Судьба в белом халате

Прошло три дня. Три дня, в течение которых Дженна изучила график работы отделения неотложной помощи так тщательно, словно это был ключевой документ в деле о хищении миллионов. Она знала, что смена Эммы «сутки через двое» означала, что сегодня — тот самый вечер. Дженна стояла перед зеркалом, поправляя воротник своей черной водолазки.  — Ты идешь в больницу, — сказала она своему отражению. — Чтобы уточнить, не является ли легкое покалывание в руке Маркуса симптомом скрытого повреждения нервных окончаний. Это ответственный подход. Это забота о семье. Отражение в зеркале скептически изогнуло бровь. Дженна знала, что Маркус сейчас спокойно играет в приставку, и его рука не колола ни разу с момента визита к врачу. — И ты возьмешь кофе, — добавила она. — Потому что там плохие автоматы. А врачам нужен кофе. Это гуманитарная помощь. Через сорок минут она уже переступала порог приемного отделения. На улице лил холодный осенний дождь, и тепло помещения мгновенно окутало её, заставляя очки запотеть. Дженна выругалась сквозь зубы, снимая их и протирая краем шарфа. — Снова вы? Не говорите мне, что ваш брат решил покорить перила на этот раз, — раздался знакомый голос. Дженна надела очки. Эмма стояла у стойки регистрации. Она выглядела более уставшей, чем в прошлый раз: под глазами залегли легкие тени, а пучок на голове стал еще более хаотичным. Но когда она увидела Дженну, её лицо мгновенно осветилось. — Нет, Маркус в порядке, — Дженна подошла ближе, чувствуя, как бумажный пакет с кофе в её руках становится подозрительно тяжелым. — Я просто... я была неподалеку. В юридической библиотеке. И подумала, что должна уточнить пару моментов по его лечению. — В десять часов вечера? — Эмма наклонила голову набок, и в её глазах заплясали чертики. — Юридическая библиотека работает допоздна, я погляжу. — Право не спит, Эмма, — Дженна выставила пакет вперед, как щит. — И, кажется, врачи тоже. Это двойной эспрессо. Без сахара, но с капелькой молока. Я предположила, что на двенадцатом часу смены это может быть... актуально. Эмма замерла. Она посмотрела на пакет, потом на Дженну, и её взгляд стал каким-то очень мягким. Она медленно протянула руку и взяла кофе. — Вы... — она запнулась. — Дженна Ортега, вы официально мой любимый представитель закона. Я как раз думала о том, что готова продать душу за глоток чего-то, что не на вкус как пережаренный картон из нашего автомата. — Надеюсь, сделка купли-продажи души не потребуется, — Дженна почувствовала, как её губы сами собой растягиваются в ответной улыбке. — Я могу присесть? Или у вас экстренный случай? — Сейчас затишье перед бурей субботней ночи, — Эмма кивнула на пару стульев в углу, подальше от основного потока людей. — Пойдемте. Расскажете мне, какие такие «моменты» вас беспокоят. Они сели. Эмма с наслаждением сделала первый глоток кофе, прикрыв глаза. Дженна поймала себя на том, что смотрит на её шею и то, как двигается её горло, когда она глотает. Это было... слишком интимно для холла общественной больницы. — Так что там с Маркусом? — спросила Эмма, открывая глаза. — Ну... — Дженна быстро лихорадочно соображала. — Он жаловался на... э-э... странное ощущение при сгибании. Я подумала, не слишком ли тугая повязка? — Дженна, — Эмма поставила стакан на колено и внимательно посмотрела на девушку. — Повязку он должен был снять еще вчера и перейти на бандаж. Дженна замолчала. Тишина между ними стала густой.  — Вы ведь не из-за повязки пришли, верно? — тихо спросила Эмма. Дженна Ортега никогда не проигрывала дела. Она всегда знала, когда нужно стоять на своем, а когда — сменить тактику. Сейчас её логика подсказывала: «Беги». Но её интуиция, которая обычно спала, вдруг громко заявила: «Признавайся». — У вас в записке было написано, что вы здесь сегодня, — Дженна посмотрела на свои руки, которыми она теперь теребила край водолазки. — Мой мозг зафиксировал эту информацию как существенное условие договора. А я не привыкла игнорировать условия. Эмма молчала несколько секунд, а потом вдруг протянула руку и накрыла ладонь Дженны своей. На этот раз Дженна не вздрогнула. Она почувствовала невероятное спокойствие. — Значит, вы пришли проверить, на месте ли я? — прошептала Эмма. — Проверка фактов — основа любого расследования, — ответила Дженна, наконец решившись поднять взгляд. — И каковы результаты расследования? — Объект на месте. Объект выглядит истощенным, но всё еще опасно обаятельным. Расследование требует... дальнейшего наблюдения. Эмма тихо рассмеялась и, к удивлению Дженны, чуть сжала её пальцы. — Знаете, Дженна, в медицине есть такое понятие — плацебо. Когда что-то не имеет лечебных свойств, но пациенту становится лучше просто потому, что он верит. Но этот кофе... и ваш визит... это определенно не плацебо. Это реальная терапия. В этот момент на весь коридор раздался голос из динамика: «Доктор Майерс, в четвертый бокс, подозрение на аппендицит». Эмма вздохнула, неохотно отпуская руку Дженны. — Долг зовет. Кажется, наблюдение придется прервать. Она встала, допила кофе одним большим глотком и посмотрела на Дженну. — Моя смена заканчивается завтра в восемь утра. Если вы не будете слишком заняты изучением кодексов... я знаю одно место, где готовят лучшие завтраки в этом районе. Там нет врачей и юристов. Только омлеты и тишина. Дженна встала вслед за ней. Её сердце колотилось так сильно, что, казалось, Эмма могла это услышать своим стетоскопом. — Восемь утра — это очень нерациональное время для завтрака. — Именно поэтому оно нам подходит, — Эмма подмигнула ей, уже пятясь в сторону боксов. — Буду ждать вас у главного входа. Не заставляйте меня выписывать вам повестку, Ортега! Она исчезла за дверями, а Дженна осталась стоять посреди приемного покоя, сжимая в руках пустой бумажный пакет. «Она со мной флиртует», — подумала Дженна. — «Нет, она со мной *профессионально* флиртует. И я, кажется, только что согласилась на свидание после её суточного дежурства». Она вышла под дождь, но ей уже не было холодно. В голове медленно выстраивался план. Первый пункт: найти подарок для Эммы, который не будет выглядеть как взятка. Второй пункт: поспать хотя бы пару часов, чтобы не выглядеть на завтраке как обвиняемый после допроса. Дженна приехала в 7:50. Для неё «вовремя» означало «минимум за десять минут до назначенного срока». Она сидела в машине, наблюдая за автоматическими дверями больницы. Город только просыпался: редкие машины, сонные прохожие и серое небо, которое, казалось, всё еще решало, пустить ли солнце или продолжить лить дождь. Ровно в 8:02 двери разъехались, и вышла Эмма. На ней больше не было белого халата. Она была в объемном сером худи, широких джинсах и с рюкзаком на одном плече. Её волосы были собраны в еще более небрежный узел, чем вчера, а походка казалась чуть тяжелой от усталости, но она всё равно улыбалась, когда увидела черную машину Дженны. Дженна вышла из автомобиля, чувствуя странный укол волнения в груди. — Вы пунктуальны до пугающего, Ортега, — Эмма подошла ближе, и Дженна уловила легкий запах антисептика, смешанный с тем самым кофе, который она принесла вчера. — Пунктуальность — это вежливость королей и дисциплина юристов, — отчеканила Дженна, открывая для неё пассажирскую дверь. — Садитесь. Я нашла то место, о котором вы говорили. «У Бенни»? — Именно. Там лучший омлет в штате и официантка, которая не задает лишних вопросов, — Эмма с облегчением опустилась на сиденье. — Боже, эти сиденья такие удобные. Кажется, я могу уснуть прямо здесь. — Не вздумайте. Я не хочу, чтобы меня обвинили в похищении спящего медицинского работника. Кафе «У Бенни» встретил их запахом жареного бекона и старой кожи. Они выбрали столик в самом углу, подальше от окна.  Дженна заказала черный чай и овсянку (рационально и полезно). Эмма заказала огромную порцию панкейков с черникой, беконом и двойной порцией кленового сиропа. — Как вы это едите? — Дженна с легким ужасом наблюдала, как Эмма заливает гору теста сиропом. — Гликемический шок гарантирован в течение первых десяти минут. — Это топливо, Дженна, — Эмма отправила в рот кусок панкейка и зажмурилась от удовольствия. — Когда ты двенадцать часов проводишь на ногах, решая, кому нужно зашивать голову, а кому просто нужно погладить по руке и сказать, что он не умирает, сахар — твой лучший друг.  Она открыла глаза и посмотрела на Дженну. — А вы? Почему право? Почему не что-то более... — она покрутила рукой в воздухе, — веселое? — Веселье переоценено, — Дженна аккуратно размешивала кашу. — Мой отец всегда говорил: «Мир держится на правилах. Если правила ломаются, мир погружается в хаос». Мне нравится наводить порядок. Мне нравится находить истину там, где другие видят только путаницу. — Истина часто бывает скучной, — заметила Эмма. — А люди — они хаотичны по своей природе. Их нельзя загнать в рамки закона полностью. Всегда остается что-то... что не поддается логике. — Например? Эмма подалась вперед. Синий цвет её глаз в тусклом свете кафе казался почти электрическим. — Например, то, что вы здесь. Юрист-отличница, которая должна сейчас сидеть за учебниками, завтракает с уставшим врачом, которую знает всего три дня. Где здесь логика, Дженна? Дженна замерла с ложкой в руке. Она почувствовала, как логические цепочки в её голове начинают искрить и рваться.  — Это... аномалия, — наконец выдавила она. — Аномалия? — Эмма тихо рассмеялась. — Мне нравится. Давайте считать это нашим маленьким нарушением протокола.  Эмма вдруг протянула руку и коснулась пальцев Дженны, лежащих на столе. Её ладонь была теплой.  — Знаете, я ведь видела вас раньше, — вдруг сказала Эмма. Дженна удивленно вскинула брови. — В больнице? Когда Маркус упал? — Нет. Месяц назад, в парке. Вы сидели на скамейке с какой-то огромной книгой и выглядели так, будто собираетесь вызвать эту книгу на дуэль. Вы так хмурились, что я на секунду захотела подойти и проверить ваш пульс. Но потом вы улыбнулись кому-то в телефоне, и я подумала: «Ого. У этой ледяной статуи есть сердце». Дженна почувствовала, как жар приливает к ушам.  — Я не ледяная статуя. Я просто... сосредоточена. — Я знаю, — голос Эммы стал тише. — Но здесь вам не нужно защищаться. Здесь нет судей и присяжных. Только я и эти ужасно калорийные панкейки. Они просидели там больше часа. Говорили о родителях, о нелепых случаях на учебе, о том, как Маркус однажды пытался дрессировать соседского кота. Дженна поймала себя на том, что она смеется. По-настоящему. Не вежливо, как на приемах факультета, а до коликов в животе. Когда они вышли на улицу, солнце наконец пробилось сквозь облака.  — Спасибо за завтрак, — Эмма остановилась у машины. — И за то, что не вызвали полицию из-за моего аппетита. — Это было... — Дженна запнулась, подбирая слово. — Это не было потерей времени.  Эмма улыбнулась и вдруг, сделав шаг вперед, быстро поцеловала Дженну в щеку. Это было мимолетное касание, но Дженне показалось, что на месте поцелуя остался ожог. — Увидимся, Дженна Ортега, — Эмма развернулась и пошла в сторону своего дома, который был всего в паре кварталов. Дженна стояла у машины, касаясь пальцами щеки. На коже остался едва уловимый след кленового сиропа. Она села в салон, пристегнулась и посмотрела на свое отражение в зеркале. — Виновна, — прошептала она, и на этот раз её улыбка была шире, чем когда-либо. — Без всяких сомнений.