галереи Реджины. Прошла ровно неделя с того момента, как она в последний раз нажимала на звонок этой двери. Когда Реджина появилась по другую сторону стекла, Эмма заметила замешательство на ее лице. Она отперла дверь и сразу спросила: — Что, черт возьми, на тебе надето? Эмма замялась. Она посмотрела на куртку и пожала плечами. — Мне нравится. Рот Реджины открылся и закрылся, и Эмма поняла, что та только что прикусила саркастичное замечание. — Ну, проходи, — сказала она, отступая в сторону. Эмма позволила провести себя вверх по лестнице в ту же комнату, что и в прошлый раз. Сев на диван, Эмма с легким разочарованием отметила, насколько расслабленно ведет себя Реджина. Та не выглядела ни облегченной, ни даже особенно радостной ее видеть. Было неприятно осознавать, что только одна из них провела всю неделю, мучительно обдумывая решение Эммы. Реджина принесла Эмме стакан воды, хотя та его не просила, а затем села напротив, закинув ногу на ногу. Эмма заставила себя не опускать взгляд. — Итак, — сказала Реджина, сложив руки на коленях. — Ты вернулась. Значит, я тебя не отпугнула? — Нет. Пока нет, — ответила Эмма. Когда она сглотнула, ей показалось, что звук отразился от стен. — У меня есть вопросы. На лице Реджины мелькнула улыбка. — Конечно. Спрашивай. Эмма глубоко вдохнула, внезапно пожалев о куртке. Ей было жарко, и пластиковая кожа начала липнуть к рукам. — Сколько раз ты уже делала так раньше? Реджина совсем не выглядела застигнутой врасплох этим вопросом. — Несколько раз. Я, конечно, не веду учет, но сказала бы — от четырех до шести. — И как долго это продолжалось? — Самый долгий длился около пяти месяцев, — сказала Реджина. — Самый короткий — неделю. Эмма моргнула. — Что он сделал не так? — Он был бесполезен, — отрезала Реджина. — Следующий вопрос. Ошеломлённая, Эмма спросила: — Если я соглашусь, наши... как бы это ни назвать, будут исключительными? — Ты имеешь в виду, будешь ли ты иметь право встречаться с кем-то ещё? — Ну, да. Но и ты тоже. — Нет, ни ты, ни я, — заявила Реджина. Эмма искала в её лице хоть каплю мягкости, но не нашла. — Мы не будем в отношениях, но для всех остальных — будем. Я буду представлять тебя своей девушкой, а девушкам не стоит тайком бегать на свидания с другими. Внешнее впечатление важно. Эмма кивнула, уставившись в свои колени. — Как долго ты рассчитываешь, что я... пробуду рядом? Реджина обдумала вопрос. — Полагаю, это зависит от того, насколько мы совместимы. Но если только что-то не пойдёт катастрофически неправильно, я не планирую вышвыривать тебя на обочину через две недели — я бы хотела, чтобы это продлилось несколько месяцев. Впереди много событий и несколько приглашений, на которые я положила глаз, так что было бы предпочтительнее не начинать всё это заново осенью. То, как Реджина говорила это, будто всё для неё лишь бизнес-сделка, вызвало ком в горле у Эммы. — Сколько у меня будет свободы? Реджина нахмурилась. — В каком смысле? — В смысле, если ты скажешь мне куда-то идти, я обязана идти, несмотря ни на что? Мне позволено будет разговаривать только с теми, с кем ты захочешь? Мне нужно будет следовать какому-то сценарию, дресс-коду? Ты будешь указывать, какую мне делать стрижку? Её голос становился всё выше с каждым вопросом, и она видела, как вместе с ним приподнимаются и брови Реджины. — Если состоится мероприятие, я буду ожидать, что ты будешь присутствовать, — медленно начала Реджина. — Если ты будешь умирать от кишечного гриппа, я, возможно, пойду на исключение, и если ты предоставишь мне список запланированных отпусков, я постараюсь их учесть. Есть определённые люди, с которыми я точно захочу, чтобы ты общалась, и другие, с которыми я бы предпочла, чтобы ты этого не делала. В остальном ты будешь свободна говорить с кем пожелаешь. Я не писала для тебя сценарий, но от тебя будет ожидаться наличие здравого смысла в том, что касается твоих слов и того, как они отразятся на моей репутации. То же самое касается и твоего выбора одежды. Реджина сделала паузу перед последним пунктом. — А что до твоих волос... Не думаю, что я стану требовать их изменить. Она смотрела на кудри Эммы, пока говорила, и та лишь через мгновение осознала, что это был комплимент. Эмма выпрямилась немного больше, прежде чем задать следующий вопрос, а затем и ещё один. Реджина отвечала на все добросовестно и, как надеялась Эмма, честно. Вся эта ситуация ощущалась как деловая встреча, и то, как спокойно и разумно говорила Реджина, сбивало с толку больше, чем успокаивало. Затем Эмма взглянула вниз и заметила, что нога Реджины снова нервно подрагивает. Она была так же нервна, как и Эмма — просто гораздо лучше это скрывала. — Мне можно будет говорить о тебе с другими людьми? — спросила Эмма. — Имеешь в виду — с прессой? — Нет, — тихо сказала Эмма. — Я имею в виду своих друзей. С кем угодно. Реджина, казалось, странным образом обрадовалась этому вопросу. — Пока ты не упоминаешь об оплате или о чём-либо, что может скомпрометировать меня, ты можешь говорить обо мне сколько душе угодно. Но для прессы — табу. Полагаю, они начнут рыскать вокруг в какой-то момент, и очень важно, чтобы ты освоила искусство отвечать „без комментариев“ на всё. — Ты могла бы просто заставить меня подписать соглашение о неразглашении, — сказала Эмма, полу в шутку. — Это было бы гораздо проще. — Я не собираюсь этого делать, — ответила Реджина. — Я не думаю, что ты сделаешь что-либо, чтобы повредить моей репутации — умышленно, во всяком случае. А если и сделаешь... скажем так, у меня достаточно ресурсов, чтобы сделать твою дальнейшую жизнь очень сложной. Это была странная угроза, скрытая за комплиментом и несколькими завораживающими взглядами. Эмма не дрогнула, но почувствовала, как по её ладоням начинают струиться капельки пота. — Тогда... — начала Эмма и откашлялась. — Если я соглашусь. Когда это начнётся? — Немедленно, — сказала Реджина. — Я бы составила базовый контракт, просто для твоего спокойствия и чтобы очертить все обязанности, о которых мы уже договорились. После этого тебе сразу же переведут первый платёж. Снова эта дразнящая картина пачек банкнот мелькнула в мозгу у Эммы. Она скривилась от осознания собственной моральной низости — её бы не удивило, если бы у неё в глазах закрутились долларовые знаки, как в кассовом аппарате из мультфильма. Пока она грызла ноготь на большом пальце, Эмма спросила: — И ты уверена, что хочешь проделать это именно со мной? — Уверена. — Ты понимаешь, насколько это плохая идея? Я неловко чувствую себя в обществе, я на мели, у меня всего три платья, и я не знаю, как... — Эмма, — мягко прервала её Реджина. — Перестань паниковать. И перестань грызть ногти. Эмма машинально отдернула руку, будто её отчитала школьная учительница. — Мне кажется, у тебя довольно низкое мнение о себе, — сказала Реджина. — Ты красива, у тебя есть чувство юмора, ты сумела пробиться в издательский бизнес и уже пережила четыре встречи со мной. Я бы сказала, ты создана для этой работы. — Но я... — Эмма вздохнула. — Эти деньги. От них я чувствую себя грязной. — Деньги становятся проблемой, только если ты сама делаешь их проблемой. Если тебя это так уж беспокоит, можешь взять их и отдать всё на благотворительность. Для меня это не имеет значения. Но ты будешь выполнять для меня много работы и терять много своего времени, и если бы я тебе не платила, это было бы с моей стороны несправедливо. В её словах проскользнула крошечная, едва уловимая трещинка нервозности, и почему-то именно это заставило Эмму почувствовать себя лучше. Она кивнула, крепко сплетая пальцы на коленях. Реджина наблюдала за ней, не моргая. — Эмма, — произнесла она после нескольких мгновений тишины. Эмма сейчас грызла губу, отчаянно пытаясь сложить в голове все обрывки информации, которые ей выдали. — У тебя есть ещё вопросы? — Кажется, нет. — Тогда, боюсь, мне действительно нужен ответ сейчас. Эмма вздохнула, откинувшись на спинку стула. Её куртка поскрипывала при движении. За окном Манхэттен продолжал свой бег. Улица снаружи была чистой и не такой оживлённой, как в остальных частях города, и она едва могла разглядеть верхушки аккуратно подстриженных деревьев. Она сидела в художественной галерее стоимостью в миллионы долларов в искусственной кожаной куртке, оставлявшей красные следы на руках, и размышляла, сказать ли ей «да». — Эмма? Голос Реджины заставил её вздрогнуть, и наконец она сделала глубокий вдох. — Ладно. Я согласна. Конечно, она согласится. Она знала, каким будет её ответ, с той самой минуты, как Реджина назвала свою цену. Эмма зажмурилась, а когда снова открыла глаза, то с удивлением обнаружила, что мир продолжает жить как ни в чём не бывало. Ничто не горело, и Реджина не смеялась над ней открыто. Вместо этого она сказала: — Отлично. Рада это слышать. Она не звучала особенно радостно, подумала было Эмма, но затем она взглянула вниз и увидела, что колено Реджины наконец перестало подрагивать. Тем временем во рту у Эммы пересохло. Она потянулась за стаканом с водой и залпом выпила половину. — Так, — выдохнула она, наконец отдышавшись. — Что теперь? В ответ Реджина встала и подошла к своему столу. Она достала один-единственный лист бумаги, который показался Эмме мгновенно знакомым. — Это контракт? — спросила Эмма. — Да. Мой юрист подготовил его в начале недели. Голос Эммы прозвучал странно глухо, когда она спросила: — Ты знала, что я соглашусь? Она, должно быть, стоила ещё дешевле, чем ей казалось — на ней словно висел чёткий ценник. — Я надеялась, что ты согласишься, — мягко сказала Реджина. — Кроме того, быть подготовленной никогда не вредно, верно? — Пожалуй, да. — Не выгляди так уж подавленно, — произнесла Реджина. Теперь она звучала гораздо увереннее, раз Эмма согласилась подписаться на эту свою участь. — Это взаимовыгодное соглашение. Я просто хочу дать тебе возможность ознакомиться с деталями. Эмма взяла у неё контракт и пробежала по нему глазами. Там не было ничего особо подозрительного — едва занимая целую страницу, он охватывал основы её нового жалованья, обязанностей и двухнедельный срок уведомления, о котором Реджина уже упоминала. Не было там ничего о продаже первенца. Единственное, что бросилось ей в глаза, было в третьем параграфе. — Деньги будут переведены на мой банковский счёт? — Да. Я предположила, что так будет проще всего. Воображаемая стопка денег, сидевшая в голове у Эммы всю неделю, была внезапно выхвачена жадными руками коллекторов, и она выпалила: — А можно мне наличными вместо этого? Для любого другого получение десяти тысяч наличными ежемесячно было бы проблематичным, если не невозможным, но Реджина лишь пожала плечами. — Если тебе так удобнее. Я могу изменить эту часть. Она потянулась за контрактом и сделала пометку на полях. Эмма наблюдала за ней, облизывая губы. — Я пришлю окончательный экземпляр в твой офис в понедельник, — сказала Реджина, закручивая колпачок ручки. — Вместе с первым платежом. Эмма кивнула. — Отлично. Реджина откинулась на спинку кресла, внимательно наблюдая за ней. Через мгновение она сказала: — Прежде чем ты подпишешь это, я чувствую, что должна честно предупредить, что тебя ожидает. — Я думала, ты уже всё объяснила. Вечеринки, ужины и... — Нет, не это, — сказала Реджина, всё так же внимательно изучая лицо Эммы. — Я имею в виду общение со мной. Мне в прошлом говорили, что я могу быть довольно... трудной. Губы Эммы криво искривились. — Ты проповедуешь уже обращённым. — Я серьёзно, Эмма. Если ты думаешь, что я всегда буду вести себя так, как за ужином или в баре в тот первый день, ты ошибаешься. — Ну, нет, конечно, но... — Я очень требовательна, — продолжила Реджина, словно Эмма и не говорила. — И очень эгоистична. Если у меня плохое настроение, ты это сразу поймёшь. Я не буду вежливой, когда попрошу тебя оставить меня в покое, или перестать так много болтать, или не пить больше, потому что ты становишься несвязной. Если ты наденешь что-то, что я сочту неподходящим, я заставлю тебя пойти и переодеться. Если ты устала и не хочешь идти на важное открытие галереи, я прикажу кому-нибудь доставить тебя туда. Мой мир не останавливается, потому что ты не в том настроении, или потому что мы поссорились и твои чувства задеты. Ты всё это понимаешь? Эмма зачастила моргать. — Я... полагаю, да, — сказала она, затем замолчала. — Если честно, Реджина, ты только что описала каждого парня, с которым я встречалась. Ты просто честна насчёт своей... проблемы с отношением. Реджина на мгновение улыбнулась. — Я не шучу. — Я знаю. Я понимаю — ты важная персона, и у тебя есть дела. Я должна выполнять функцию, а не стоять на пути. Эмма прозвучала даже в собственных ушах чересчур самокритично, и Реджина вздохнула. — Ты здесь не просто для выполнения функции — я искренне надеюсь, что нам будет приятно общество друг друга, и я думаю, ты многое для себя откроешь. Ты заведёшь связи, увидишь мир и, возможно, даже получишь удовольствие от работы. Я-то определённо получаю. Эмма знала, что не получит: она ничего не понимала в искусстве, если не считать тот жалкий курс в колледже, который она провалила, и оно её не особо интересовало. Но путешествия звучали заманчиво, и ей действительно нравилось знакомиться с новыми людьми, даже если только для того, чтобы потом о них поболтать. Самое же важное было в том, что всё это она будет делать рядом с Реджиной. Это было всё, что её по-настоящему заботило. ...ну, и ещё хрустящие купюры, которые она за это будет получать. Проглотив эту мысль, Эмма сказала твёрже: — Я справлюсь. Более того, я, наверное, в любой день недели могу быть большей ворчуньей, чем ты. Реджина усмехнулась в ответ. — Пока ты не делаешь этого на публике, я не против, если ты будешь угрюма сколько душе угодно. Это была та самая лёгкая перепалка, что Эмма помнила с их ужина, и она наконец помогла ей немного расслабиться. Даже Реджина выглядела чуть менее напряжённой, чем обычно. Но их момент был прерван вибрацией телефона. Реджина вздохнула, поднимая его с журнального столика. Пробежав глазами только что пришедшее сообщение, она сказала: — Боюсь, тебе нужно идти. Эмма моргнула. — А. Ладно. — Я пришлю контракт в понедельник, — сказала Реджина, её взгляд теперь был прикован к экрану телефона. — Если, конечно, больше нет вопросов? — Нет... Нет, кажется, всё. — Отлично. Полагаю, ты сама найдёшь выход. Медленно начиная понимать, что с Реджиной всё всегда будет перескакивать с нуля до ста и обратно за считанные секунды, Эмма поднялась на ноги. Она размышляла, какова этика прощания с новым работодателем, которая также является ее будущей ненастоящей девушкой, и в итоге остановилась на неловком взмахе руки, на который Реджина не обратила внимания. — Тогда пока. — До свидания, мисс Свон, — сказала Реджина, всё ещё не поднимая глаз. — Я скоро свяжусь с тобой насчёт нашего первого мероприятия. — Хорошо. Здорово. Эмма намеренно затягивала уход, и в глубине души она знала, что это потому, что не хотела снова так скоро покидать Реджину. Это, конечно, было смешно — теперь она была связана контрактными обязательствами видеться с ней, как только это возможно для человека, но всё же, подходя к двери, она чувствовала неуверенность. Реджина больше ничего не сказала ей, пока она не достигла лестницы, и Эмма спустилась обратно в галерею с лёгким разочарованием. Она заставила себя вспомнить вместо этого те чарующие улыбки, что Реджина дарила ей; то, как она снова назвала её красивой. Это слово сходило с уст Реджины так легко, соскальзывая с языка, будто было совершенно неоспоримой истиной, и от этого Эмме стало ещё теплее под её липкой красной курткой. Она сбросила с себя этот предмет одежды, выходя из галереи. Всё выглядело точно так же, хотя только что в её мире столько всего перевернулось с ног на голову, и, взглянув на телефон, она с удивлением осознала, что пробыла внутри всего сорок минут. Она подняла глаза к окну, чтобы проверить, не смотрит ли на неё сверху Реджина, но её там не было. И тогда она развернулась, пытаясь подавить гложущее беспокойство, что только что совершила ужасную ошибку, и направилась домой.