Ради любви или денег

Для человека, который был одержим контролем во всех остальных аспектах своей жизни, Ингрид удивительно неряшливо относилась к своему рабочему месту. — Когда у меня встреча с бухгалтерией? — спросила она, пока Эмма собирала пустые коробки из-под салата и стаканы из «Starbucks». — В три, — ответила Эмма. Гора книг на столе Ингрид становилась все выше с каждым днем, и если бы Эмма не выравнивала ее каждые восемь часов, им, вероятно, пришлось бы вызывать скорую. Детские книги не были особенно тяжелыми, но тело Ингрид имело сухую хрупкость женщины, которая не ела насыщенных жиров с нулевых. Эмма сомневалась, что в случае чего та выживет под собственным завалом. — Перенеси на половину четвертого, — сказала Ингрид, не отрывая взгляда от экрана. — И принеси мне салат «Цезарь». Без заправки. — Конечно, — ответила Эмма, аккуратно складывая рукописи. Она знала, что это знак — можно уходить, но почему-то замешкалась. — Ингрид? — Что? — Вы успели посмотреть пресс-релизы, которые я написала? Ингрид даже не подняла головы. Эмма уже подумала, что та не слушает, когда услышала рассеянное: — Зачем ты вообще писала пресс-релиз? — Мы же говорили об этом на прошлой неделе. Я сказала, что хочу больше практики в письме, а вы ответили, что нечестно отбирать работу у других, у кого «нормальные дипломы, а не из картона и пластиковых трубочек», — сухо процитировала Эмма слова начальницы. Тогда Ингрид, кажется, была весьма довольна своей остротой. Сейчас она снова слегка усмехнулась. — Ах да, припоминаю. И как же ты все-таки начала их писать? — Я написала три, — терпеливо ответила Эмма. Это уже был второй раз, когда они обсуждали то же самое. — Я поговорила с Джессикой из коммуникационного отдела и спросила, не хочет ли она отдать мне часть своей работы, чтобы я могла потренироваться. Она согласилась. Взгляд Ингрид резко поднялся. — Леность этой девушки — просто позор для компании. — Возможно, — спокойно ответила Эмма. — Но, в любом случае, я написала пресс-релизы, не отбирая ничьей возможности. Я отправила их вам в пятницу. Вы успели взглянуть? — Когда бы я успела это сделать? — раздраженно сказала Ингрид, указывая на хаос вокруг себя. — У меня есть дела поважнее, чем проверять твои домашние задания, Эмма. Теперь иди и принеси мне обед, как я просила. И если ты оставишь меня в покое сегодня днем, возможно, я найду десять минут, чтобы их пролистать. Это было даже лучше, чем Эмма надеялась услышать, и она с энтузиазмом кивнула: — Конечно. Сделаю. Спасибо, Ингрид. Ингрид махнула рукой, отпуская ее, и Эмма направилась к двери. Проходя мимо Эльзы, она показала ей поднятый вверх большой палец. Когда Эмма вернулась с салатом «Цезарь» без заправки и еще одним соевым латте — потому что знала по опыту, что начальнице вот-вот понадобится доза кофеина, — Ингрид сидела в той же позе, что и раньше. Эмма поставила обед на стол. — Что-нибудь еще? — Сходи за латте, — сказала Ингрид. — Уже сделано, — ответила Эмма, показывая на стакан у ее локтя. Ингрид перевела на него взгляд и, впервые за долгое время, выглядела слегка впечатленной. — Видишь, Эмма, — сказала она, снова уткнувшись в экран. — Вот почему я не могу позволить тебе перебегать в редакцию — ты для меня незаменима. Эмма натянуто улыбнулась. Слова звучали как комплимент, но за годы работы она научилась распознавать вежливо замаскированные уколы Ингрид. — То есть, если бы я была хуже в своей работе, у меня был бы шанс на повышение? — Нет, я говорю, что тебе стоит держаться того, что у тебя действительно получается, — ответила Ингрид. — Я, кстати, успела прочитать один из твоих пресс-релизов, пока тебя не было. Эмма замерла. — И? — И он был сносен, — фыркнула Ингрид. Для нее «сносен» означало «вполне неплохой», и Эмма даже чуть выпрямилась. — Но у тебя слишком вычурный стиль. Если можно сказать что-то в десяти словах — не растягивай на пятьдесят. Это было единственное конструктивное замечание, которое ее начальница когда-либо ей делала, и Эмма даже не знала, как на него реагировать. — А, хорошо. Я могу пересмотреть их и попробовать исправить, — сказала она осторожно. — Думаю, я все еще мыслю как писательница — в терминах историй, а не корпоративных текстов, так что, может, я просто… — Я попрошу Джессику переделать их, — перебила ее Ингрид, даже не повышая голоса. — Ей не следовало перекладывать их на тебя. Может быть, тогда у тебя появится время сосредоточиться на том, чтобы хотя бы мой обед приносить правильно. — Ваш обед принесен правильно, — процедила Эмма сквозь зубы. — Тогда где, черт возьми, заправка? — подняв наконец голову, спросила Ингрид. — Я ясно сказала: заправку подать отдельно. — Вы сказали «без заправки», — возразила Эмма, прекрасно понимая, насколько опасно спорить с ней, но злость пересилила осторожность. К тому же даже когда Ингрид действительно просила заправку, она ее никогда не ела. Семьдесят калорий — это на семьдесят больше, чем допустимо. — Вон отсюда, — рявкнула Ингрид, махнув рукой к двери. — И не приноси кофе, пока я сама не попрошу. Этот уже остыл. Стараясь не закричать, Эмма резко повернулась и вышла из кабинета. Ее раздражало, что из-за механизма безопасности стеклянную дверь нельзя было хлопнуть напоследок. Сев за свой стол, она начала бессмысленно кликать по входящим письмам — просто чтобы выглядеть занятой, а не разъяренной. Зазвонил мобильный, и Эмма вздрогнула — как всегда. На экране мигал нью-йоркский номер. Решив, что если это кредиторы, то хотя бы можно будет на кого-то накричать, она ответила коротким: — Да? — Мисс Свон, это Тамара, — раздался уверенный голос. Тамару, похоже, ничуть не смутил грубый тон Эммы, что, вероятно, многое говорило о том, к чему она привыкла, работая на свою начальницу. — Надеюсь, вы не возражаете, мисс Миллс дала мне ваш номер. Вам удобно сейчас говорить? — Да, все нормально, — ответила Эмма, прижимая телефон к плечу, пока набирала ответ на письмо. — Чем могу помочь? — Реджина хотела бы назначить встречу с вами в своей галерее, — сказала Тамара, и Эмма едва не выронила телефон. — Вы свободны в субботу утром? — Эм… утром не очень удобно, — ответила Эмма, прекрасно зная, что в это время будет отсыпаться после похмелья. — Тогда в субботу после обеда, — спокойно продолжила Тамара, будто прошла курс обучения в «Школе команд Реджины Миллс», где вопросы не задаются. — Скажем, в час дня. Одну минуту — я сейчас вышлю вам адрес. Эмма замялась. — А вы можете сказать, о чем пойдет речь? — Реджина увидится с вами в субботу, — сказала Тамара. В трубке послышался характерный звук отправленного письма. — Спасибо, мисс Свон. Хорошей вам недели. Связь оборвалась, и Эмма осталась сидеть, чувствуя себя еще более раздраженной, чем прежде.

***

К вечеру пятницы Эмма была на грани. Ни от Реджины, ни от Тамары за всю неделю не было ни слова, и Эмма несколько раз почти отменила встречу. Каждый раз Эльза успевала метнуться через офис и выхватить телефон прямо из ее рук. — Ты не сбежишь с этой встречи, — отрезала она, убирая телефон к себе в карман. — Ты уже несколько недель ходишь мрачнее тучи, потому что хотела увидеть ее снова. Так что ты пойдешь. И телефон не получишь до конца дня — тебе все равно никто не пишет. Теперь Эмма сидела на барном стуле, болтая ногами и чувствуя, как у нее сводит живот. Эльза настояла, чтобы они пошли выпить после работы — мол, алкоголь отвлечет от нервов, — но после трех выпитых порций Эмме легче не стало. — Не грусти, — сказала Эльза, подвигая к ней еще один шот. — Я думала, она тебе нравится? Эмма злобно посмотрела на нее: — Неправда. — Ладно, — протянула Эльза, закатив глаза. — Но она тебе симпатична. Почему ты так боишься снова ее увидеть? — Потому что она чертовски внушает страх, — слишком громко сказала Эмма. — И вообще, почему она хочет увидеться утром? Почему никто не говорит, зачем? Это подозрительно. Я еще не исключила вариант с серийной убийцей. — Это тебе не «Американский психопат», — спокойно ответила Эльза. — Она хочет увидеть тебя, потому что ты ей тоже нравишься, просто пытается сделать вид, что все случайно. А встреча утром — чтобы сбить тебя с толку. — Слишком много игр, — сказала Эмма, залпом выпивая шот. Эльза сделала то же самое. — Я хочу, чтобы все было просто. Что плохого в том, чтобы просто пригласить кого-то на свидание? — Но ведь ты же совсем не хочешь ее, — насмешливо сказала Эльза, и лицо Эммы вспыхнуло, когда она поняла, что только что выдала себя. — Слушай, Эм. Просто сходи, расслабься, будь обаятельной и, если получится, раздень ее. — Я не собираюсь ее раздевать! — возмутилась Эмма. — Почему нет? — Потому что я даже толком ее не знаю. — Но не потому, что не хочешь? Вопрос был с подвохом, и Эмма прекрасно понимала, что Эльза уже знает ответ. Стоило кому-то упомянуть Реджину — и пальцы Эммы начинали нервно дергаться. — Мне нужен еще один напиток, — вздохнула Эмма. — Согласна, — кивнула Эльза, подзывая бармена. — Я в туалет. Сможешь не впасть в панику за пять минут моего отсутствия? — Вряд ли, — сказала Эмма. — Но попробую. Она проводила Эльзу взглядом — на девушку сразу обернулись несколько человек. На этой неделе они выбрали другой бар — тоже из любимых, но, к счастью, с кондиционером. Эмма знала большинство завсегдатаев: не настолько, чтобы здороваться, но достаточно, чтобы не чувствовать себя не на месте. Одна она оставалась недолго. Едва минута прошла, как она почувствовала руку на своем локте. — Ты уже заказала мне шот, детка? Эмма застонала, глядя на два стакана, которые бармен только что пододвинул к ней. — Киллиан, я говорю это с наилучшими намерениями, но не мог бы ты, пожалуйста, просто отъебаться и оставить меня в покое? Она даже не удивилась, когда он уселся на стул, только что покинутый Эльзой. — Я просто хочу поболтать. — А я совсем не хочу с тобой говорить, — произнесла Эмма ровным тоном. Похоже, смесь нервов и текилы сделала из нее унылую пьяницу. — Понимаю, — сказал Киллиан. Эмма закатила глаза и все же взглянула на него. Он хотя бы вымыл голову — уже прогресс, — но одежда была та же, что и на прошлой неделе. — Слушай, когда я увидел тебя в «Mulligan’s», я вел себя грубо, и мне жаль. Не стоило так с тобой разговаривать. — Не знаю. Твоя новая подружка, похоже, была в восторге, — огрызнулась Эмма. Ей удалось прозвучать раздраженно, а не обиженно, и на этом следовало бы остановиться. Но, как уже говорила ей начальница, Эмме трудно было уложиться в десять слов, если можно сказать пятьдесят. — Серьезно, Киллиан? Ты расстался со мной, потому что она уже была на горизонте, или просто успел забыть обо мне настолько быстро, что она — всего лишь новая галочка в твоей коллекции? — Не говори так, Свон, — мягко ответил он, касаясь ее колена. — Она никто. Мы пару раз пересеклись, и ей, видимо, показалось, что между нами что-то есть. Но это не так. Я ее с тех пор не видел. Это нисколько не улучшило настроение Эммы. — Радуйся хотя бы, что вам было весело вместе надо мной посмеяться. — Все было не так. Слушай, ты тогда тоже была навеселе — мы просто несли чушь, соревнуясь, кто кого перебьет. В любом случае, прости, что вел себя как мудак. — На прошлой неделе или вообще всегда? — Наверное, всегда, — сказал Киллиан, улыбнувшись своей самой обаятельной улыбкой. — Ты многое терпела от меня, и я этого не ценил. Если бы Эмма была честна с собой, она бы признала, что и он многое терпел от нее. Он был прав: она — вспыльчивая, замкнутая, сложная. Ей нужно было много личного пространства, и она никогда не говорила, чего хочет на самом деле. Неудивительно, что люди исчезали из ее жизни через пару недель. Но честности сейчас не было места — Киллиан говорил что-то, похожее на извинение, и Эмма собиралась ухватиться за это, как за спасательный круг. — Знаю, — усмехнулась она, поднимая стакан и опрокидывая его залпом. — Люди за меньшее Нобелевскую премию мира получали. Киллиан рассмеялся. — Слушай, мы больше не встречаемся, и это отстой. Но, может, попробуем быть друзьями? Никаких «друзей» с Киллианом Эмма даже представить не могла. Она слишком хорошо его знала — и знала, что единственный человек, менее надежный, чем он, это она сама. Но она устала, была на взводе и не имела сил сказать ему, что этого никогда не будет. Поэтому просто вздохнула: — Ладно. Друзья — если купишь мне еще один напиток. Киллиан ухмыльнулся: — Это я устрою. Пока Киллиан заказывал бутылку вина, чтобы они могли поделить ее, Эмма перевела взгляд через зал и увидела Эльзу. Та стояла в углу, болтая с кем-то новым — неудивительно, ведь Эльза знала, кажется, всех вокруг, — но, заметив взгляд Эммы, беззвучно спросила губами: — Ты в порядке? Эмма кивнула. Ей не особенно хотелось проводить остаток вечера с Киллианом, но Эльза уже несколько недель терпела ее мрачное настроение и, пожалуй, заслуживала вечер отдыха. К тому же когда-то Эмме с Киллианом бывало весело. Он был самоуверенным, флиртующим и сбивающе обаятельным — а сейчас Эмме больше всего на свете нужна была именно отвлекающая иллюзия. Она жестом показала Эльзе, чтобы та продолжала разговор с подругой, а сама повернулась обратно — к Киллиану, который как раз разливал по бокалам самое дешевое белое вино, какое только удалось найти.

***

Эмма не знала, в какой именно момент поняла, что она в хлам пьяна. Возможно, это случилось, когда она упала с барного стула, пытаясь зашнуровать кеды, или когда, щурясь, посмотрела на телефон и обнаружила, что уже два часа ночи. Но куда вероятнее — это произошло, когда она оказалась запертой в туалете для людей с инвалидностью, а Киллиан обвивал ее собой. — Я скучал по тебе, Свон, — пробормотал он ей в ухо. Его дыхание было горячим и пахло пивом. — Мм, — промычала Эмма, стараясь не слушать его слова и сосредоточившись на поцелуе. Ей не хотелось быть здесь, и не хотелось этого делать, но этот поцелуй был новым видом ошибки — и приятным разнообразием по сравнению со всеми остальными ошибками, которые она допускала в последнее время. Может, завтрашнее сожаление об этом отвлечет ее от всего остального. — Твоя задница так сексуально выглядит в этих джинсах, — сказал он, опуская руки к поясу. — Жаль снимать их. Эмма отстранилась от его губ. — Подожди, что? Но его руки уже расстегивали пуговицу, и он, похоже, даже не замечал ее замешательства. Он нащупал кошелек и достал из него фольгированный квадратик. — Иди туда, — кивнул он на раковину. Даже сквозь алкогольный туман Эмма понимала, что ей не нравится, как он с ней разговаривает. Наконец он заметил ее нерешительность. Протянул руку и погладил ее по руке. — Ну давай, Эм. Ради старых времен. Но у Эммы уже не было таких теплых воспоминаний о тех «старых временах». Теперь, когда она пережила расставание, она помнила, что Киллиан не мог продержаться ни в одной работе дольше трех недель. Что пил он еще больше, чем она. Что обожал насмехаться над ее друзьями. Что почти всегда оставлял ее неудовлетворенной во время секса, так что ей приходилось ждать, пока он скроется в ванной, чтобы завершить все самой. Но чья-то рука уже толкала ее к раковине, и алкоголь застилал голову, и, может быть, ей все же немного не хватало прикосновений. А может, дело было в том, что она чувствовала себя настолько растерянной и паршиво, что сделать что-то, от чего станет еще хуже, казалось лучшим вариантом. Она позволила согнуть себя над раковиной. Закрыла глаза, чтобы не видеть свое отражение в зеркале.

***

Когда Эмма наконец сумела отлепить веки от пересохших до хруста глазных яблок, она поняла, что этот далекий жужжащий звук, который слышала последние сорок пять минут, шел от ее телефона. Она прищурилась, смотря на время и простонала: она проспала даже сквозь отчаянный звон будильника и должна была оказаться на другом конце Нью-Йорка, в галерее Реджины, меньше чем через час. Она заставила себя приподняться, сжимая живот. Внутри перекатывало, а между ног тянуло тупой болью, но потребовалась еще секунда, чтобы вспомнить, что она натворила. Кислый привкус во рту был не от всех тех рвотных позывов, что случились сразу после того, как она добралась домой. Это был привкус стыда. Ей хотелось только снова лечь и проспать оставшийся день, но одного лишь представления, что она подведет Реджину, оказалось слишком. Она подумала позвонить и перенести встречу, но стоило только представить, как Реджина делает паузу и протягивает свое протяжное «Понимаю», Эмма сразу поняла, что сломается. Логичнее было заставить себя залезть под обжигающе горячий душ и смыть с себя все следы прошлой ночи. Она смутно чувствовала синяки на тазовых костях, но смотреть вниз не стала. Ей и стоять-то прямо давалось с трудом. Десять минут она стояла перед шкафом, закутавшись в полотенце, ломая голову, что, черт возьми, ей надеть. Ее тошнило, но она все равно хотела хоть немного постараться ради этого визита. Ее обычная комбинация джинсы и майка совершенно не подходила для элитарной художественной галереи в Челси, и только сейчас до нее доходило, что другой одежды у нее почти нет. В конце концов она выбрала самые узкие из своих скинни и безрукавную рубашку на пуговицах. Застегнув ее и заправив в высокий пояс, а затем добавив солнечные очки — которые одновременно скрывали ее бледность — она выглядела почти стильно. Было уже час дня, когда она заставила себя выйти из дома. Телефон зазвонил по дороге к метро, но она проигнорировала вызов. Когда она, наконец, протиснулась на другой конец города, было уже ближе к двум. Галерея оказалась именно такой, как она представляла: гладкие белые стены, а над черной дверью — золотыми буквами название «Rocinante». Внутри было темно. Эмма взглянула на аккуратно оформленные часы работы в углу витрины и увидела, что галерея по субботам закрыта. Она сглотнула тошноту, грозившую испортить ее единственный приличный наряд. Потом она заметила домофон и приложила к нему палец раньше, чем здравый смысл успел ее остановить. Ладони вспотели, пока она ждала хоть какой-то реакции. Сквозь затемненное стекло она увидела силуэт, идущий к двери. Эмма поспешно сдвинула солнечные очки на макушку. Когда Реджина открыла дверь, она выглядела прекрасно — и разозленно. — Ты опоздала. Эмма сглотнула. На Реджине были такие высокие каблуки, что она нависала над Эммой, которая нервно покачивалась на пороге. — Прости, — пробормотала она. Горло было сухим. — Я… заблудилась. Она ощутила, как взгляд Реджины медленно скользит по ее телу, отмечая бледные щеки и круги под глазами. На лице Реджины мелькнула искра тревоги. — Ты что, пришла прямо из винокурни? Эмма метнула в нее мрачный взгляд. — Нет. Я пришла из дома. Похоже, Реджина ожидала большего ответа, но Эмма была слишком вымотана. Вздохнув, Реджина отступила назад. — Ну, входи. Я работала наверху. Эмма осторожно вошла внутрь. Здесь было прохладно и темно; она могла различить кое-где развешанные картины, но не видела деталей. Однако стоило ей задуматься, что это за работы, как мимо стремительно прошла Реджина, направляясь к двери в глубине с табличкой «только для работников». Следуя за ней, Эмма опустила взгляд на линию талии Реджины. Она особенно выделялась, когда та шла, и внезапно сухость во рту Эммы была вызвана уже не бутылками вина, которые она влила в себя за последние восемнадцать часов. Реджина провела ее по коридору и вверх по узкой лестнице. Наверху они подошли к массивной двери с кодовой панелью. Реджина набрала шестизначный код и отошла, пропуская Эмму вперед. Она оказалась в помещении открытой планировки, которое было одновременно офисом и жилой зоной. С одной стороны стояли два черных кожаных дивана, обращенные друг к другу, а за ними — стол. С другой — мини-кухня, выглядевшая настолько безупречно, что Эмма не могла представить, чтобы Реджина когда-либо ею пользовалась. — Ты тут живешь? — вырвалось у Эммы, потому что ее рот, казалось, никогда не слушался мозг, когда рядом была Реджина. Она услышала тихий смех, пока Реджина проходила мимо, направляясь к кухне. — Нет, мисс Свон, не живу, — сказала она, открывая холодильник. — Тебе что-нибудь налить? Эмма попросила стакан воды — при мысли о чем-то еще ее едва не вывернуло. Пока Реджина доставала воду, Эмма, дрожа, опустилась на один из диванов, плотно сжав колени и вцепившись пальцами в гладкую кожу сиденья. Реджина двигалась по комнате плавно, почти скользя, и от одного лишь вида ее у Эммы снова закружилась голова. Когда та подошла со стаканом, Эмме пришлось напомнить себе не пялиться. — Спасибо, — сказала она, нарочно избегая коснуться ее руки, когда брала стакан. Реджина села на диван напротив и закинула ногу на ногу. Эмма раньше не представляла, что у такой миниатюрной женщины могут быть ноги, кажущиеся бесконечными. Когда Реджина достала из кармана айфон, выключила звук и положила его в сторону, Эмма поняла, что происходит что-то странное. — Итак, — сказала Реджина, откинувшись на спинку дивана. — Думаю, ты, должно быть, задаешься вопросом, зачем я тебя пригласила. — Типа того, — ответила Эмма. — Я спрашивала у Тамары, но она не сказала. — Да, извини за всю эту таинственность. Я просто не хотела тебя спугнуть. — О, — сказала Эмма и сглотнула. — Значит, есть что-то, чего я должна бояться? — Ну, я так не думаю. Хотя посмотрим, согласишься ли ты, — ответила Реджина, и на ее лице снова появилась эта усмешка. Эмма поерзала, крепче сжимая стакан, будто от этого зависела ее жизнь. — Для начала, пожалуй, стоит рассказать тебе чуть подробнее, чем именно я зарабатываю на жизнь. — Разве ты уже не рассказывала? — Рассказывала, но опустила некоторые детали, — сказала Реджина. — Как я уже упоминала, я арт-дилер. У меня три галереи, включая эту, и еще несколько частных коллекций, хранящихся отдельно. Кроме того, я представляю художников и продвигаю их работы на международном уровне, а также инвестирую в произведения искусства для состоятельных коллекционеров. Я построила этот бизнес с нуля, и очень им горжусь, но, как ты понимаешь, это отнимает почти все мое время. Я много путешествую — по нескольку раз в месяц — и у меня почти нет социальной жизни. Я не встречаюсь ни с кем и не вижусь с семьей так часто, как хотелось бы. Эмма заподозрила, что речь шла о сыне, но перебивать не стала. — Я вполне довольна своей жизнью, мисс Свон, — сказала Реджина, и в том, как она смотрела прямо в глаза Эмме, было что-то такое, из-за чего фраза прозвучала слегка натянуто. — Но у каждого есть вещи, которых не хватает. То, что я богата, не делает меня исключением. — Ну да, — тихо сказала Эмма, не вполне понимая, к чему все это ведет. — Расскажи немного о себе, — сказала Реджина. Эмма моргнула, не ожидая такого поворота. — О себе? Зачем? — Угоди мне. Где ты выросла? Лицо Эммы оставалось бесстрастным, когда она ответила: — Я родилась в Таллахасси. Потом жила в разных местах. — Родители часто переезжали? — Нет, — отрезала Эмма. Реджина подождала пояснений, но их не последовало. Прочистив горло, Реджина продолжила: — Где ты училась в колледже? С неприятным уколом стыда Эмма ответила: — В Вествуде. — Где это? — В Лос-Анджелесе, — сказала Эмма. После короткой паузы добавила: — Его закрыли через пару лет после моего выпуска. — Ах, — сказала Реджина, тщетно стараясь не выглядеть пораженной. — А что ты изучала? — Английскую филологию и журналистику. — У тебя есть парень? — Что? — удивилась Эмма. — А это тут при чем? — Ответь, пожалуйста, на вопрос, — спокойно попросила Реджина. Эмма закатила глаза. — Нет, его нет. Ты же помнишь, как мы познакомились, верно? — Прекрасно помню, — сказала Реджина. — Но ты красивая женщина, и с тех пор прошли уже пару недель. Я бы не удивилась, если бы кто-то уже тебя увел. Игнорируя вспыхнувший на щеках румянец, Эмма спросила: — Реджина, что это вообще такое? Все начинает напоминать какое-то странное собеседование. После короткой паузы Реджина ответила: — В каком-то смысле, так и есть. Рот Эммы захлопнулся. Реджина внимательно за ней наблюдала, приподняв брови. И только тогда, опустив взгляд, Эмма заметила, что нога Реджины подрагивает. — Прости, — тихо сказала Эмма после паузы. — С какой частью у тебя сложности? — Со всеми, — выдохнула Эмма. — Я не хочу работать в художественной галерее, и никогда не намекала тебе, что хочу. Я вообще ничего не понимаю в искусстве. И к тому же — зачем весь этот шпионский секрет? Я понимаю, ты богатая, но ведь не настолько. Она говорила сбивчиво, и дело было не в растерянности. Не совсем. Просто разочарование растекалось по телу, как чернила, и ей хотелось провалиться сквозь землю. Она думала, что она нравится Реджине. Она думала, это свидание. Эмма опустила взгляд, стараясь не дать глазам увлажниться. Она прикидывала, сколько нужно просидеть, чтобы прилично встать и уйти. — Эмма, — сказала Реджина, и голос ее был прекрасен и мягок. Одним этим словом она заставила Эмму снова поднять глаза. — Это не такая работа. — Не такая? — Нет, — сказала Реджина, и ее нога стала подрагивать быстрее. Она глубоко вдохнула. — Хотя ты не любишь говорить о своей работе, я вижу, что она для тебя много значит. В тот первый раз, когда я тебя увидела, ты чуть не млела от восторга над стопкой книг. — В тот первый раз я громко расставалась со своим парнем, — поправила Эмма, но Реджина уже покачала головой. — Уверяю тебя, я заметила тебя задолго до того, как он появился, — сказала она. И в ее голосе не было ни капли смущения. — Он просто дал мне повод подойти. За последние пять минут Эмма испытала столько эмоций, что боялась — ее сейчас стошнит от скорости этих перепадов. Она глубоко вздохнула. — Хорошо. Если это не работа в галерее, то какая тогда? — Немного более личная, — осторожно сказала Реджина. — Я хочу предложить тебе стать моей компаньонкой. Челюсть Эммы отвисла. — Твоей… Кем? — Ты не понимаешь слово, или хочешь, чтобы я подробнее описала обязанности? — Я знаю, что значит «компаньонка», Реджина, — резко сказала Эмма. — Я просто не понимаю, о чем, черт возьми, ты говоришь. Что-то в ее раздражении, похоже, позабавило Реджину — уголки ее губ дрогнули. — Ты бы сопровождала меня на мероприятиях, помогала организовывать приемы, ходила со мной на открытия галерей и прочие события. Иногда проводила бы со мной выходные, иногда ездила бы со мной в поездки. Занятий было бы много, но за все это я, разумеется, платила бы тебе. — Это… звучит так, будто ты хочешь, чтобы я стала твоей любовницей. — Называй как хочешь, — отмахнулась Реджина. — Суть от этого не меняется. Именно это я и предлагаю. — Но… — Эмма запнулась, беспомощно оглядываясь, будто ища скрытую камеру в ближайшем фикусе. — Почему? — Потому что ты мне нравишься, и я думаю, ты подошла бы. Мне было бы спокойнее, зная, что рядом есть человек, к которому я могу обратиться за помощью… или вниманием. Эмма расхохоталась — не сдержалась. — С чего бы тебе вообще это понадобилось? — Что ты имеешь в виду? — Да ты на себя вообще смотрела? Уверена, ты можешь завести парня, когда захочешь. — Разумеется, могу, — спокойно сказала Реджина. Господи, Эмма совсем забыла, насколько обезоруживающей может быть ее уверенность. — Но парни требуют слишком многого и при этом бесполезны. У меня нет на них времени. Мне нужен человек, который будет рядом, когда я захочу, но не станет ожидать встреч круглые сутки и не обидится, если я попрошу оставить меня в покое. — Холодновато, тебе не кажется? — Возможно. Но так я устроена. Если бы ты захотела стать моей компаньонкой… — Любовницей, — перебила Эмма. — Если бы ты захотела, — продолжила Реджина, метнув в нее взгляд, — то именно так все и выглядело бы. Эмма замолчала, чувствуя, как язык становится слишком тяжелым для рта. Мысль, появившаяся у нее в голове, с того самого момента, как Реджина начала этот разговор, не давала покоя, но Эмма не была уверена, хватит ли у нее смелости произнести ее вслух. Затем она увидела, как губы Реджины скривились и она поняла, что та все равно ждала вопроса, который Эмма собиралась задать. Эмма прочистила горло. — Придется ли мне… спать с тобой? Реджина практически без промедлений ответила: — Да. — Да? — Конечно. Ты не можешь ожидать, что у меня будет компаньон… — Любовница. — И я не буду спать с ним. Это большая часть сделки, мисс Свон. Что-то громоздкое и тяжелое наполняло желудок Эммы. — Но ты сказала, что заплатишь мне. Я не знаю, какое впечатление я произвела на тебя, но я не из тех людей, которые берут деньги за секс. — Ты не произвела на меня такого впечатления, — сказала Реджина, и она звучала искренне задетой. — Оплата будет за работу, которую ты выполняешь, и за время, которое она отнимает от твоего личного графика. Скажем так, секс будет просто дополнительным бонусом. — Это безумие, — пробормотала Эмма. — И кроме того, когда ты встретила меня, я только что рассталась с чуваком. Откуда ты вообще знаешь, что мне могут нравятся женщины? И Реджина просто смотрела на нее. Ее выражение лица было совершенно пассивным и спокойным. — Я просто знала это. Эмма открыла рот и тут же закрыла его. — Хочешь, я расскажу тебе немного больше об этом договоре? — Спросила Реджина, поднимая подбородок. — Или ты предпочла бы уйти? Тот факт, что у нее все еще была возможность сбежать, заставил Эмму чувствовать себя немного лучше, заставляя подавить рвотный рефлекс. Она кивнула. — Хорошо. Давай. Она, вероятно, ошиблась, но ей показалось, что Реджина облегчено выдохнула. — Тебе не нужно будет уходить с работы, — сказала Реджина. — Это будет неполный рабочий день — несколько вечеров в неделю и большинство выходных. Это будет много работы. Будет много путешествий. Я заплачу тебе, как я и сказала, но я бы предпочла, чтобы ты никому об этом не говорил — можешь себе представить, как это выглядело бы для посторонних. Эмма начала гримасничать. Она могла представить, как это выглядело и для нее. — И… — она услышала собственный бормочущий голос. — И сколько…? — Десять тысяч долларов, — сказала Реджина. — Что? — В месяц. — В… что? — Эмма, — вздохнула Реджина. — Я уже говорила тебе: я богата. Очень богата. К тому же со мной трудно находиться рядом, и я не особенно приятная компания. Поверь, цена справедливая. Когда Эмма не ответила сразу, Реджина добавила: — Кроме того, с учетом всех поездок и официальных мероприятий придется покупать дорогую одежду, так что сумма не такая уж большая, как кажется. Но Эмма слышала лишь какой-то белый шум в голове. Десять тысяч долларов в месяц. Она вспомнила стопку конвертов под кроватью — тех, где требовали немедленной выплаты, иначе будет подан иск. Сердце гулко ударилось в груди. Она никогда не подсчитывала, сколько всего должна. Не хватало храбрости. Один только студенческий долг приближался к сорока тысячам, а ведь еще были неоплаченные судебные сборы, просроченная аренда и чудовищные проценты по кредитным картам, доведенным до предела. И все те вечера с Эльзой, когда они покупали бутылки виски по пятьдесят долларов, потому что стоило Эмме взять стакан в руку — и о своих долгах она уже не вспоминала. Семь, может, восемь месяцев с Реджиной — и все можно было бы закрыть. Она представила, как это — не испытывать паники каждый раз, когда звонит телефон. — Эмма? Она подняла взгляд. — А? — Ты меня слушала? — Я… — начала Эмма. — Прости, нет. Реджина вздохнула. — Я только что сказала, что если ты согласишься, то сможешь уйти в любой момент, как только решишь, что тебе достаточно. Но я должна настаивать на двухнедельном уведомлении — мне нужно будет найти замену. Это прозвучало холодно, но почему-то Эмме стало легче. По крайней мере, звучало как настоящая работа. Эмма сделала большой глоток воды, поморщившись, когда она обожгла горло. Потом спросила: — Почему я? — Прости? — Почему ты выбрала меня? Ты могла бы взять кого угодно. Буквально кого угодно. Почему ты заинтересовалась мной, когда я… Она не знала, как закончить эту фразу. Правда была в том, что она — никто. Не образованная, не богатая, не особенно умная. Да, симпатичная, но таких полно. Просто чья-то помощница — сирота с судимостью и чудовищными долгами. Лицо Реджины смягчилось. — Потому что ты заинтересовала меня с самого начала. Я, конечно, подумала, что ты красивая, но увидела в тебе кое-что еще, что мне понравилось. Возможно, дело было в том, что ты кричала в лицо своему бывшему парню, и я решила, что ты сможешь справиться с моими перепадами настроения. Но подозреваю, что причина глубже. Эмма промолчала, и Реджина продолжила: — У меня тоже будет от этого выгода — я ведь не была бы хорошей бизнесвумен, если бы это было не так. — Какая выгода? — хрипло спросила Эмма. — Социальный капитал, — прямо сказала Реджина. — Сейчас появляется целая волна молодых нью-йоркских художников, на которых я хотела бы сделать ставку, но трудно влиться в такую среду, когда ты выглядишь и звучишь, как я. Если бы ты согласилась, рядом со мной была бы умная, сексуальная, свежая девушка — а это значит немало в подобных кругах. В этих словах было слишком много комплиментов, переплетенных с чем-то запретным, и Эмма почувствовала себя грязно. Она сглотнула и решила сменить тему. — У тебя раньше бывали такие… соглашения? — спросила она. — Да. — С женщиной? — Нет, — ответила Реджина. — Никогда с женщиной. Просто впервые это оказалось уместно. По крайней мере, она была честна, подумала Эмма. Это была почти единственная связная мысль, которой удалось сформироваться в ее запутанной голове. — Я действительно не понимаю, Реджина, — выпалила она, потерев стекло между ее рук. — Слушай, очевидно, что я в тебя влюблена. Я не очень хорошо это скрывала. Ты знаешь, что я бы встречалась с тобой, если бы ты попросила меня, так почему бы нам просто не сделать это? Просто выйдите в эти места и забудьте о контрактах, условиях и… — Нет, — прервала Реджина своим спокойным, тихим голосом. — Боюсь, это не работает для меня так. Либо так, как я сказала, либо никак. Я пойму, если ты отклонишь мое предложение, но если ты это сделаешь, я просто пойду и найду кого-нибудь другого. Эмма чувствовала, как ее челюсть начинает шататься. Это была ошибка — все это. Приходя сюда в первую очередь, делая это на похмелье, слушая одно слово, которое вырвалось из уст Реджины после того, как она впервые упомянула свое предложение — все это было глупо и безрассудно, и Эмма должна была знать лучше. Она резко встала. — Мне нужно идти. Реджина не выглядела особенно удивленной. — Хорошо. — Я не… — Начала Эмма, поставив стакан, что держала в руках, на журнальный столик. — Я не думаю, что смогу это сделать. Они оба услышали отсутствие убежденности в ее голосе. Реджина наклонила голову в одну сторону, обдумывая ее слова. — Я пойму, если ты решишь, что это не для тебя, — сказала Реджина. — Но я хотела бы, чтобы ты подумала об этом. — Хорошо, — сказала Эмма, внезапно слишком сомневающаяся и отчаянная, чтобы выбраться оттуда. Она посмотрела в сторону двери. — Одна неделя, — сказала Реджина, не вставая. — Если я не получу от тебя ответа к следующей субботе, я буду считать это отказом. Я больше не буду с тобой связываться, если это так. Это ударило по Эмме сильнее всего на свете. Несмотря на все это, она не могла себе представить, что больше никогда не услышит от Реджины ни слова. Она не ответила, потому что была уверена, что ее сейчас вырвет. Она просто кивнула и бросилась к двери, открыв ее и слетая вниз по лестнице, не задевая даже большинство ступеней. У двери галереи был короткий момент, когда она не могла понять, как уйти, и она застонала, в панике, думая, что ей придется вернуться наверх и попросить Реджину о помощи. Но потом она нашла защелку, открыла ее и выбежала на улицу, не заботясь о том, наблюдает ли Реджина за ней из окна, когда она сбежала.